Сквозь щели в досках изливало свет доброе летнее солнце. Стояло безветрие, даже нити судьбы не откликались тихим звоном, как обычно. В воздухе горьковато пахло луговыми травами и заболоченной рекой.

– Что, если ты попробуешь погрузиться в жизнь Ксении не только во сне, но и наяву? – предложил Филипп. – Оденешься в ее платье. Будешь откликаться на ее имя. Проведешь день в поместье и его окрестностях. Как ты думаешь, это тебе по силам?

Прежде чем Инга успела дать ответ, вмешался Егор. Широким плечом он заслонил ее от пристальных глаз Филиппа и сердито сказал:

– Это слишком рискованно! Нельзя такое предлагать. Срастаться с чужой жизнью опасно!

– А что еще остается? Твои зеркала не помогли. – Филипп вздохнул. – Мне и самому это не нравится, но мы можем хотя бы попытаться. И потом, я буду рядом, чтобы разбудить ее…

– Я готова, – перебила их обоих Инга.

Она выбралась из-под тяжелого одеяла, босиком прошлась по нагретому солнцем полу и села на подоконник. Прижалась лбом к частоколу досок и взглянула вниз, словно сквозь тюремную решетку. Зеленая от ряски река, иномарка Фила, потухший костер – с высоты все казалось игрушечным. Инга вспомнила, как точно так же наблюдала когда-то за чужими играми и свиданиями, и сказала себе, что не будет больше бояться.

– Все нормально. Я согласна попробовать, – бросила она, покачивая в воздухе босой ступней.

Филипп выглядел удивленным. Казалось, недосказанные слова застряли у него в горле, и он прокашлялся, чтобы не подавиться ими. Егор, наоборот, нахмурился. Шрам над бровью побелел, взгляд светлых глаз стал жестким.

– А что если ты заблудишься в снах? – упрекнул он. – Вдруг ты не сможешь вспомнить, кем была, и навсегда останешься Ксенией?

– Не волнуйся. Мне хватит опыта, чтобы проснуться вовремя.

– Если ты застрянешь в чужих кошмарах, я себе этого не прощу!

– Ты не можешь отвечать за весь мир. – Инга одним движением упруго поднялась на ноги и встала в оконном проеме. – Я могу прямо сейчас вывалиться наружу и сломать шею. Могу завтра попасть в смертельную аварию. Когда мне было двенадцать, врачи сказали, что я не доживу до выпускного. Какой смысл бояться?

Она столкнулась взглядом с такими же твердыми, как у нее самой, глазами Егора. Конечно, он сердился. Будь его воля, он запер бы их всех под замок, а всю работу выполнил один. Старый друг упрям, как баран, и к тому же уверен, что только у него есть священное право рисковать собой.

– Делай как знаешь, – наконец бросил он.

Дернув плечом, Егор развернулся и вышел из комнаты, со зла саданув дверью по косяку. Филипп галантно подал Инге руку, помогая спуститься с подоконника. В сапфировых глазах она прочла восхищение.

Светло-желтое платье начала века пришлось точно по росту. Конечно, не то самое, в котором ходила когда-то Ксения, но очень похожее. Инга не спрашивала, где Филипп достал его и как умудрился угадать с мерками, а просто была ему благодарна. По краю прямой, непривычно длинной юбки, доходящей до самого пола, змеилась вышивка из мелких белых цветов. Корсет добавил фигуре стройности, строгий лиф скрыл безобразный шрам на груди. Свободные рукава, зафиксированные на запястьях кружевными манжетами, спрятали широкие сильные плечи и сделали силуэт хрупким и женственным. При мысли, что, возможно, в таком же платье была сама Ксения в день, когда растворилась в тумане навсегда, по спине Инги бежали мурашки, но она не позволила себе испугаться. Наоборот, она примерила самую широкую из своих улыбок.

– Тебе идет, – похвалил Филипп. – Немного старомодно, но есть определенный шарм.

