Павла ненавидела эту работу больше других. Речи старухи оставляли привкус бумаги – будто старую газету жуешь. Софья Зарецкая уже вошла в тот возраст, когда воспоминания вызывают больше чувств, чем то, что окружает прямо сейчас. Ей не интересны были ни Дачи, ни мороженое в ларьке, ни славные лохматые собаки. Единственным, к чему ее тянуло, оставались руины поместья.

С милиционерами у команды охотников на призраков установились вполне дружеские отношения. Обычно это были совсем молодые ребята из Зарецка, отчаянно скучающие на своем посту. Фил, обладающий даром находить ключик к любой душе, развлекал их новостями и угощал кофе в термосе. За это Софья Аркадьевна могла беспрепятственно бродить по запущенному парку или сидеть в беседке, любуясь на фамильные руины, сколько ей было угодно.

На Павлу особняк действовал удручающе. Не так-то просто выбросить из головы тесный подвал, где тебя едва не зарезал и не превратил в очередной экспонат ненормальный творец! Поэтому, когда туманным промозглым днем княжна Софья в очередной раз попросила сопроводить ее к фамильному дому, Павла отнюдь не светилась от счастья. Не радовало даже то, что ради такого случая Егор одолжил ключи от внедорожника.

Милиционер, узнав знакомый автомобиль, не стал покидать служебную машину. Он кивнул в окно Софье Аркадьевне и сделал большой глоток из крышки термоса, над которой поднимался, оседая на ветровых стеклах, горячий пар.

Оказалось, в белой беседке, увитой диким виноградом, их уже ждала небольшая компания. За столом, сплетая в замок тонкие пальцы, сидел Учитель – Николай Викторович, как он попросил себя называть. Рядом, облокотившись на перила, сгорбился Козоедов.

– Сидор Лукич – наш дальний родственник, – ответила на немой вопрос Софья, и в голосе ее впервые за несколько дней прозвучало волнение. – Он ведь один из нас. Из Зарецких. Не чужой человек.

Павла приподняла брови, но ничего не сказала. У слов Софьи был странный вкус. Нет, не тухлятина лжи, но крыжовенное варенье с горчинкой. Она не врала напрямую, а лукавила. Сидор Лукич приветственно снял уродливую соломенную шляпу с лысой бугристой головы. Николай Викторович с вежливой, но неискренней улыбкой пододвинул для подошедших дам стулья.

– Это произойдет здесь? – спросила Софья, махнув рукой в сторону поместья.

– Да, – кивнул Николай Викторович. – Ритуал нужно сотворить как можно ближе к месту гибели вашей сестры, но не в самом подземелье. Ее дух не вернется туда, где ее лишили жизни. Мы призовем ее в спальне и выведем к месту ритуала.

Павла машинально отметила, что он не врет. Она держалась настороже. Ей до сих пор было не по себе рядом с этим сухим седовласым человеком, речи которого отдавали кровью и пеплом.

– Знаете, я никогда до конца не верила в смерть сестры. – Софья вздохнула. – Я думала, что, может, она уехала в далекую страну, но оказалось, что она так и не смогла покинуть родной дом.

– Увы. Ее душа заперта в этих стенах. Но утешьтесь: скоро ее плен окончится. Для того чтобы призрак навсегда покинул это место, его для начала нужно призвать, – сказал Филипп.

Глаза Софьи влажно заблестели от слез.

– Я смогу поговорить с Ксюшей?

– Да. Но призраку для этого потребуется сосуд. Человек, устами которого княжна станет говорить с нами.

– Я готова… – тут же ответила старуха.

– Нет, – перебил ее Филипп. – Ваша кровь потребуется нам для другой части ритуала.

Пока что он говорил правду, а ложь Павла почувствовала бы.

– И ее душа будет свободна? – вмешался Козоедов, отчего-то горячась.

– Она обретет покой, – сказал Николай Викторович.

Вкус его слов изменился. Гнилая тыква с липкой сердцевиной. Тухлое мясо. Ложь. Павла закусила губу до боли, стараясь не выдать себя ни жестом, ни взглядом.

– Это безопасно? – встревожилась Софья. – Я не хочу, чтобы наш дом заставлял еще кого-то мучиться или сводил с ума. Достаточно того, что случилось с нашей семьей.

