Неразборчиво ругаясь, Художник бросился к нише, в которой пряталась дверь. Загрохотал, закрываясь, засов. Мрак и тишина вновь окружили Павлу. Звук сигнализации стал почти неслышим.

В висках лихорадочно стучала кровь, мысли роились в голове. Если сработала сигнализация, значит, снаружи кто-то есть. Может быть, Кобяков заметил чужую машину? Или Гаврила. Пусть лучше сюда спустится жуткий послушник, чем одержимый собственными фантазиями убийца.

На ощупь Павла подобралась к той стене погреба, у которой пиликанье было громче. Встав на цыпочки, она подняла руки над головой и кончиками пальцев уловила прохладное движение воздуха. Сквозняк и звук сигнализации исходили из маленького слухового окошка под потолком. Шириной оно было не больше пары кирпичей.

Подпрыгнув, Павла смогла зацепиться за край, но сразу сорвалась. Она хотела крикнуть что-нибудь в окошко, но сразу шарахнулась назад: сквозь него в погреб, извиваясь, словно гигантская личинка, ползло что-то живое. Одним резким движением выдернув себя из лаза, оно обрушилось на пол, осыпав Павлу комьями земли и кирпичной крошки.

– Тихо! Только не ори! – зашипело оно на Павлу голосом Митеньки. – Ты живая? Темно, как в могиле. Погоди, сейчас свечу запалю.

Раздалось чирканье спички. Сноп искр на секунду осветил Митино лицо, перемазанное землей, пламя отразилось в диких раскосых глазах. Через секунду затеплился огонек тоненькой церковной свечки.

Рассмотрев наконец своего спасителя, Павла сгребла мальчишку в объятия. От облегчения в носу защипало, поэтому она быстро стерла рукавом слезы и потекшую тушь.

– Это Художник, Стрельников, запер меня здесь! – от волнения сбиваясь, зашептала Павла. – Это он развешивал по усадьбе хлам на ниточках. Он хочет убить меня, а потом всех вас! Он свихнулся: считает, что сторожит здесь призраков, а мы ему мешаем!

Митенька зажал ей рот ладонью. На перепачканном лице тревожно сверкали глаза.

– Потом, – тихо сказал он. – Ты как?

– Идти смогу.

– Инга и Егор сейчас отвлекают урода, а нам нужно выбираться!

Выскользнув из объятий Павлы, он быстро осмотрел глухие стены вокруг, разгоняя мрак огоньком свечи. Попробовал плечом запертую дверь, с сомнением взглянул на слуховое оконце под потолком.

– Павла, сможешь пролезть туда? Я подсажу! Юра ждет снаружи, он поможет.

Вскарабкавшись на подставленную спину подростка, Павла сумела дотянуться до слухового окна и отчаянным рывком втиснула в него голову и плечи. Жилистый и крепкий Митенька подтолкнул ее. Извиваясь, она полезла наверх. К сожалению, лаз был настолько узкий, что Павла почти сразу застряла. Камни стиснули ее со всех сторон. С ужасом она поняла, что ей не хватает воздуха, начала дергаться туда и обратно, а потом вдруг услышала скрежет и почувствовала, что теряет опору.

С грохотом и эхом, отразившимся от стен, Павла полетела вниз. Вместе с ней обрушился огромный кусок кладки.

Митя цокнул языком.

– Ничего не выйдет.

– Тогда придумай что-то другое! У Стрельникова нож, и он совсем рехнулся! Хочет зарезать меня на алтаре с пластиковой черепушкой!

– Алтарь, говоришь?

Заметив странную композицию, Митенька подошел к бочкам и откинул фату. Огонек свечи бросал отблески, наполняя костяные глазницы злым светом. Митя с любопытством взял череп в руки и повертел, рассматривая со всех сторон. Губы беззвучно зашевелились в молитве.

– Царица Небесная и святые угодники! – прошептал парень. – Он настоящий.

– Ты с ума сошел? – Павла застыла на месте, не в силах шевельнуться.

