Сегодня социалист находится в положении врача, вынужденного лечить абсолютно безнадежного больного. Его обязанность как врача сохранить пациенту жизнь, и поэтому он исходит из предпосылки, что у больного по меньшей мере есть шанс на выздоровление. Однако как ученый он обязан смотреть фактам в лицо, а следовательно, признать, что больной, вероятно, все же умрет.

Наши действия как социалистов имеют смысл только в том случае, если социализм может быть осуществлен на практике, но если мы прекратим рассуждать, что может (или не может) произойти, то будем вынуждены признать, что фортуна ополчилась против нас.

Если бы я был букмекером, просто подсчитывающим шансы и оставляющим за скобками свои личные предпочтения, я бы поставил против выживания цивилизации в течение следующих нескольких столетий. Насколько я могу судить, у нас есть три возможности:

1. Американцы решат использовать атомную бомбу, потому что у них она есть, а у русских нет. Это ничего не решит. А лишь позволит покончить с конкретной опасностью со стороны СССР, но приведет к возникновению новых империй, новых соперников, к следующим войнам, к применению следующих атомных бомб и т. д.

В любом случае, мне кажется, что это наименее вероятный исход из всех трех, потому что превентивная война – это преступление, весьма неохотно совершаемое страной, сохранившей хоть какие-то ошметки демократии.

2. «Холодная война» продлится до тех пор, пока у СССР и ряда других стран тоже не появится атомная бомба. Тогда после короткой паузы со свистом полетят ракеты и начнут рваться атомные бомбы. Промышленные центры в результате будут необратимо выведены из строя. Если даже какое-то государство или группа государств закончат войну в статусе технических победителей, то, вероятно, они не будут в состоянии заново отстроить промышленную машинную цивилизацию. Мир опять, как и прежде, будет населен несколькими миллионами или парой сотен миллионов людей, живущих за счет сельского хозяйства, и, вероятно, через несколько поколений они сохранят из культуры прошлого едва ли что-либо кроме навыка плавить металлы. Возможно, это желательный исход, но очевидно, что он не имеет ничего общего с социализмом.

3. Страх, внушенный атомной бомбой и другими видами вооружений, которые будут изобретены, станет столь велик, что заставит всех воздерживаться от их применения. Такая перспектива представляется мне самой худшей из всех. Это будет означать раздел мира между двумя или тремя сверхдержавами, неспособными победить друг друга, и, мало того, правящие в них режимы будет невозможно свергнуть изнутри.

Вероятнее всего, их структура будет иерархической, с богоподобными властителями наверху и настоящими рабами внизу, а подавление свободы достигнет масштабов, которых мир до сих пор не видел. Внутри каждого государства будет поддерживаться необходимая психологическая атмосфера – за счет разрыва отношений с внешним миром и ведением фиктивных войн с соперничающими державами. Цивилизации такого типа могут стабильно стагнировать в течение тысячелетий.

Бóльшая часть опасностей, которые я здесь очертил, существовала и раньше, и их можно было предвидеть задолго до изобретения атомной бомбы. Единственный способ избежать этого, насколько я могу себе вообразить, – представить, что где-то возникло масштабное образцовое общество, где люди будут относительно свободны и счастливы, а главным мотивом их жизни перестанут быть деньги и власть. Другими словами, на большой территории должен победить демократический социализм. Однако единственное место, где мыслимо создание такого жизнеспособного общества в более или менее обозримом будущем, – это Западная Европа.

Если не считать Австралии и Новой Зеландии, то можно утверждать, что традиции демократического социализма – да и там его позиции ненадежны – существуют в Скандинавии, Германии, Австрии, Чехословакии, Швейцарии, Нидерландах, Франции, Британии, Испании и Италии. Только в этих странах проживает достаточное число людей, для которых слово «социализм» сохраняет некоторую притягательность и для которых само его понятие связано со свободой, равенством и интернационализмом. Во всех других местах социализм либо не имеет базы или означает нечто совсем другое.

В Северной Америке массы довольствуются капитализмом, и никто не сможет сказать, что они предпримут, если капитализм потерпит крах. В СССР преобладает своего рода олигархический коллективизм, который может развиться в демократический социализм только против воли правящего меньшинства.

В Азию едва ли проникло само слово «социализм». Азиатские националистические движения либо являются фашистскими, либо ориентируются на Москву, либо ухитряются сочетать первое со вторым. В настоящее время все движения внутри цветных народов окрашены расовым мистицизмом.