– Риск есть всегда, – лжеучитель сухо улыбнулся. – Но я буду контролировать ситуацию и не допущу, чтобы кто-то серьезно пострадал.

Кислое молоко. Побитое, мягкое внутри яблоко с коричневыми боками. Он снова врал. Но даже не это пугало Павлу до бегущих по загривку мурашек. Среди вкусов она снова различила соленую кровь. Не память – замысел. Скоро здесь совершится еще одно преступление.

– Вы в порядке? – обратился к ней Николай Викторович.

Он хотел дотронуться до ее руки, но Павла отодвинулась.

– Д-да, – выдавила она. – Страшно знать, что прямо сейчас где-то рядом может ходить мертвая княжна.

Павла деланно рассмеялась. Она не умела врать. Обычно это ее задачей было уличать других во лжи. Николай Викторович какое-то время смотрел на нее пристально, не мигая, будто волк на уже раненого, забившегося в угол зайца, а потом потерял интерес. Решил, что охота на такую мелкую добычу не стоит того.

– Итак, – продолжил он, – как я уже сказал, после проведенного мной ритуала Ксения покинет этот мир…

Что же он хочет сделать на самом деле? У Павлы часто билось сердце, а мысли путались. Знает ли он, что у нее за дар? Мог ли Митенька рассказать? Нет, Митя – вряд ли, но есть Филипп, у которого вода во рту не удержится. Что сотворит с ней этот жуткий, пахнущий костром и запекшейся кровью человек, если почувствует, что она его подозревает?

Помощь пришла неожиданно. Сидор Лукич Козоедов, почесав щетинистый подбородок, вдруг сказал:

– Раньше Ксения вселялась в людей, которые слишком уж интересовались усадьбой. Это может случиться снова?

– Исключено, – покачал головой Николай Викторович.

Привкус гнили во рту стал почти невыносим. Павла проглотила ком в горле, стараясь не морщиться. В этот момент до ее слуха донесся тихий звон. Это плакали нити судьбы. Кто-то, может, кот или птица, а может, человек, задел паутину безумного художника.

– Я проверю, что там, – предложила Павла.

Она выскочила из беседки и пошла по дорожке к дому, но не свернула в особняк. Оказавшись за углом, где ее не могли уже видеть из беседки, она бросилась к машине Егора, повернула ключ зажигания и вдавила педаль газа в пол.

Ей даже не пришло в голову попросить помощи у скучающего в машине милиционера.

У дверей номера Филипп вдавил Ингу в стену, покрывая горячими поцелуями ее неправильное, некрасивое, веснушчатое лицо. Она засмеялась, обвивая его руками за плечи и зарываясь пальцами в мягкие светлые волосы. Голова закружилась. Инга чувствовала себя немного пьяной, хотя у нее в животе не было ничего, кроме газировки, купленной Филом на заправке.

Это и есть «захмелеть от любви»? Что ж, если так, она не против!

«Пусть даже это не навсегда, – думала Инга. – Наплевать, если мы уже завтра расстанемся. Но сегодня я буду с ним. Этот день у меня никто не отнимет».

Она боялась, что их недавнее первое свидание так и останется единственным. Что, уладив все хлопоты с перезахоронением останков Ксении, они расстанутся навсегда, а их приключение забудется, как мимолетная встреча. Но утром Филипп сам заехал за ней и предложил прогулку.

Его объятия были крепкими, а губы – горячими и сухими. Вдруг он отстранился. Голубые глаза лихорадочно блестели.

– Нет, постой, – прошептал он. – Неправильно это. Все неправильно.

Инга за воротник притянула его к себе, не разрывая объятий.

– Подожди, – снова остановил ее Филипп. – Сначала я должен показать кое-что.

Покопавшись в карманах, он достал ключи от номера и со щелчком открыл замок. Внутри было прохладно, ветер играл с кипенно-белой занавеской. На спинке стула, печально свесив рукава, покоился модный пиджак. Пахло мятными леденцами и освежителем воздуха. Под потолком билась, ища выход, бабочка-крапивница с узорчатыми крыльями.

Инга подошла к окну, чтобы задернуть шторы. Когда за стеклом промелькнула большая крылатая тень, она невольно вздрогнула. И сразу же посмеялась над минутным страхом – мимо просто пролетела черная птица. Возможно, это была одна из тех ворон, что гнездились под крышей Заречья или в кронах старого парка, пока новые, незнакомые, шумные люди не согнали ее с насиженного места.