Она поверила сразу же. В словах Мити не было и тени лжи. Трухлявый желтоватый череп не мог быть бутафорией. Такого не делают в магазинах для розыгрышей. Художник что, еще и гробокопатель? Откуда он вообще взял его?

– Значит, Стрельников успел раньше нас, – сказал Митя печально. – Раньше нас нашел Ксению.

«И сошел из-за этого с ума», – подумала Павла.

Вдруг за дверью раздались торопливые шаги. Вернув череп на место, Митенька задул свечу и бесшумно растворился во мраке. Загрохотал засов. В погреб снова ворвался холодный электрический луч. Круг света скользнул по лицу Павлы, каменным плитам, бочкам и замер, наконец, на причудливом алтаре. Фата была сорвана. Митя не успел вернуть ее на место.

– Что ты наделала! – простонал человек в маске.

Он не отводил фонаря от скалящегося черепа. Руки тряслись.

– Ты разбудила Ее, несчастная дура! Неправильно, нельзя! Теперь она не уснет, пока не заберет кого-то!

Захлебываясь истерическими всхлипами, Художник бережно взял череп в ладони и упал перед алтарем на колени. Маска сползла с лица, обнажая белый лоб. Только сейчас Павла заметила, какие у него хрупкие, тонкие руки – руки творца, которые должны держать кисточку, а не раскладной нож.

В этот момент за его спиной вырос Митенька. Сжимая в руке обломок кирпича, он одним бесшумным прыжком преодолел разделяющее их расстояние и обрушил свое оружие на затылок сумасшедшего. Глухой звук удара – и Художник ткнулся лицом в пол. Маска раскололась надвое. Стрельников остался лежать без движения, все еще сжимая в руках желтоватый череп.

Митенька тряхнул Павлу за плечи, выводя из оцепенения. Вручив ей фонарь, выпавший из рук Художника, он подтолкнул ее к выходу. На бледном лице пацана не было уже и тени страха, а от прикосновений оставались багряные следы. Нет, не кровь. Всего лишь кирпичная пыль.

Павла послушалась. Не успев осознать все, что случилось в этом подполе, она действовала механически, словно заводная кукла. Выбравшись наконец за дверь, она оказалась в большом темном помещении. Здесь громоздились холмы битого кирпича и гниющих досок, горы искореженного металлолома, шаткие небоскребы истлевших книг. Во все стороны уходили черные проходы, которые венчались полукруглыми кирпичными арками.

Под усадьбой Зарецких действительно прятался лабиринт, вход в который знал только сумасшедший Художник.

Откуда-то доносились человеческие голоса, гулко отражаясь от высоких сводов. Павла пошла на звуки и, свернув за угол, едва не врезалась в чью-то широкую грудь. Сильные руки, спортивная куртка, пахнущий облепиховым вареньем голос… Это был Егор.

– Живая? – наконец смогла разобрать его слова Павла.

Она кивнула. Нужно было рассказать про Художника, который лежит без движения и, возможно, не дышит. Про настоящий череп, про дверь и темную каморку с алтарем… Но голос не подчинялся Павле. Егор сгреб ее в медвежьи объятия и потрепал по голове, но тут же отдернул руку, едва коснулся ссадины на виске. Откуда-то появилась Инга, раскрасневшаяся, взъерошенная. Рыжие волосы пылали, как огонек Митенькиной свечи. Подоспел Юра: на лице студента читалась тревога, белый свитер был перепачкан травой.

– Ну хватит, я не умираю, – неловко сказала Павла, выворачиваясь из объятий. – Это не страшнее, чем Гаврила с охотничьим ружьем.

Ей стало совестно. Люди, которым она не доверяла ни на грош, все-таки волновались о ней достаточно, чтобы заметить, что она не вернулась к ужину.

– Так вот как выглядит засыпанный первый этаж, – сказал Юра, пока они шли темными коридорами. – Тут можно блуждать месяцами.

