Пробуждение не было приятным. Кошмар словно не выпускал ее из холодных объятий. Она металась, как в бреду, не замечая, что кто-то трясет ее за плечи, вытирает пот с мокрого лба, дает воды. Чужие руки, ласковые и сильные, были далеко. Тьма, обступавшая ее в лабиринте, наоборот, казалась совсем близкой.

– Инга! – различила она чей-то голос, и только тогда смогла вспомнить свое имя.

Она скинула со лба мягкую заботливую ладонь и рывком поднялась с подушек. В комнате царил мрак. Филипп сидел на краю постели, растрепанный и бледный. Глаза тревожно блестели во тьме, плечи вздымались.

– Я боялся, что ты не проснешься, – сказал он. – Никак не мог тебя разбудить.

Он говорил шепотом и отчего-то постоянно косился на дверной проем. В коридоре клубилась темнота. Тени казались щупальцами спрута, готовыми в любой момент схватить жертву и утянуть обратно в лабиринт кошмаров.

– Я не увидела сон до конца… – начала Инга, но Филипп зажал ей рот ладонью.

– Ш-ш-ш… Это уже неважно. Кто-то ходит по дому.

Его рука была ледяной. Красивый волевой подбородок дрожал, как у напуганного мальчишки. Страх Филиппа передался Инге мгновенно, словно заразная болезнь. Мороз пробежал по спине. Казалось, что в клубке мрака за дверью прячется нечто страшное, хищное, ждущее, когда люди отвернутся, чтобы прыгнуть на спину и вцепиться в шею.

Протолкнуть сквозь пересохшее горло хоть звук оказалось непростой задачей.

– Ты уверен? – спросила Инга одними губами.

В следующий миг на первом этаже раздался тихий перезвон. Кто-то задел нить судьбы.

– Уйдем через другое крыло, – прошептал Филипп.

Он подошел к дверному проему, выглянул в коридор и жестом показал, что все в порядке. Он ступал быстро и практически бесшумно, как лесной кот. Ни одна доска не скрипнула под его шагами. Инга, дрожа не то от холода, не то от близкой опасности, выбралась из постели. Пол застонал под ее тяжелыми неловкими шагами. Как и в кошмаре, она шла босиком.

«Что, если так и бывает, когда ты заблудился в снах?» – промелькнула в голове беспокойная мысль.

Может, ее кошмар ожил, вырвался из воспоминаний, обрел плоть и сейчас по первому этажу заброшенного особняка ходит мертвец? Безликий человек в запачканном кровью кителе?

И снова она шла по сумрачному коридору следом за мужчиной, только в руках Филиппа не было даже свечи. Несколько раз Инга спотыкалась о битый кирпич, однажды напоролась босой ступней на что-то острое. Чтобы не издать ни звука, она прикусила губу. Во рту появился соленый привкус, но ни единого звука не вырвалось из ее горла.

На лестнице Филипп дал знак остановиться. Инга перегнулась через перила и едва удержалась от вскрика, увидев размытое белое пятно. Она уже готова была поверить в призраков, когда поняла, что это всего лишь луч фонаря. Белый круг метался по стенам первого этажа, нащупывая что-то. Или кого-то.

– Придется бежать очень быстро, – прошептал Филипп в самое ухо.

Его дыхание было горячим и частым от страха.

Инга покачала головой, молча указав на пораненную ногу. Кровавый след тянулся за ними по полу. Она распорола кожу на пятке.

Ничего не сказав, Филипп стал быстро расшнуровывать ботинки. В нем, таком напуганном, не было сейчас ничего героического, но Инга почувствовала щемящую благодарность. Что ж, ей, по крайней мере, не придется, как в кошмаре, спускаться босой в подпол. С другой стороны, во сне она хотя бы не была ранена.

Белый круг запрыгал по ступеням, подбираясь к ним все ближе и ближе.

– Выходите с поднятыми руками! – раздался вдруг из темноты громкий начальственный окрик. – Работает милиция!

Инга бросила на Филиппа тревожный взгляд, но прочла на красивом лице только отражение ее собственного удивления. Морщась от резкого света фонаря, они спустились на первый этаж.

Милиция – это громко сказано. Из темноты коридора вышел невысокий кругленький мужичок в фуражке. Он был один. Форма плохо сидела на нем, выдавая массивное брюшко. Самым примечательным в милиционере были усы – густые и завивающиеся кольцами на концах.

– Старший лейтенант Кобяков Алексей Николаич, – представился он, неловко хлопая по карманам. – Участковый ваш. Сейчас, удостоверение покажу. Кто вы и с какой целью здесь находитесь?

– А это что, запрещено законом? – подняла брови Инга.

– Разве поместье – охраняемый объект? – поддержал ее Филипп.

– Да нет, – милиционер пожал тщедушными плечами. – Информация поступила, что по руинам опять сатанисты шастают. Полагается разобраться. Мы всякие секты не жалуем. С этими самыми сатанистами у нас разговор короткий.

Он положил на пол фонарик и снова захлопал по бокам, как гусь крыльями. Наконец в кармане брюк нашлись помятые «корочки».

– С чего вы это взяли? – изумился Филипп.