В этот раз они отправились в поместье вдвоем. Егор до сих пор сердился, а остальная команда отсыпалась после прошлой ночи. Против обыкновения, Филипп остановил машину на пологом холме, не доезжая до поместья, и предложил прогуляться пешком.

– Посмотрим на поместье Зарецких, – сказал он.

– Да его и так видно отовсюду! Торчит, как больной зуб. Меня от него уже тошнит.

– Здесь будет по-другому, – пообещал Филипп.

Он подвел Ингу к самому обрыву, где густо росла осока и круто уходил вниз песчаный склон. Отсюда старый особняк действительно смотрелся иначе. Далекий и маленький, хрупкий, словно оставленная моллюском раковина, он уже не пугал. Черные провалы окон и дыры в крыше вызывали не страх, а жалость. Инга представила, что когда-то здесь горел свет, паркет натирали терпеливые слуги, а трубочист вычищал от золы камин. Раньше об этом месте заботились, а потом бросили, как оставляют прибившуюся дворнягу дачники, когда уезжают в город. Кукольный домик, сломанный сердитым мальчишкой, – вот чем было это место.

Этим экскурсия не закончилась. Битый час Филипп водил Ингу по заросшему осокой холму, цветочному лугу и берегу речки. Он все говорил и говорил. Солнце пекло затылок, в тесном платье оказалось жарко, чулки кусали ноги. На берегу пахло какой-то дохлятиной. Инга честно пыталась проникнуться торжественной красотой старого поместья, но не могла. Дом смотрел угрюмо, словно чувствовал в ней чужую. И байки, которые рассказывал о поместье Зарецких Филипп, не помогали делу.

– Ты очень много знаешь о сестрах, – сказала Инга негромко. – Наверное, ты любил слушать бабушку Софью.

– Не очень, если честно. – Филипп нахмурился. – Софья Зарецкая в юности была обычной девицей, ограниченной воспитанием и довольно скучной. А вот Ксения… Ксения – удивительный человек. Она поражает меня с тех пор, как я узнал ее судьбу. Я многое бы отдал за одну встречу с ней. За один разговор…

В его глазах промелькнул странный блеск. Инге отчего-то стало не по себе.

– Бр-р-р… Говоришь о ней как о живой, – упрекнула она.

– Живой? Нет, это вряд ли возможно, – вздохнул Филипп. – Слишком много лет прошло. Но я очень надеюсь, что тебе удастся дотянуться до ее воспоминаний хотя бы во сне.

Некоторое время они сидели в тишине, которую нарушал только стрекот кузнечиков в густой траве.

– Ксения, – Филипп подчеркнуто обратился именем княжны, – ты хозяйка этого места. Ты любишь его. Все здесь для тебя родное. Просто представь, как раньше выглядели эти места.

– Да какая из меня Ксения?! – вспылила Инга.

Она чувствовала себя злой и усталой. Ноги болели после бесполезных блужданий по берегу реки и лугу, комариные укусы нудно зудели. За день она только вымоталась и нацепляла репейника на подол старомодного платья.

– Если бы я жила в то время, я была бы Нюркой, Нюськой… ну, ладно, Ксенькой! Гоняла бы на этот луг корову с белым брюхом и пятнами на боках. Князь Зарецкий орал бы на меня, если в молоке попадутся травинки, а ночами звал бы к себе в опочивальню. И никакого поэтизма.

– Ну не крепостных же они держали, – обиделся за предков Филипп. – И вообще, Аркадий, по воспоминаниям, очень любил жену и был ей верен.

– Да я не об этом. Посмотри на мои руки, – Инга помахала ладонью. – Это не пальцы княжны. А ноги? Не бывает дворяночек с сорок первым размером.

Без сил она обняла колени. Тело налилось свинцовой усталостью. Всё, что они делали в Заречье, показалось вдруг глупым и бесполезным. Они как дети, которые, играя в охотников на привидений, забрели в настоящий проклятый дом. Носятся здесь, кричат, смеются. И не слышат, что кто-то ходит по лестницам и скребется в подполе.