Задернув шторы, Инга села на край аккуратно заправленной постели.

– Выпьем? – предложил Филипп. Он закрыл дверь на ключ и достал из мини-бара бутылку шампанского в темном стекле.

– Сейчас? Рано же.

– Ну и что?

Филипп открыл игристое вино и налил для гостьи пузатый бокал, а сам отхлебнул прямо из горлышка.

«Совсем как в тот день, когда мы все встретились», – подумала Инга с нежностью. Но пить ей пока не хотелось.

Она уже бывала в номере – в ту ночь, когда ее окатил из ведра злобный послушник Гаврила. Но с тех пор в апартаментах кое-что изменилось. На плечиках в гардеробе висело светло-желтое кружевное платье. У зеркала стояла шкатулка с драгоценностями. На тумбочке в изголовье постели появилась женская фотография.

На миг Инга ощутила укол ревности. Ей показалось, что в номере Филиппа поселилась другая девушка. Но первая обида быстро сменилась тревогой. Мурашки побежали по спине, шрам на груди заныл фантомной болью.

Этой девушкой была Ксения. Это княжна Зарецкая смотрела с черно-белой карточки пронзительными печальными глазами. Это ее шкатулка с птицами и ее медальон. А платье на плечиках Инга сама когда-то стянула с себя после странной ночи, когда приходилось вспоминать чужую жизнь.

– В чем дело? – Она нервно улыбнулась. – Это шутка какая-то? Зачем ты превратил свой номер в музей имени Ксении?

Филипп сделал шаг, чтобы сесть рядом, на край постели, но вдруг смутился и вместо этого опустился прямо на пол. Он сделал еще один большой глоток из бутылки, прежде чем начал говорить.

– Кажется, пришло время кое-что объяснить, так? Начну издалека. Видишь ли, я ехал сюда только ради денег. Когда я узнал, что бабка Софья готова переписать завещание ради того, чтобы раскрыть тайну смерти сестры, я думал только о наследстве. Только о смешных бумажках, за которые можно получить так много! Мне казалось, обведу выжившую из ума бабку вокруг пальца, получу кругленькую сумму и тогда уж заживу! Но здесь… Мог ли я знать, что здесь меня ждет нечто большее?

– Я тебя не понимаю.

– Ксения, – глаза Филиппа расширились. – Это она встретила меня в поместье. Нет, я не встретил ее во плоти! Я же не сумасшедший. Я просто узнавал о ней все больше и больше, читал письма и дневники. В какой-то момент она начала приходить во снах. Мне даже стало казаться, что я вижу ее в зеркалах!

Инга со стуком поставила бокал на тумбочку. Она не сделала ни глотка.

– Почему ты не пьешь? – бесцветным голосом спросил Филипп.

– Мне не хочется.

– Ладно, – легко согласился он. – Во снах Ксения говорила со мной. Ей нравилось, что я ее не боюсь. Остальные страшились призрака поместья. Но я? Я ведь и сам бесплотный призрак здесь. Чем я лучше?

– Ты жив! – Инга попыталась поймать небесно-голубой взгляд. – У тебя кровь теплая!

– Не это определяет жизнь, – вздохнул Филипп. – Я должен был родиться раньше. А Ксения не должна была умирать. Но вышло так, как вышло. Нити судьбы сплетены до нас. Я искал вас, особенных, наделенных талантами, собирал по одному, как редких бабочек в коллекцию, а ночами говорил с ней. К сожалению, Господь обделил меня умениями, и я, в отличие от вас, проникнуть в прошлое не мог.

– Наши таланты – это не так уж здорово, – перебила Инга. – Это тебе не суперсилы. Это скорее… шрам. Рубец, который на тебе оставляет жизнь.

Она коснулась груди, в которой тревожно билось чужое сердце. Филипп встряхнул золотой головой, словно приходя в себя. Взгляд стал испуганным.

– Да, я знаю, – сказал он виновато. – Вы не везунчики. И вы мне нравитесь. Ты – особенно. Но я заранее знал, что один из вас должен будет стать сосудом для Ксении.

Инга застыла, комкая в пальцах покрывало. Костяшки побелели. Интересно, сколько потребуется секунд, чтобы добежать до двери?

– Ксения умеет вселяться в других людей, но она привязана к месту, где умерла. Но я нашел знающего человека, который это исправит.

