С того момента, как Митя, мокрый от дождя и необычайно взволнованный, ворвался в дом и сказал, что нашел скелет в подземелье, прошло десять часов сорок минут. Юра следил за временем по старым ходикам на стене. Следил и крутил головоломку в быстрых пальцах. Красный – оранжевый, синий – зеленый. Один скелет в стене и еще дюжина в подполе, два безумца – Стрельников и Соломатин. Белый – бледное лицо Павлы, чистые повязки. Желтый – поблекшие синяки на шее Мити, угрюмые стены травмпункта.

Наконец, не в силах больше сидеть на веранде, вливая в себя кофе, Юра пошел прощаться с особняком. Утро было солнечным, жарким и безветренно-душным. Далеко над горизонтом ходили мохнатые туши дождевых облаков. Заброшенное поместье на фоне уходящего на юг грозового фронта во всем своем разрушенном великолепии как никогда напоминало дом с привидениями из фильма ужасов.

Юный милиционер, которому следовало охранять историческое место, бессовестно дрых в машине. Юра спокойно прошел на территорию усадьбы, поднялся в беседку и, облокотившись на перила, с грустью подумал, что видит особняк в последний раз. Приедет Фил, велеречиво поздравит их всех с успешным расследованием, раздаст пухлые конверты с гонораром. Наверное, они устроят прощальную пирушку, перед тем как разъедутся навсегда. Инга тоже уедет. Может быть, обнимет его напоследок или по-мужски крепко пожмет руку.

Они все сдружились за несколько безумных дней, пока вместе расследовали старую загадку. Юра будет с удовольствием вспоминать и сурового внешне, но мягкого и доброго внутри Егора, и колючую, бесконечно одинокую Павлу, и Митеньку, честного и бесстрашного. Но к Инге он чувствовал особенную привязанность.

Конечно, тихий студент никогда не заинтересует ее, пока рядом есть златовласый красавчик с французской фамилией, шведской иномаркой и печальными русскими глазами. В глубине души Юра надеялся, что отыщет кости Ксении первым. Он разделил бы разгадку с Ингой, и тогда, возможно, она посмотрела бы на него иначе. Заметила по-настоящему.

Наивный мечтатель! Настроил облачных замков и сам в них поверил.

Ксению нашли другие. Дар подвел Юру, не дав ему в руки ни единой верной зацепки. Ежедневно он в одиночку отправлялся в парк на поиски дерева, отмеченного вырезанной монограммой, которое он увидел, коснувшись медальона. Дубы хранили вековое молчание. Тогда Юра перелопатил горы бумаг в архиве Козоедова, но полезной информации не нашел, словно кто-то тщательно изъял все документы, связанные с сестрами Зарецкими. Получалось, что он оказался самым бесполезным в их маленькой команде. Пятым колесом в телеге.

Прерывая размышления Юры, на территорию поместья въехала знакомая иномарка. Покинув водительское кресло, Филипп открыл двери и, отвесив поклон, подал руку высокой прямой старухе в черном платье старинного кроя. Из-под широкополой шляпы с перьями выбивались молочно-белые завитые локоны. Медленно, одной рукой цепляясь за локоть Филиппа, а другой опираясь на массивную трость, гостья подошла к крыльцу.

– Подумать только, больше восьмидесяти лет прошло, – тихо сказала она.

Достав кружевной платок, старуха вытерла уголки глаз.

Юра узнал ее. Он видел эту женщину сначала непоседливой девочкой, которая клялась сестре в вечной дружбе, а потом печальной эмигранткой.

Софья Аркадьевна вернулась домой.

Филипп что-то прошептал на ухо княжне Зарецкой, потом, обернувшись, жестом подозвал Юру. Он осторожно подошел, не зная, как держать себя с бывшей дворянкой и хозяйкой поместья.

– Вы Юрий, – произнесла старуха. – Вы один из тех молодых людей, которые нашли Ксюшу.

Она вдруг порывисто схватила Юру за руку. Прежде чем он успел отреагировать, княжна поцеловала его ладонь, окончательно вогнав его в смущение.

– Я пригласил Софью Аркадьевну, еще когда мы нашли череп, – пояснил Филипп. – А уж с новостью, что в доме, возможно, бродит дух, дело приняло слишком серьезный оборот, чтобы держать его в секрете.

– Теперь наконец я получу ответы, – торжественно произнесла Софья Зарецкая. – И смогу упокоиться с миром.