В большинстве стран Южной Америки положение, в сущности, такое же, как в Африке и на Среднем Востоке. Социализма реально не существует нигде, но даже как идея он ценится сейчас только в Европе. Конечно, нельзя будет говорить о победе социализма до тех пор, пока он не установится во всем мире, но процесс этот должен, по идее, где-то и когда-то начаться, и я уверен, что следует начать с образования федерации западноевропейских государств, преобразованных в социалистические республики, не имеющие колоний.

Таким образом, Социалистические Соединенные Штаты Европы представляются мне на сегодня единственной достойной политической целью. Население такой федерации может достигнуть двухсот пятидесяти миллионов человек, включая приблизительно половину квалифицированных промышленных рабочих всего мира. Нет смысла перечислять сложности воплощения любой подобной идеи, говорить, насколько огромны и ужасны эти сложности, хотя я обязательно охарактеризую некоторые из них. Но не следует считать, что это невозможно вообще само по себе или что столь разные страны не захотят добровольно объединяться.

Западноевропейский Союз – организация столь же реальная, как и Советский Союз или Британская империя.

Теперь перейдем к сложностям. Главная из них заключается в повсеместной апатии и консерватизме людей, их непонимании опасности, их неспособности представить себе нечто новое – в общем, как недавно это сформулировал Бертран Рассел, в нежелании рода человеческого согласиться с идеей своего собственного выживания.

Но есть и активные злонамеренные силы, действующие против европейского единства, и существуют также экономические отношения, от которых зависят европейские народы в соответствии с их уровнем жизни и которые несовместимы с социализмом.

Я перечислю четыре главных препятствия и попытаюсь разъяснить их как можно лаконичнее:

1. Враждебность России. Россия не может проявлять ничего, кроме враждебности по отношению к любому европейскому союзу, если он не находится под ее контролем. Причины – как мнимые, так и реальные – очевидны. Поэтому надо считаться с опасностью превентивной войны в сочетании с систематическим террором по отношению к малым странам и с саботажем со стороны коммунистических партий. Кроме того, существует опасность, что европейские народы и дальше будут верить в русский миф. Пока они в него верят, идея социалистической Европы не станет достаточно притягательной для того, чтобы люди начали прилагать силы для ее воплощения.

2. Враждебность Америки. Если Соединенные Штаты останутся капиталистическими и уж тем более если они будут нуждаться в рынках для своего экспорта, то они просто не смогут дружелюбно относиться к социалистической Европе. Хотя маловероятно, что Соединенные Штаты смогут применить грубую вооруженную силу, в отличие от СССР, но американское давление – важный фактор, потому что США смогут легко воздействовать на Британию, единственную европейскую страну, которая находится вне зоны влияния русской орбиты.

С 1940 года Британия выступает против европейских диктаторов, и за счет этого она оказалась почти в полной зависимости от США. На самом деле Британия может освободиться от Америки только в том случае, если оставит попытки стать внеевропейской державой. Англоязычные доминионы, колонии (может быть, за исключением африканских) и даже страны, снабжающие Британию нефтью, – все они зависят от США. Таким образом, всегда есть опасность, что Соединенные Штаты смогут расколоть любую европейскую коалицию, отделив от нее Британию.

3. Империализм. Европейские народы, а в осо- бенности британский, долгое время поддерживали высокий уровень жизни за счет прямой и непрямой эксплуатации цветных народов. Эта зависимость никогда внятно не разъяснялась официальной социалистической пропагандой, и, вместо того чтобы внушать британскому рабочему, что он живет не по средствам, за чужой счет, всегда утверждали, что он перерабатывает, что он как угнетенный раб. Слово «социализм» означает – или по крайней мере предполагает – высокие зарплаты, укороченный рабочий день, качественное жилье, всеобъемлющее страхование и т. д. и т. п.

Но нет никаких гарантий, что мы сможем позволить себе все эти привилегии, если откажемся от преимуществ, которые мы извлекаем из эксплуатации колоний. Как бы равномерно мы ни распределяли национальные доходы, если они в целом снизятся, то уровень жизни рабочего класса тоже станет ниже. В лучшем случае это будет длительный и тяжелый период реконструкции, к которому общественное мнение не готово ни в одной стране.

Но в то же самое время европейские страны должны прекратить эксплуатацию других стран, если они собираются построить социализм у себя дома. Первым шагом на пути к Европейской Социалистической Федерации станет уход Британии из Индии. Но за этим должно последовать и многое другое.