Нет, дверь закрыта. Тогда окно? Третий этаж – это высоко, но лучше сломать ногу, чем… Чем что? Какая роль уготована ей?

– Я не знаю, чем это все закончится. Мне очень хотелось бы, чтобы жили вы обе. – Филипп, мучительно скривившись, помассировал переносицу. – И только мысль, что, став сосудом, ты наконец-то сможешь видеть настоящие сны, помогает мне решиться. Я хочу, чтобы ты знала: я люблю Ксению и, если бы мы с тобой встретились раньше, полюбил бы и тебя.

Инга вдруг поняла, что голова у нее кружится уже давно, а тело стало странно мягким и легким, будто во сне. Поняла – и закричала:

– Что было в газировке?!

Она попыталась вскочить с места, но ослабевшие ноги не подчинялись ей. Казалось, ее туловище набили ватой, как у тряпичной игрушки. Она упала на гостиничный ковер, но уже не почувствовала боли.

– Филипп, что в газировке?!

– Прости меня.

И мир померк.

Егор в бессильной ярости запустил в стену кружкой. Но она не разбилась, а отлетела от вышитого прежней хозяйкой панно и с грохотом покатилась по полу, оставляя темный след кофейной гущи.

Глупо вышло. Павла проводила кружку мрачным взглядом.

– Зачем ты убежала?! – напустился на нее Егор. – Почему не дослушала до конца? Наверняка тебя ищут!

– Я хотела предупредить вас! – закричала в ответ Павла.

– И бросила двух беспомощных стариков? Возможно, наедине с убийцей!

– А что, лучше мне там сдохнуть было?! Он говорит, что собирается упокоить призрака, но он врет! Его слова на вкус – как кровь. Он хочет кого-то скормить призраку! Что, если меня?

Тяжело дыша, Павла закрыла лицо руками. Худые девичьи плечи, обтянутые кожаной курткой, задрожали. Егору стало стыдно за вспышку гнева. Конечно, на самом деле он сердился не на Павлу и даже не на обманщика, солгавшего им. Он злился на самого себя. Нужно было предугадать это, узнать раньше, не допустить…

– Да ничего он Софье и Козоедову не сделает, – не слишком уверенно сказал Юра. – Поместье охраняют!

Митенька смотрел на них в смятении: речь шла о его драгоценном Учителе, чтоб его!

– Может, сначала соберем всех, а уж потом решим, что делать? – предложил Митя. – Ингу, Филиппа…

– А вот Филиппу я бы пока ничего не говорил, – веско сказал Юра. – Это он заварил всю кашу.

– Я тоже ему не доверяю, – кивнул Егор. – Где Инга?

Подруги нигде не было – ни на веранде, ни в комнате. Лишь забытые солнечные очки лежали на столе в компании сахарницы и кружек. Инга уехала утром, никому ничего не сказав. Воспоминание о другом человеке с веснушчатым лицом и россыпью родинок на руках откликнулось в душе Егора мучительной тревогой.

Он не готов был рисковать тем, что Инга пополнит его кладбище личных призраков. Отбросив сомнения, он взял очки со стола и нырнул в их зеркальные глубины. Ему навстречу выплыло лицо Филиппа. Подмигивая и таинственно улыбаясь, их наниматель протягивал руку, увлекал за собой. Он пытался казаться спокойным и безмятежным, но по глазам было заметно, что Фил страшно волнуется.

Егор впечатал очки в стол с такой силой, что одно из стекол треснуло.

– Едем в поместье! Немедленно! – рявкнул он.

Нужно было торопиться. Чего хочет их наниматель прямо сейчас? Неужели призрак свел Филиппа с ума, как других несчастных жертв поместья?

Нет, сказать так будет неправильно, неточно. Господин Делагрие был безумен уже давно, еще когда встречал их в тихой белой беседке и разливал по стаканчикам игристое шампанское. Просто они не замечали его одержимости за собственной ненормальностью.

Они не были настоящей командой тогда. Они подозревали друг друга и ждали удара в спину, поэтому не заметили, что их заказчик одержим Заречьем. А ведь Филипп уже тогда говорил о доме, будто о живом существе. Он ходил по коридорам так, словно давно их знал. Поместье к тому времени уже овладело всеми его помыслами. Поместье – и Ксения, особенно Ксения.