Высокая и черная, на фоне рассыпающегося фасада и выбитых окон, она и сама выглядела потусторонним существом, поднявшимся из могилы. Юра подумал, что Заречье наложило отпечаток на каждого из детей князя, хоть и по-разному. Они играли в салочки на Калиновом мосту и купали пятки в реке Смородине, не замечая, что воды ее мертвы. Неудивительно, что Зарецких ждала интересная судьба.

Тем временем Филипп, всплеснув руками, стал рассыпаться в уверениях, что уважаемая княжна проживет еще много лет. Юра смущенно пробормотал, что все сделали его товарищи и он почти ни при чем. Это была не скромность: он действительно оказался бесполезен.

– У меня есть вещь, принадлежащая вам. – Он достал из кармана медальон, который так и не вывел его на след княжны. – Расследование все равно закончено.

Софья Аркадьевна осторожно поднесла серебряный кулон к близоруким глазам и нажала на кнопочку, заставляя крышку открыться. Она долго смотрела на пожелтевшие фотографии.

– Это не просто безделушка, это память. Память – все, что у меня осталось, – со вздохом сказала княжна Зарецкая.

Сняв шляпу, тут же услужливо подхваченную Филиппом, она надела медальон на дряблую шею, покрытую морщинами, как у мудрой черепахи.

– Эй, сюда нельзя! – раздался окрик. – Это исторический памятник, вход закрыт!

От ворот к ним спешил молоденький милиционер. Проснулся, наконец. Форма сидела на нем кое-как, фуражка сбилась набок.

– Юноша, я сама в некотором роде исторический памятник! Неужели я не могу проститься как подобает с собственным домом?

Графиня смотрела строго. Милиционер, который был едва ли старше Юры, смешался и отступил.

– Софья Аркадьевна, – вмешался в разговор Филипп, – предлагаю нам всем сейчас поехать в Дачи. Я познакомлю вас с остальными сыщиками, и вы из первых уст услышите о судьбе сестры. Устроим небольшой праздник в честь нашего общего успеха!

– Поскольку мое родовое гнездо пребывает не в лучшем состоянии, – княжна Софья улыбнулась, и морщины на ее лице на мгновение разгладились, – мне остается только воспользоваться вашим гостеприимством.

Через час охотники на призраков собрались на увитой плющом веранде. На столе стояли разномастные чашки, сахарница, вазочка с вареньем. Княжна Софья сидела в тени дикого винограда, в самом удобном кресле, на которое постелили несколько пледов. В руках она изящно держала чашку кофе и блюдце.

Когда рассказ дошел до Митиной находки, старуха достала платок. С той минуты в самые эмоциональные моменты она стала нервно комкать его в пальцах и изредка подносить к глазам. Тогда история прерывалась и говорящий терпеливо ждал, пока княжна не даст ему знака продолжить.

Сначала говорил Егор. Удивительно четко формулируя мысли, он в нескольких предложениях очертил всю сумбурную картину их поисков и метаний. Потом слово взял Митенька – взволнованно и горячо он рассказал, как нашел скелет Ксении.

– Я прошу меня простить, но уверены ли вы, что найденное вами тело действительно принадлежит моей несчастной сестре? – спросила Софья Аркадьевна, когда рассказ был закончен. – Не думайте, что я не доверяю вам, но вы уже ошибались, а все кости так похожи. Во что была одета покойница?

Митенька наморщил лоб, припоминая.

– Скелет был в остатках истлевшего желтого платья…

Софья Аркадьевна кивнула. Ее пальцы, комкающие платок, сжались до белизны в костяшках.

– Ксюша страдала? – тихо спросила она.

Юра представил себе, каково это – умирать от удушья. Холодная рука сжимает горло, тебя окатывает волна ужаса, ты хочешь закричать, но не можешь сделать вдох, скребешь ногтями горло, но тело быстро слабеет. А потом ты проваливаешься в темноту.

– Она словно заснула. – Филипп, не отпуская ладонь Инги, изобразил скорбь на холеном лице. – Скоро ваша сестра получит достойное погребение. Может быть, почтим ее память молчанием?

Все на веранде в тишине склонили головы, даже насмешливая обычно Павла казалась печальной. Юра вдруг подумал, что никто не вспоминает прочие смерти в поместье Зарецких, словно за каждой из них не стояла загадка. Просто у других покойников не нашлось богатой родственницы, готовой нанять команду экстрасенсов.

