– Ну вот видишь! Пусто! Я же говорила тебе! – нахмурившись, сказала Хаён.

Она отчаянно искала в почтовом ящике свое письмо.

Ёнгван еле слышно извинился: он чувствовал себя неловко. Это же он убедил ее, что они успеют перехватить письмо.

– Уже четыре. Она, наверное, ушла.

– А может, она еще тут? Может, вернулась с обеда и забрала почту?

– Давай я поднимусь к ней? Если что, скажу, что на почте что-то перепутали, – предложил Ёнгван.

В холл спустился мужчина лет шестидесяти с мусорным пакетом в руках. Это был директор учебного центра.

Он пристально посмотрел на молодых людей и обратился к ним:

– Что это вы тут пытаетесь найти в наших почтовых ящиках?

– Извините, пожалуйста. А вы, случайно, не с четвертого этажа? – спросила Хаён.

– Да, я тут главный.

Выслушав девушку, он рассказал, что сегодня Хёмин почувствовала себя неважно и ушла раньше. Хаён тут же переменилась в лице: злость сменилась беспокойством. Она засыпала директора вопросами: все ли с Хёмин в порядке? Не случилось ли с ней чего серьезного? Выяснилось, что ничего трагичного не произошло, но директор решил слегка приукрасить ситуацию. К этому его подтолкнуло внутреннее чутье.

– Может, сами сходите проведать ее?

– А, ну…

– Можем подняться. В документах должен быть ее адрес.

Учительская была совсем крохотной. В ней еле помещалась вся мебель: длинный стол директора, пара столов для педагогов и небольшой книжный шкаф. Пока директор копался в бумагах, Хаён обратила внимание на журнал. Она увидела знакомый почерк.

Директор, заметив ее взгляд, сказал:

– Можете почитать.

– Нет-нет! Я просто посмотрела, – отказалась девушка.

Наконец директор вытащил из папки какой-то документ и протянул его Хаён. В самом верху был указан адрес Хёмин.

– Знаете, я ведь поначалу не хотел брать ее на работу. Подумал, странно, такая талантливая, умная девушка, а пришла на работу к нам. Но решил, ладно, в жизни всякое бывает.

– Спасибо вам большое! – искренне поблагодарила Хаён.

– Хёмин никогда о себе особо не рассказывает. Я даже не знал, что у нее есть младшая сестра. Вы ведь из Сеула приехали? Далековато… Обязательно проведайте ее!

* * *

Хёмин вышла из бани с корзиной в руках. С холма открывалось живописное зрелище. Слева тянулись уютные одноэтажные кирпичные дома, окруженные невысокими заборами. Алые и небесно-голубые черепичные крыши сияли и переливались под лучами заходящего солнца. Вдалеке вырисовывались стройные, изысканные, стремящиеся ввысь трех– и четырехэтажки. Пейзаж чем-то напоминал игровое поле в «Голубом шаре»[17], похожем на «Монополию». Здесь тоже каждый уголок дышал своей жизнью и все элементы были на своем законном месте.

«Как бы мне хотелось сейчас оказаться на каком-нибудь островке», – усмехнулась Хёмин, представляя, как ее фигурка попадает на клеточку «Необитаемый остров».

Попав на такую клетку, игрок три раунда сидит без права хода, но каждый раз пытает удачу выбраться из нее. Для этого нужно, чтобы на игральных костях выпало одинаковое число.

Если так подумать, каждому в жизни порой нужен такой остров. Уголок, где можно скрыться от шума и суеты. И никто из близких не обидится, если ты скажешь: «Ой, кажется, я на необитаемом острове. Похоже, сегодня удача не на моей стороне. Что поделать, ждите меня через три раунда». Иногда именно такое уединение, хотя и временное, жизненно необходимо, чтобы снова найти силы для следующего хода.

Она шла вниз по переулку мимо магазинчиков, пекарни, мясной лавки и забегаловки, где продавали токпокки. За ними раскинулось бескрайнее синее море. На горизонте покачивалась лодка. Она неспешно плыла куда-то вдаль. Глядя на спокойную гладь воды, девушка ощущала, как все ее тревоги уносятся прочь. Казалось, что в медленно движущихся объектах всегда присутствует уверенность – они точно знают, куда держат свой путь.