– Спуск в эту часть подвалов был загорожен стендами, а в советское время, судя по остаткам досок, заколочен. Даже Филипп знал лишь о малой части погребов, – пояснила Инга. – К счастью, этот тип, Стрельников, торопился и не успел замаскировать дверь обратно.

– Лично я теперь потрачу пару суток, чтобы отодвинуть каждый стенд и каждый старый шкаф, – пообещал Егор.

Павла едва плелась, опираясь на плечо Юры. Требовалось немало усилий, чтобы изображать гордо вздернутый подбородок. Губы кривились, никак не желая складываться в надменную улыбку.

– Я же говорил, что тут есть скелеты! – ликовал Митя.

Слова Егора напоминали теплый, чуть горьковатый отвар из шиповника и облепихи, Митеньки – горячий постный хлеб. Вкус заботы и желания помочь. Как давно Павла чувствовала его в последний раз? Может быть, изредка, когда бабушка еще была здорова.

За следующим коридором лучи фонарей уперлись в каменную винтовую лестницу, которая заканчивалась полуоткрытой железной дверью. Вскарабкавшись наверх, Павла увидела опрокинутые и перевернутые книжные шкафы. Истрепанные книги рассыпались по полу. Похоже, они оказались в бывшей библиотеке. Снаружи долетел шум двигателей и вой сирены. Сквозь щели в заколоченных окнах пробился желтый свет фар.

«Уже поздний вечер», – поняла Павла отстраненно.

– Это свои, – успокоил Егор.

У ворот поместья их встретил милицейский уазик, из которого выскочили всклокоченный лейтенант Кобяков и незнакомый молодой милиционер с автоматом через плечо. Рядом стояла «буханка» скорой помощи. В лучах фар кружилась мошкара.

Участковый сразу приметил Павлу, но Егор решительно перехватил его на половине пути. Он достал из кармана «корочки» частного сыщика, которыми до последнего старался не светить. Тон стал сухим и официальным.

– Девушке нужна медицинская помощь. Похитивший ее преступник обезврежен, нужно как можно скорее провести арест и осмотреть место происшествия, – сказал Егор Кобякову.

Лейтенант окинул всех грозным взглядом, строго предупредил, чтобы они и не думали покидать Дачи, и отправился в дом следом за Егором. Павла, опираясь теперь на плечо Инги, пошла к скорой помощи. Вернее, ее повели. Время, летевшее до этого скоростным поездом, снова замедлилось и стало тягучим, как патока. Навязчиво ныла голова.

Фельдшер осмотрел шишку на виске и задал несколько вопросов. Павла отвечала невпопад. Картинка начинала плыть, лицо седого врача двоилось. Особняков тоже стало два: рядом с Заречьем выросла его тень. Павла опустила взгляд на сапоги, и ее затошнило. Заподозрив сотрясение мозга, фельдшер велел садиться в скорую и ехать на рентген. Инга вызвалась ее проводить.

– Как вы нашли меня так быстро? – спросила Павла, когда «буханка» помчалась сквозь ночь, качаясь и подпрыгивая на ухабах.

– Стемнело, а ты не вернулась. – Инга машинально коснулась футболки в центре груди. – Егор позвонил по номеру, который ты набирала последним. Дозвонился до журналиста, тот назвал адрес, по которому ты могла поехать. Адрес Стрельникова. Там мы нашли твой мотоцикл, и Егор увидел в зеркале заднего вида, как какой-то тип затаскивает тебя в жигули. Вот тут мы все испугались всерьез!

Инга нервно рассмеялась, но веселья в ее голосе не было. Лжи, впрочем, тоже.

– Мы сразу поняли, что похититель связан с чертовым Заречьем, и рванули туда. Мы нашли жигули в кустах, за ручьем, а потом увидели свет фонаря в подвальном окошке. Мы-то боялись, что тебя уже на кусочки режут.

Павла хмыкнула:

– Почти резали.

Руки все еще мелко дрожали. Инга осторожно накрыла ее ледяные пальцы теплой веснушчатой ладонью.