Ответа на его вопрос не потребовалось. Из темноты выступила еще одна фигура, неестественно высокая и худая. Глаза послушника Гаврилы были пусты и равнодушны, как у сомнамбулы. Одну руку он как-то неловко держал за спиной, будто прятал что-то. Вторую положил на плечо Кобякову и тихо сказал:

– Они это, Алексей Николаич. Я их узнал. Они к нам в церковку на проповедь приходили и святой символ спереть хотели.

Милиционер недобро нахмурился. Чувствуя, что выпутываться нужно немедленно, Инга решила отчаянно врать:

– Неправда! Мы просто туристы. Необычные места смотрим. Это же не запрещено!

– Здесь-то вы что забыли? – спросил Кобяков откуда-то из глубины роскошных усов.

– А что, как вы думаете, могут делать мужчина и женщина ночью в пустом доме? – тут же нашлась Инга.

Филипп поперхнулся от изумления. Даже в темноте было заметно, как стремительно кровь прилила к его бледным щекам. Кобяков, тоже смутившись, неловко крякнул.

– Ну, ладно, – вздохнул он, – сейчас проверю для порядка, нет ли здесь еще кого, и можете быть свободны.

Освещая себе путь фонарем, он стал подниматься по лестнице на второй этаж. Пятен крови на ступенях бравый страж порядка даже не заметил. Через какое-то время его шаги, удаляясь, зазвучали в коридоре. Инга и Филипп остались с Гаврилой наедине.

– Врете вы все, – тихо, но веско сказал послушник. – Бесноватые вы. Вот и тянетесь на проклятое место.

Он переменил положение жутких, огромных рук. Теперь стало видно, что он все это время держал за спиной железное ведро. Прежде чем Инга успела понять, что происходит, Гаврила с ног до головы окатил ее ледяной водой.

В первый миг она задохнулась от холода. Легкие сжались, невидимая лапа стиснула грудь, как при погружении на глубину или в сон. Жмурясь, пытаясь протереть глаза, Инга услышала, что послушник монотонно твердит молитву:

– Да изгонит бесов из девы святая вода…

Гаврила не договорил. Филипп ударил его кулаком по лицу – неумело, но яростно. Послушник даже не пошатнулся. Цепкими пальцами он взял хрупкого защитника девушки за горло и сдавил до хрипа. Инга закричала.

– Ну, ну! – раздался с галереи голос лейтенанта Кобякова. – Гаврила, отпусти туристов, бестолочь! Забыл, что у тебя УДО?

Послушник с неохотой разжал хватку. Филипп, кашляя, привалился плечом к стене. Инга бросилась к нему, не замечая ни тяжести сырого платья, ни холода. Сердце ее готово было выпрыгнуть из груди. Непослушными пальцами она расстегнула воротник рубашки Фила. Белокурый красавчик с нежными руками, скользкий тип, которому она не доверяла, только что вступился за нее. И от этой мысли странное, горько-сладкое чувство зародилось у нее в груди.

Филипп нашел в багажнике старую кожаную куртку и помог Инге закутать дрожащие плечи. Она забралась на переднее сиденье иномарки, оставляя грязные лужи в идеальном дорогом салоне.

Мокрое платье неприятно липло к спине. Пятка все еще кровоточила. Филипп достал аптечку, опустился на одно колено, не боясь, что перемажет брюки, и обработал Инге ступню.

– Вот, так гораздо лучше, – сказал он, попытавшись улыбнуться. Ухмылка вышла кривой.

– Что теперь будет?

– Наверное, милиция осмотрит дом. Поищет сатанистов, будь они неладны, – Филипп нервно рассмеялся. – В худшем случае нас попросят дать показания.

Он сел за руль и завел двигатель. Инга, кусая губы, отвернулась к темному окну. Ее все еще била крупная дрожь, сколько бы она ни куталась в чужую куртку. Наконец иномарка тронулась с места.

– Поедем ко мне в отель, – сказал Филипп. – Тебе нужен горячий душ и очень горячий чай.

Он все еще тяжело дышал. На разбитых костяшках проступала кровь. Инга уныло кивнула. Не так она представляла первую ночь в номере симпатичного молодого аристократа. Рана на ноге наливалась тупой тягучей болью.

– Ты что-то увидела? – спросил Филипп с надеждой.

Инга поморщилась, массируя шрам на груди.

– Ксении снились кошмары.

Вспоминать увиденное ночью было почти физически неприятно. И все же она попробовала пересказать видение, не упуская ни одной детали.

– Видимо, она была влюблена, – закончила Инга. – И это ее мучило.

– Насколько правдив твой сон, как ты думаешь? – спросил Филипп, нервно барабаня пальцами по рулю. – Какой-то человек на самом деле водил ее по темным подвалам?

– Вряд ли. Мои сны обычно дают подсказки, а не готовые ответы. К тому же сомневаюсь, что под домом правда прячется лабиринт. Мы же не в средневековом замке.

Оба надолго замолчали. Инга дрожала, безуспешно пытаясь согреться в чужой куртке. Филипп барабанил большими пальцами по рулю. Затем, устав от тишины, он врубил радио, и бойкая попсовая песенка о любви заполнила салон. Эта музыка была сейчас уместна, как похоронный марш на свадьбе, но Инга ничего не сказала. Желтые глазищи фар выхватывали из мрака разбитый асфальт и покосившиеся заборы. К счастью, дорога была пуста.