После горячей ванны Хёмин почувствовала себя гораздо лучше. Усталость прошла. Наверное, она просто перенервничала. С каждым шагом все отчетливее ощущался запах морского бриза. Хёмин запустила покрасневшие руки в карманы и нащупала письмо.

– Успокойся, Хёмин. Это же дети, – пробормотала девушка.

Час назад двое мальчишек хотели разыграть преподавателя и украли письмо из ее почтового ящика. Дети резвились и смеялись. Но стоило пригрозить задать им вдвое больше домашней работы, как мальчишки тут же заплакали, умоляя их простить, и пообещали все вернуть. Один из них протянул скомканный кремовый конверт. В левом нижнем углу красовалась надпись: «Хёмин».

Убрав письмо обратно в карман, она продолжила свой путь. Чуть ниже находился магазинчик, где Хёмин часто покупала банановое молоко. Несмотря на холодный январский ветер, ей хотелось прочитать письмо на свежем воздухе. К счастью, поблизости оказалась огромная скамейка, на которой нередко можно было увидеть местных бабушек.

На лавочке лежал клетчатый плед. Похоже, кто-то забыл. Хёмин купила банановое молоко, села на скамейку и накинула плед на колени. Она с легким сердцем вскрыла письмо, но что-то все же ее тяготило. Возможно, совсем немного, но девушка была обижена на сестру, что та ответила ей только сейчас. Хотя Хёмин с самого начала знала, что не стоит ждать от Хаён ответа.

«А не написала ли она мне всяких гадостей?» – переживала Хёмин. Она все же собралась с духом и развернула письмо.

На разлинованной бумаге была нарисована симпатичная ласточка с сердцем в клюве. Хаён исписала аж три листа. Да и еще мелким почерком. Местами сестра писала так убористо, что Хёмин едва могла что-то разобрать. Она даже не сразу узнала почерк сестры. Но стоило ей прочесть пару строк, все сомнения рассеялись. Это была Хаён. В письме сестра жаловалась, что с детства чувствовала себя покинутой и обделенной. В эти строки было вложено столько тоски и боли, что у Хёмин тоже защемило сердце.

Помнишь, ты как-то в восьмом классе прочитала мой фанфик? Еще все ошибки красной ручкой отметила и положила мне это прямо на кровать? Так вот! Папа с мамой нашли это все, прочитали и как давай меня ругать. Говорили, это я тебя провоцирую. Заставили еще перед тобой извиняться. Но почему? Почему я-то во всем виновата? Почему это я должна была тебе во всем уступать? Это же ты меня обидела! Что, думаешь, раз ты хорошо учишься, тебе все можно? Но я же тоже поступила, куда хотела! По-твоему, легко быть режиссером? Пока ты учишься, сидя в теплой аудитории, я на съемочной площадке сотнями людей руковожу!

Глядя на письмо, любой мог бы сказать, что его писал далеко не трезвый человек. Хёмин чувствовала всю злость и негодование сестры, льющиеся на бумагу, но не знала, что и сказать. За что-то ей и правда было стыдно, а за что-то – даже обидно. Перед глазами до сих пор стояла картина, как родители привели их с сестрой в китайский ресторан отпраздновать поступление Хёмин в университет. Еще подарили ей дорогущее шерстяное пальто, сшитое на заказ. Дизайнерское… Такое до пятисот тысяч вон стоит. Хаён тогда просто молча уткнулась в тарелку с лапшой.

Заработав немного денег на репетиторстве, Хёмин тут же купила сестре шерстяное пальто, но та его так и не надела. Постоянно ходила в своем черном пуховике. Конечно, матери это не нравилось, а на все ее уговоры купить что-то более изысканное Хаён отмахивалась, говоря, что лоск художнику не к лицу.