Филипп машинально сорвал травинку. Он тоже выглядел усталым и разочарованным. Утерев пот с красной, обгоревшей на солнце шеи, он попросил:

– Давай попробуем еще кое-что? Наверное, я зря начал с тряпок. Ты должна увидеть то, что окружало Ксению. Закрой глаза.

Инга покорно опустила веки. Прохладный ветер коснулся ее лица.

– Перед тобой сейчас река, – начал Филипп. – Вода чистая и прозрачная. Там не так много рыбы, но повар иногда приносит к обеду пару окуней. На берегу лежит туман. А за рекой, окутанный вечерней дымкой, виден твой дом. Это величественный особняк с мраморными колоннами и балюстрадами. Он кажется тебе нерушимым.

Не открывая глаз, Инга поднялась с земли и пошла наугад, воображая, что видела бы Ксения перед собой. Филипп понятливо подал ей руку.

– Сейчас ты идешь по мосту. Доски крепкие и ладные, перила сделаны на совесть. Не зря папенька заплатил плотнику. Под окнами дома, на резной скамеечке, ждет тебя сестра. В руках у нее французский роман, у ног дремлет болонка.

Инга помнила, что мостик через реку здесь опасный и шаткий, но, как ни странно, ни одна доска не скрипнула под ее ногой. С закрытыми глазами она перешла на другой берег.

«Я словно иду в мир мертвых, – подумала Инга. – Через реку Смородину, по Калинову мосту. Иду, притворяясь давно погибшей девушкой, чтобы духи приняли меня за свою».

Филипп вел ее осторожно, не давая сбиться или поскользнуться на камнях. Скоро Инга совсем перестала бояться, что оступится, и полностью доверилась его голосу. Роскошный особняк, окна которого горят желтым светом? Хорошо, пусть будет так. Вдвоем они поднялись по ступеням и вошли в прохладную тень поместья.

– Под ногами мягкий ковер. С кухни доносится аромат твоих любимых булочек с вишней.

Это было сродни гипнозу. Инга действительно готова была почувствовать, как прогибается ворс под ногами и тянет откуда-то выпечкой. А Филипп все вел ее дальше по коридорам, что-то рассказывая про каждую комнату.

– Теперь мы в бальном зале. Ты всегда любила танцевать.

– Я не… – хотела возразить Инга.

Она помнила, что на полу здесь полно мусора, а ее туфли жали в носках.

– Брось! Играет музыка. Гости собрались. Давай потанцуем.

Филипп умело подхватил ее за талию, увлекая в танец. Инга сдалась. Не открывая глаз, в полной тишине, она вальсировала в пустом и гулком зале на руинах мертвого дома. Филипп уверенной рукой направлял движения Инги, она ни разу не споткнулась, не оступилась. Она была легкой, стремительной, воздушной. И особняк, казалось ей, обретал плоть и кровь.

Готовясь ко второй ночи в проклятом доме, она заварила травяной чай, чтобы спать крепко, как убитая. По кухне плыл терпкий аромат мяты и мелиссы. Инга была неразговорчива. Она наконец-то смогла по-настоящему ощутить себя княжной и боялась спугнуть это чувство. Оно одновременно пугало и завораживало ее. Казалось, внутри нее поселилось другое, невесомое существо. Круговерть чужой жизни, давно оборванной, тянула за собой.

– Ты же не собираешься ночевать в особняке в одиночку? – хмуро спросил Егор.

– Я не одна, – ответила Инга, наливая отвар в термос. – Филипп будет рядом.

– И что он сделает, если по усадьбе ходит преступник? Пошлет ему воздушный поцелуй?

– А ты? Очередное зеркало сложишь?

Полчаса назад Инга заметила в мусорном ведре груду осколков. Он наткнулась на них, когда чистила яблоко, и невольно отшатнулась. Ей показалось, что из каждого разбитого зеркала на нее смотрят чужие злые глаза, хоть это было всего лишь игрой света и ее собственным отражением.

Егору все-таки не удалось сложить «вечность». «Вот он и бесится», – мрачно подумала Инга.