– Значит, она ждала дитя, – нарушила тишину княжна Софья. – Вот что Ксюша хотела рассказать мне в тот день. Но какой подлец посмел…

Она сокрушенно покачала головой. В близоруких, растерявших цвет глазах отразилась неподдельная боль.

– Какая судьба ждет останки моей сестры?

– Полагаю, после того как областная комиссия завершит свою работу, их передадут родственникам, – ответил Филипп.

– Я прошу вас выступить моим душеприказчиком. Прах Ксении должен упокоиться рядом с моим отцом, на Радонежском кладбище.

– Радонежскую церковь разрушили. Кладбище пришло в запустение. А с местным попом мы поссорились, – посетовал Егор.

– Полагаю, часть моего состояния, пожертвованная на нужды прихода, сделает его более благосклонным к просьбе старухи, – улыбнулась княжна Софья. – Я учту этот вопрос, когда буду редактировать мою последнюю волю. Медальон Ксении вы так и не нашли?

– Не, я там все облазил. Убийца, наверное, унес его с собой. – Митенька вздохнул.

– Тогда ваша работа еще не закончена, – тихо, но твердо произнесла княжна Зарецкая. – Я хочу знать судьбу медальона. И я хочу услышать имя убийцы.

Егор нахмурился, но кивнул, на лице Павлы отразилось раздражение. Софья Аркадьевна медленно обвела взглядом всех присутствующих.

– Вы считаете это капризом выжившей из ума старухи? Пусть так, – сухие губы изогнулись в улыбке. – Но только правда об этом успокоит мою душу. Наши медальоны были парными. Передавая их, отец именем покойной матери наказал нам любить друг друга и жить в мире.

Близорукие глаза княжны подернулись туманом воспоминаний. Юра тоже вообразил солнечную беседку, графа Аркадия и шкатулку со сказочными райскими птицами в могучих руках. Вспомнил взволнованных, серьезных девочек, одной из которых было суждено почти сотню лет пролежать замурованной в подвале родного особняка, а другой – столь же долго хранить память о сестре.

– Иногда выполнять наказ отца было непросто, – продолжала рассказ княжна Зарецкая. – Ксения была сложным человеком. Но даже пребывая в ссоре, мы доставали наши медальоны, смотрели на фотографии и вспоминали клятву. А потом шли просить друг у друга прощения. Размолвкой закончился и наш последний разговор. Ксения сказала, что я… недостойна была родиться старшей. Помню, как меня обидели ее слова. Я закрылась в своей комнате и не отвечала на стук.

Софья замолчала, а потом прикоснулась к медальону, словно пробуждая воспоминания. Юра заметил, что Инга тоже прижимает ладонь к груди, будто шрам вдруг заныл фантомной болью. Фил нежно погладил ее по руке, заслужив благодарную улыбку. Юре захотелось чем-нибудь швырнуть в него.

– Ксения приходила ко мне в тот вечер. Я не открыла ей двери, чтобы не наговорить лишнего. Мне казалось, что мы помиримся за завтраком, как было всегда. Я не знала, что больше ее не увижу.

На глазах Зарецкой выступили слезы, она долго вытирала их, комкая платок.

– Прошло больше восьмидесяти лет, – покачал головой Егор. – Медальон давно потерялся. Я разделяю вашу скорбь, Софья Аркадьевна, но боюсь, что найти его невозможно.

– Медальон был у Ксении, – упрямо повторила княжна Зарецкая. – Если его не было рядом с телом, значит, его действительно забрал убийца. Ищите медальон, и вы найдете преступника.

Фил смотрел на княжну совсем как ребенок, у которого отобрали новогодний подарок, и Юра невольно ощутил некоторое злорадство. Но ему стало стыдно, стоило взглянуть на лица товарищей. Особенно несчастной выглядела Павла: несмотря на обычную для нее язвительную ухмылку, у байкерши мелко дрожал подбородок. Казалось, она никак не может взять себя в руки.

«Она, наверное, уже представила, как потратит деньги на мотоцикл», – с сочувствием подумал Юра.

Он перевел взгляд на Софью Аркадьевну, и ему стало жаль древнюю старуху. Как печально, должно быть, потерять близкого человека навсегда, не примирившись с ним. Как страшно взрослеть, а потом и стареть, зная, что родная сестра перед смертью тебя не простила. Наверное, Софья часто возвращалась к тому дню в мыслях, представляла, как на стук Ксении все же открывает дверь.