– Да ты там замерзла! Холод в подвалах собачий…

Слова Инги оказались на вкус как горький шоколад с кусочками фруктов. В них не осталось ни одного лживого мыльного оттенка. Павла не знала, как к этому относиться. Измученная болью голова оказалась не готова к новым мыслям.

Коридоры в фельдшерском пункте были выкрашены чахоточной желтой краской. Тускло мигали лампы дневного света, в носу щипало от запахов спирта и формалина. Дежурный врач, пожилая, невыспавшаяся и оттого злая, неодобрительно покосилась на татуировки Павлы. Быстро закончив все необходимые процедуры, она указала на кушетку и велела отдыхать до утра. Кровать выглядела жесткой и неуютной. Пружины при каждом движении страдальчески стонали.

– Принести тебе чаю? – предложила Инга.

Она не уходила, явно собираясь сидеть у постели раненой до утра. Смешно. Они даже не были подругами. Или не были подругами до этого дня?

Павла покачала головой и попросила:

– Просто посиди рядом. И свет не выключай, пожалуйста. Глупо, конечно, но мне кажется, если закрою глаза, снова окажусь в подземелье. Я и не знала, что такая трусиха.

– Меня бы тоже трясло от страха, – пожала плечами Инга. – Хотеть жить – это нормально.

Она села рядом, откинула голову и устало уткнулась затылком в больничную стену. Павла вдруг вспомнила, что для Инги и прошлая ночь не была спокойной. Некоторое время они сидели в тишине – каждая молчала о своем. А потом их мягким пуховым платком окутал сон.

Павлу разбудил шум на улице. Она рывком поднялась на локте и тут же со стоном уронила голову на подушки. Инга птицей вспорхнула с кресла, в котором, похоже, дремала, и раздвинула жалюзи. Рассветные лучи хлынули в палату, окрашивая желтушные стены в золотой.

Следом за солнцем в фельдшерский пункт ворвались охотники на привидений. Попробовав это название на вкус, Павла заметила, что оно не забавляет ее так сильно, как раньше. Только не после слов Художника. Не обращая внимания на возмущенного фельдшера, команда окружила кушетку Павлы. Ее снова спрашивали, каково было в подвале и не болит ли голова, ей предлагали сладкий чай и рассказывали о задержании Стрельникова-Художника.

Павла отвечала односложно, иногда смеялась. Вкусы смешались на языке в восхитительную, несочетаемую палитру. Их было слишком много, больше, чем она привыкла, но отчего-то не вызывали тошноты. Даже острый, как перец, страх при свете солнца казался приятным.

– Интересно, где Стрельников взял череп Ксении? – Юра задумчиво смотрел на кубик Рубика в руках.

Головоломка была почти собрана. На темно-синей грани, которую Павла видела с койки, только один квадратик белел слепым пятном, будто открытое окно в многоэтажке.

– Выкопал в том же подвале. – Егор дернул плечом. – Так он сказал Кобякову. Якобы сам дом подсказал ему, где лежат кости.

– Стрельников верил, что им завладел какой-то демон, – с неохотой сказала Павла.

От воспоминаний о голосе безумца начинали болеть виски.

– Уже неважно, – махнул рукой Егор. – Поиски в любом случае подходят к концу.

– Неудивительно, что княжну не могли найти все эти годы. – Юра снова повернул ряд головоломки. – В подвалах, куда и лестницу-то с ходу не найдешь… Она лежала бы там, пока здание не снесли бы.

– Интересно, кто закопал ее там? – вслух спросила Павла. – И как она умерла?

– Ее отравили, – уверенно сказал Митя.

Все обернулись к нему. Пацан стоял, прислонясь спиной к стене, и жевал одно из кислых яблок, которые принесли для Павлы в авоське вместе с мелкими желтыми грушами.

– Почему ты так думаешь? – спросил Егор, и взгляд его холодных белесых глаз стал цепким.

– Потому что скелет так сказал, – пожал плечами Митенька. – Благословлен я, чтобы мертвяков понимать, ясно?

Он откусил от яблока еще кусок и ухмыльнулся.