Егор стиснул кулаки так сильно, что побелели костяшки. Не желая ссориться с другом, Инга проглотила ком раздражения и накрыла его руку своей.

– Я уже пыталась увидеть Ксению, когда меня сторожила целая толпа, – сказала Инга миролюбиво. – Не вышло. Вместо прошлого княжны я целую ночь смотрела обрывки чужих кошмаров. Иллюзорный мир сновидений тонок и хрупок, а я не для того мучилась в чулках и корсете, чтобы все сорвалось в последний момент из-за вас.

Это прозвучало грубее, чем ей хотелось. Пытаясь сгладить впечатление, Инга улыбнулась и дружески сжала ладонь Егора. Ей не хотелось обижать товарищей, но она чувствовала, что если будет знать об их присутствии и слышать голоса в парке, то никогда не сможет забыть себя и погрузиться в прошлое.

– Значит, мы все тебе помешаем, а Филипп – нет? – проницательно спросил Егор. – Инга, о чем ты! Он же пустышка. Никогда бы не подумал, что ты можешь повестись на смазливую мордашку.

– А это уже не твое дело.

Инга резко поднялась из-за стола. Егор попытался удержать ее, но она вывернулась, отступила к окошку и прижалась лбом к холодному стеклу. В груди поднималась горячая волна злости.

Нет, она не влюбилась. Рядом с Филиппом ей было легко заглядывать в прошлое не из-за его золотистых кудрей или тонких рук. Он просто и сам казался частью другого века, призраком особняка, ожившим воспоминанием.

Хорошо, что он будет рядом сегодня ночью.

В этот раз погрузиться в сон было приятно, как в теплую морскую воду. Чужая личность окутала ее коконом, поглощая, заставляя забыть, кто она есть. Инга не сопротивлялась. Одно за другим, как всегда бывало, она отдала лицо, воспоминания и даже имя.

Теперь ее звали Ксения. И сон этот оказался тревожен.

Все началось в спальне. Сидя перед старомодным трюмо, она разбирала костяным гребнем густые тяжелые косы. Вместо отражения в зеркале клубился туман. Перед ней стояла инкрустированная драгоценными камнями шкатулка, украшенная волшебными птицами. Рубины на крышке мерцали, точно капли крови.

Ксения хотела заколоть волосы шпилькой, но поранила палец. Попыталась заплести косу, но ленты в руках путались клубком червей. Даже зеркало выскользнуло из рук и с тихим звоном покатилось по полу.

– Пора, – сказал кто-то за спиной.

Обернувшись, Ксения увидела мужчину в военном кителе непривычного кроя. Лица было не разобрать, черты расплывались. Старик или юноша, красавец или урод – не понять. На воротнике темнела кровь. Стоя в дверях, он поманил Ксению за собой.

– А Софья? – спросила княжна шепотом. – Она пойдет с нами?

Человек в кителе молча покачал головой.

Обернувшись, Ксения увидела сестру. Та спала в ее постели, разметавшись по кружевным подушкам. На лице лежала мертвенная синева. Грудь не поднималась.

Словно не замечая этого, ночной гость снова поманил Ксению за собой. И она пошла. Сквозняк холодил босые ноги. В руках мужчины чадила свеча, горячий воск капал на пол, огонек дрожал на ветру. В свете пламени по стенам ползли длинные причудливые тени.

– Куда мы? – шепотом спросила Ксения.

– Венчаться, – сухо сказал человек в военном кителе.

Вдвоем они спустились в темный подвал. Свеча почти не давала света. Идти босиком по земляному полу было противно, но ничего другого не оставалось.

– Долго еще? – снова спросила Ксения.

– Да пришли уже. Вот он, твой алтарь. Вон и ложе брачное.

Но их обступали только каменные стены. Это был не уютный подвал поместья Зарецких, а неведомый лабиринт, темный и страшный. С потолка свисали нити паутины. В углах клубился мрак. Тихо капала где-то вдалеке вода. Мужчина швырнул свечу на землю, и последний огонек света погас.

Ксения поняла, что останется здесь навсегда.