Умница и красавица… А чего ж тебя тогда обманули? Зачем тратишь жизнь на какого-то идиота? А знаешь что? Передо мной не надо извиняться! И писать мне тоже не надо! Только попробуй мне что-то прислать, я даже открывать не буду, просто разорву!

Сестра совсем не старалась подбирать слова. Это было грубо и резко. Хёмин вообще не ожидала прочитать что-то подобное. Неужели все и правда видят ее такой? Но у Хёмин тоже были претензии к Хаён.

Ей тоже пришлось нелегко. Она не могла смотреть на родителей без чувства вины. Отец отказывал себе во всем, отдавал ей все до последней копейки. А мама! Души в ней не чаяла. Все хвасталась соседям, что скоро дочь станет профессором. Ну как Хёмин могла не исполнить мамину заветную мечту?

И только сейчас, когда все рухнуло, когда она познала всю глубину стыда, позора и печали, – девушка поняла, что возложила на себя тяжкое бремя.

– Не читай!

Вытирая слезы, Хёмин вдруг услышала крик, который доносся откуда-то издалека. Привстав, она стала всматриваться, кто кричит.

– Не читай!

Пыхтя и задыхаясь, Хаён мчалась к сестре.

– Что ты тут делаешь? – удивилась Хёмин.

Подбежав к сестре, Хаён выхватила письмо.

– Это не тебе! – Она смяла лист.

На лице сестры пылал яркий румянец, словно это она только что вышла из бани.

– Как это не мне? Тут даже мой адрес указан!

– Хорошо, да, оно твое. Но я не собиралась его отправлять. Просто выпила лишнего, разозлилась на тебя. – Хаён опустила глаза в пол и сунула руки в карманы.

Хёмин растрогало поведение сестры и точно такое же выражение лица, что и много лет назад, когда Хаён поймали с поличным за написанием фанфиков. В ее взгляде читались разочарование и смущение, но в то же время и понимание, что уже ничего не исправить.

– Верни его! Ты же видишь, там мое имя! – попросила Хёмин.

Но Хаён не послушалась.

– Ты как себя ведешь? А ну перестань! Ты что, ребенок маленький? Быстро отдай! Я столько писем тебе отправила! Думаешь, мне не было стыдно?

– Тебя никто не заставлял! Только и ноешь!

– Что? А ну отдай! Быстро!

Хёмин дернула Хаён за пуховик. Та упала на лавку и вся съежилась. Схватив сестру за одежду, Хёмин попыталась вытащить из кармана письмо. Хаён не сдавалась и изо всех сил отпихивала сестру. В конце концов Хёмин наступила на плед и поскользнулась. Падая, она ухватилась за карман пуховика. Раздался треск, и в воздух взмыли перья.

В этот миг Хаён вспомнились фрагменты из ее любимых фильмов. Например, сцена с парящим пером в начале «Форреста Гампа». Или момент с взмывающим в воздух попкорном в «Крупной рыбе». Она не могла сдержать улыбку, когда видела что-то подобное. Казалось, на мгновение время останавливалось. Взгляды зрителей были прикованы к чему-то прекрасному. Так и сейчас – белые перышки, словно снежинки, медленно падали и оседали на волосы и плечи сестер.

– Ты чего! С ума сошла, что ли?! – крикнула Хаён, отмерев.

Вопли девушек не стихали. Между сестрами завязалась настоящая драка: они сметали все на своем пути. Морской ветер мчался по узким улочкам, подхватывая перья и кружа их в своем танце. Одно крошечное перышко, словно хрупкое семечко одуванчика, упало к ногам Ёнгвана, который стоял неподалеку.

– Как же это все потом убрать?.. – проговорил он.

Обернувшись, Хёмин заметила Ёнгвана. В одной руке у него был небольшой пакет с кашей, а в другой – с лекарствами.

– Хаён, это твой парень? Ты что, заболела?

– Нет и нет. Хаён узнала, что вы приболели, вот и попросила купить… Это все для вас.

Хёмин были приятны переживания Хаён. Похоже, узнав о том, что сестре нехорошо, девушка решила ее навестить. И по пути заметила Хёмин на скамейке у магазинчика.