Юра подумал, что если найдет второй медальон, то не просто формально закончит расследование. Если повезет, благодаря дару он сможет увидеть последнее воспоминание княжны. Может быть, тогда старуха Зарецкая сможет себя простить?

– Мы сделаем все возможное, Софья Аркадьевна, – сказал он. – У нас есть еще одна ниточка! Помните, когда вы бежали от большевиков, вы зарыли шкатулку в старом парке? Там могут быть подсказки.

Уже знакомый Юре милиционер был отнюдь не рад гостям, но после долгих уговоров и препирательств согласился пропустить их в старый парк. Пришлось Егору снова показать «корочки» частного сыщика, а всем остальным пообещать, что они и близко не подойдут к особняку.

– Здесь все так поменялось, – тихо сказала княжна Софья.

Она ступала по тропинке медленно, опираясь на руку Филиппа. Казалось, скрипучие старые дубы склоняются не от ветра, а в знак уважения к хозяйке.

– Эти деревца были молодой порослью, теперь они уже могучие великаны… Другие давно спилены. Не уверена, что смогу вам помочь. Парк слишком изменился с тех пор, как я оставила здесь шкатулку. Я хоронила свое прошлое: маленькие сентиментальные вещи, оставшиеся от Ксении.

Княжна и сама выглядела древней, как руины ее дома. Порой Юре казалось, что от слишком сильного порыва ветра она рассыплется в прах.

– Я почти забыла об этом тайнике, пока вы не напомнили о нем. – Софья Аркадьевна слабо улыбнулась. – Филипп Генрихович предупреждал меня, что за дело возьмутся люди с особыми способностями, но вы сумели удивить старуху.

Внезапно Софья остановилась перед узловатым древним дубом. Нижние его ветви давно высохли, лишились коры и белели, словно обнаженные кости, но высоко в кроне еще шелестела зеленая листва.

– Здесь висели качели, – старуха показала на длинную прямую ветку. – Их смастерили для нас с Ксенией по приказу батюшки.

На белой мертвой ветке качался обрывок веревки. Скорее всего, это были остатки тарзанки, творения советских детей, но Юра представил деревянную, покрытую резьбой крутобокую лодку. В ней, раскачиваясь, когда-то взлетали вверх-вниз, словно птицы, смеющиеся девочки в развевающихся платьях, а ветер трепал ленты на шляпках.

– Теперь я узнаю дорогу.

Софья Аркадьевна свернула с тропинки прямо в высокую траву и пошла в глубину парка. Она остановилась перед зарослями крапивы, в которых, если подойти близко и присмотреться, угадывался широкий пень, густо поросший лишайниками. Теперь Юра понимал, что найти его мог только чудом. Он искал дерево с вензелем, даже не подумав, что за восемьдесят с лишним лет его наверняка срубили.

Егор вытащил складную лопатку. Несколькими ударами расчистив крапивные заросли, он наугад поддел почву около корней. В разрытой земле что-то блеснуло. Юра, опустившись на колени, стал разгребать дерн руками. В корнях лежало зеленое бутылочное стекло, а под ним – блестящая старомодная пуговица в форме цветка.

– Секретик, – улыбнулась Инга. – Я тоже такие делала в детстве, в больничном парке. Мне тогда казалось важным что-то оставить в мире. Ну, знаете, после того как меня уже не будет.

Юра поднял пуговицу и вдруг услышал далекий детский голос: в секретике дремало воспоминание. Солнечный свет померк, сменившись таинственным полумраком видения.

– Княжна Зарецкая, княжна Зарецкая, явись на наш зов! Княжна Зарецкая, явись на наш зов! – заклинал кто-то.

Две девочки лет десяти в темно-коричневых платьях стояли на коленях в тесном чулане. На них были пионерские галстуки. Свечи, покрытые наплывами воска, слабо тлели по углам начертанной на полу пятиконечной звезды. Линии магического символа были проложены дорожками соли. В центре – вычурная пуговица. Детские голоса эхом отражались от стен чулана, огоньки свечей трепетали, бросая на стены изломанные тени, похожие на сказочных чудовищ. Юра чувствовал и страх детей, и восторг, и тревогу.

Но время шло, свечи догорали, а на зов девочек никто не отвечал.

– Это все глупости, – наконец сказала одна из них. – Никакого призрака нет.

– А вот и есть! – серьезно ответила ее подруга. Она носила большие очки, и огоньки свечей отражались в них, создавая иллюзию, что глаза светятся красными злыми огоньками.

Юра вспомнил рассказы Павлы: такое же пламя ей почудилось в черепе неизвестного немецкого солдата.

– Я видела ее во сне! Она бродила у старого дуба в парке! На коре вырезан вензель, а значит, она действительно жила здесь когда-то, – продолжала девочка. – Она красивая, но очень грустная. И я обязательно все про нее узнаю!

Юра встряхнулся, вырываясь из иллюзии. Егор тем временем разрыл рядом еще одну яму, чуть больше метра в глубину. Его красная шея взмокла от усилий. Выросший рядом холмик черной земли напоминал могилку крошечного существа – может, живой куклы или сказочного эльфа.

– Есть! – с торжествующим кличем Митенька упал на живот, сунул руки в яму и вытащил небольшой сверток.

Грубая темная кожа, видимо, была чем-то пропитана, потому что гниение не тронуло ее за долгие годы. Когда сверток развязали, Юра увидел небольшую шкатулку размером с карманную книгу. Она потемнела от времени, но райские птицы на крышке продолжали блестеть золотом.

Вот они – Сирин и Алконост. Одна с печальным взглядом и темными волосами, подобными грозовому облаку. Другая – светловолосая, увенчанная короной, с сияющим взглядом, направленным к небесам. Горе и забвение. Милосердие и божественный промысел.

Митенька нетерпеливо протянул руку, но Егор остановил его и передал шкатулку Софье Аркадьевне. Все заинтересованно сгрудились вокруг старухи. Она попыталась открыть крышку, но та поддалась не сразу, пришлось подцепить ее складным ножом. Внутри обнаружилась груда девичьих безделушек: костяной гребень с искусной резьбой на ручке, стеклянный флакон с высохшими духами, серебряная цепочка, длинные булавки для шляп… В кольце все еще блестел крупный прозрачный камень. Была здесь и маленькая золотая птичка – детская игрушка.

– Как все сохранилось! – прошептала княжна Зарецкая, перебирая безделушки дрожащими руками. – Словно мы с Ксюшей расстались только вчера.

Вдруг она покачнулась и, наверное, упала бы, не подхвати ее Филипп. Шкатулка упала на землю, флаконы, цепочки и булавки рассыпались по траве. Митенька кинулся их собирать. К ногам Юры откатилось кольцо с драгоценным камнем. Он осторожно поднял его.

Воспоминание пришло сразу: вокруг развернулась галерея, залитая солнечным светом из высоких оконных проемов. В розовом сиянии зари Юра увидел юную Софью Аркадьевну. Княжна смотрела на молодого человека с тонкими аристократическими чертами лица, мягкими светлыми волосами и подкрученными кверху усиками. Дворянин был одет в отлично сидящий светлый фрак, а в руках держал то самое кольцо.

– Софья Аркадьевна, я только что был у князя Зарецкого, вашего отца. Я просил вашей руки и получил согласие.

– Иван Анатольевич, я так счастлива, – прошептала прерывающимся голосом Софья в ответ.

Влюбленные смотрели только друг на друга, не замечая, что за ними наблюдает другая девушка – высокая, черноволосая. Княжна Ксения выглядывала из полуоткрытых дверей, ведущих в дом. Она не отрывала недоброго взгляда от сестры и ее жениха…

Видение оборвалось так же быстро, как пришло. Постаревшая Софья, в которой уже почти невозможно было узнать юную невесту, быстро глотала белые пилюли, запивая минеральной водой из бутылки.

– Прошу простить мою слабость, – сказала она. – Здоровье и возраст подводят. Вы не могли бы проводить меня до гостиницы, где я арендовала комнату?

– Я сделаю это лично, – пообещал Филипп.

– А я помогу. – Инга солнечно улыбнулась ему. – Попробую по дороге развлечь вас обоих смешными историями.

– Мне надо тоже поехать с вами, – соврал Юра, отводя глаза, – чтобы изучить вещи из шкатулки.

– Ах, оставьте пока безделушки себе! Распоряжайтесь ими так, как сочтете нужным, если это поможет пролить свет на судьбу моей сестры, – махнула рукой Софья, лишая Юру малейшей возможности навязаться в компанию.

И они двинулись к воротам: старуха шла, сгорбившись, разом став еще более слабой и дряхлой, будто встреча с воспоминаниями отняла у нее несколько лет жизни. Инга и Филипп поддерживали ее с двух сторон. Золотая голова склонялась к огненной.