– Ну, мы рады, что с вами все хорошо. Все равно возьмите. – Ёнгван передал Хёмин пакет. Внутри лежал пластиковый контейнер с еще горячей рисовой кашей.

Поднялся сильный ветер, но Хёмин его совсем не чувствовала. Ее грела забота сестры. Это все, что ей было нужно. Слезы сами покатились по щекам.

– Зачем ты приехала, а? Ну кто тебя просил? – плакала Хёмин.

– Ты чего? А ну перестань плакать! Смотрят же…

Вдруг из магазина выглянула управляющая, пожилая дама. Ёнгван неловко поздоровался с ней, стараясь скрыть последствия недавнего балагана.

– Извините, мы все уберем!

* * *

Спустя полчаса все трое гуляли по побережью, усеянному рыбными ресторанчиками. Убедившись, что с сестрой все в порядке, Хаён собиралась ехать домой, но Хёмин не хотела ее отпускать, настояв на совместном ужине. Ей хотелось как-то отблагодарить Хаён и Ёнгвана за проделанный путь.

Солнце клонилось к горизонту. По небу проплывали пушистые облака, которые время от времени менялись в цвете, впитывая все золотистые и розовые оттенки уходящего солнца. Казалось, что их можно потрогать. Хаён часто наблюдала что-то похожее из окна «Бюро сокровенных посланий». Переведя взгляд на Хёмин, девушка улыбнулась: она впервые видела сестру не в чем-то элегантном, а в простой стеганой куртке. Хёмин выглядела очень мило в шапке, натянутой чуть ли не до глаз.

Компания села в одном из ресторанчиков, где подавали морепродукты. С берега доносился шум прибоя. Они взяли креветки в кляре, гребешки и мидии. Девушки заказали по бутылочке соджу, а молодой человек – воду, поскольку был за рулем.

– Да куда столько! Мы не съедим все! – воскликнула Хёмин.

– Ты же любишь мидии. Ну, если что, завернем с собой, – ответила Хаён.

Несмотря на все причитания, Хёмин не стала ничего менять в заказе. Интересно, как все обернулось: полчаса назад между девушками разразилась настоящая драка, а теперь они спокойно сидели за одним столом. Ёнгвану показалось, что отношения между сестрами во многом напоминают отношения между влюбленными.

– А кто первым влюбился? Хаён, ты? Или Ёнгван?

– Что?

– Или сразу оба?

Ёнгван оторопел. Он переводил взгляд с Хёмин на Хаён и обратно.

– Ты поэтому нас пригласила поужинать? – нахмурилась Хаён, показывая, что не желает продолжать разговор.

– Ладно-ладно. Молчу! – сказала Хёмин и протянула бокал.

Повисла неловкая пауза. Кажется, все, что оставалось Ёнгвану, – это смириться.

– А что с тем мошенником? – нарушила молчание Хаён.

– Написал в прошлом месяце. Сказал, пока переведет сколько есть.

– И сколько?

– Миллион.

Девушки молча выпили залпом. Затем еще по одной рюмке. И еще.

– Он что, издевается? Какой-то миллион? – возмутилась Хаён.

– Знаешь, а его жена тоже не промах! Хочет подать на меня в суд, мол, я любовница, мужа увела. Требует два миллиона компенсации.

– А ты не?..

– Да никто его не уводил. Обманул он меня. Поигрался и бросил, – разочарованно сказала Хёмин. Было видно, что ее одолевали злость и сожаление.

Тем временем Хаён снова обновила соджу в рюмке сестры. Она была рада слышать, что Хёмин не крутила роман с женатым мужчиной, но ей было искренне жаль, что сестре пришлось через все это пройти.

– Все ты верно написала. Что я в этой жизни понимаю? Книгами обложила себя со всех сторон. А толку? Наивная! До последнего же ничего не подозревала!

Надев перчатки, Хаён раскрыла раковину моллюска и положила мякоть в рот Хёмин.

– Ешь-ешь.

– Знаешь, я же хотела навестить маму после операции… Но не решилась зайти. Так и осталась за дверью стоять, – расплакалась Хёмин.

Хаён понимающе погладила сестру по руке. Казалось, девушки поменялись ролями. Теперь Хаён была за старшую. Сейчас она стала опорой для Хёмин.

– Возвращайся домой. Не надо тут тебе одной быть!

Если бы Хёмин знала, как долго Хаён хотела ей это сказать. Эмоции захлестнули ее, и, чтобы хоть как-то успокоиться, она выпила еще одну рюмку соджу. Сидевший рядом Ёнгван молча отодвинул бутылку в сторону. То ли от жара плиты, то ли от гнева, то ли от алкоголя, но лица у сестер покраснели, и они возмущенно уставились на молодого человека.

– Давайте лучше к морю пойдем? Не зря же мы проделали такой длинный путь, – вдруг предложил он.

Компания прогуливалась по белоснежному песчаному пляжу. Солнце уже скрылось за горизонтом, повсюду стали загораться фонари. С приходом сумерек синее море тоже окрасилось в темный цвет, будто туда плеснули чернил. Несмотря на поздний час, в прибрежных кафе все еще горел свет, который не позволял мраку окутать все вокруг. Ёнгван медленно шел позади, пристально глядя сестрам в спины. Внезапно ему пришла в голову идея, и он поспешно стал записывать что-то в телефон.

Шум прибоя, хлынувший со всех сторон, привел Хаён в чувство. Она снова поймала себя на мысли, что бежала. Бежала из спокойного Ёнхидона в Сокчхо. Так спешила сюда. Но зачем? Неужели за письмом? Конечно нет. Ей хотелось увидеть сестру.

– Прости меня, Хаён. Прости, что оставила тебя. Да еще и в такой непростой момент.

– Да ладно. А насчет письма… Я уже давно все забыла. Прости, что оттолкнула тебя. Тебе тогда тоже пришлось нелегко. Я до сих пор жалею о том, что сказала в больнице.

Хёмин молча взяла Хаён за руку. На улице было очень зябко. С моря доносились сильные порывы ветра. Но пока сестры держались за руки, им было тепло.

– А сейчас? Сейчас ты счастлива? Нравится работать в том магазине? – спросила Хёмин.

– Нравится. И писать нравится, и работать в «Бюро сокровенных посланий» мне тоже нравится.

Хаён рассказала сестре о предложении Сонхо работать во второй точке «Бюро сокровенных посланий», а по вечерам писать сценарии. Хёмин внимала каждому слову сестры, кивала и поддерживала все ее решения. Когда Хаён призналась, что подумывает оставить карьеру режиссера, лицо Хёмин стало серьезным.

– А помнишь, ты в одиннадцатом классе взяла у меня деньги на видеокамеру? – усмехнувшись, спросила старшая сестра.

– Конечно помню. Я столько глупых видео на нее наснимала.

– Это точно! – рассмеялась Хёмин. – Там еще на ней такое видео есть… Вы снимали его на нашей детской площадке. Будто в парня вселился дух певца.

– Это было ужасно! Мы пытались снять что-то похожее на «Заклятие смерти», – рассмеялась Хаён. – Еще указала тебя в титрах. «Единственный спонсор – У Хёмин».

Сестра рассмеялась и шмыгнула носом. Сильный ветер все никак не стихал. От холода у нее уже болели уши. Казалось, еще чуть-чуть – и они отвалятся.

– Ну, знаешь! Это было даже как-то трогательно.

Внезапно девушки остановились. Вдали виднелся белый маяк, а ночное море отливало изумрудным светом. Пенные гребни поднимались над морской гладью, а затем с громким шипением обрушивались на берег. На душе становилось легко и спокойно. Сердце – интересная вещь: оно готово вместить в себя чужие боли и радости, так же как и море принимает в свои объятия все, что приносит ветер, – от мелких волн до сильного шторма. Вдруг Хёмин дернула Хаён за руку:

– Все, пошли погреемся где-нибудь.

Об их присутствии напоминали лишь следы на запорошенном снегом побережье.