Если Соединенные Штаты Европы предполагают быть самодостаточными и отстаивать свою самостоятельность перед лицом России и Америки, то они должны включать в себя Африку и Средний Восток. Но это означает, что положение местного населения этих стран должно быть изменено до неузнаваемости – то есть Марокко, Нигерия или Абиссиния должны утратить статус колоний или полуколоний и стать автономными республиками на условиях полного равенства с европейскими народами. Это означает грандиозное изменение перспектив и возникновение тяжелых и сложных противоречий, которые едва ли удастся урегулировать без кровопролития.

Когда наступят трудные времена, окажется, что империализм все еще чрезвычайно силен, и британский рабочий, которого научили думать о социализме в материалистических понятиях, может в конце концов решить, что лучше остаться имперской державой, а не играть второстепенную роль по отношению к Америке. В той или иной степени все европейские народы, во всяком случае те, которые сформируют часть предлагаемого союза, столкнутся с необходимостью такого же выбора.

4. Католическая церковь. По мере того как будет накаляться борьба между Востоком и Западом, ближе станет опасность того, что демократические социалисты и откровенные реакционеры будут принуждены к сотрудничеству в составе своего рода Народного Фронта. Церковь является самым реальным мостом между ними. В любом случае церковь будет предпринимать серьезные усилия, чтобы оседлать и выхолостить движение, нацеленное на европейское единство. Опасность церкви заключается в том, что она не реакционна в обычном смысле этого слова. Она не связана с капитализмом типа láissez-fáire или с существующей классовой системой и не обязательно погибнет с ними. Церковь вполне сможет ладить с социализмом или притвориться, что может, при условии сохранения неприкосновенности ее позиции в обществе. Но если церкви удастся уцелеть в качестве мощной институции, то истинный социализм станет невозможным, потому что влияние церкви всегда, по необходимости, будет направлено против свободы мысли и слова, против равенства между людьми и против любых форм общества, заботящегося о земном счастье.

Когда я думаю об этих и других трудностях, когда думаю о громадной ментальной перестройке, которая будет необходима, то возникновение Социалистических Соединенных Штатов представляется мне весьма маловероятным событием. Я не хочу сказать, что основная масса народа пассивно не готова к этому. Я имею в виду, что не вижу человека или группу людей с малейшим шансом прийти к власти и в то же время обладающих достаточным воображением, чтобы увидеть, что для этого необходимо, и потребовать неизбежных жертв от своих последователей.

Но, с другой стороны, в настоящее время я не вижу никакой другой обнадеживающей цели и перспективы. Когда-то я верил в то, что возможно преобразовать Британскую империю в федерацию социалистических республик, но если даже шанс на это и существовал, то мы упустили его, не освободив Индию и не изменив нашего отношения к цветным народам вообще. Возможно, что с надеждами на социализм в Европе все кончено, и в отдаленной перспективе какая-то более совершенная форма общества возникнет в Индии или Китае.

Но я твердо убежден, что только в Европе – если вообще где-нибудь – демократический социализм может в обозримом будущем стать реальностью, которая предотвратит атомную войну.

Конечно, есть причины если не для оптимизма, то для предварительного суждения о некоторых пунктах. Во-первых, к нашему счастью, большая война едва ли разразится немедленно. Полагаю, мы можем представить себе войну с летящими ракетами, но не можем представить войну с мобилизацией десятков миллионов людей. В настоящее время любая большая армия просто распалась бы и оставалась бы в таком состоянии еще десять или даже двадцать лет.

За это время может произойти много неожиданного. Например, мощное социалистическое движение может впервые в истории возникнуть в Соединенных Штатах как «капиталистическое», с намеком на то, что капитализм является чем-то неизменным, вроде таких расовых признаков, как цвет глаз или волос. Но на самом деле этот строй не может быть неизменным, так как он – и это очевидно – не имеет будущего, и мы не можем заранее быть уверенными в том, что дальнейшие изменения в Соединенных Штатах не станут изменениями к лучшему.

Помимо этого, мы не знаем, какие изменения произойдут в СССР, если войну удастся отсрочить до следующего поколения. В обществе такого типа радикальные преобразования всегда представляются маловероятными не только потому, что в них невозможна легальная открытая оппозиция, но и потому, что режим с его полным контролем над образованием, прессой и т. д. целенаправленно тормозит эволюцию взглядов при смене поколений, которая вполне естественно происходит в либеральных обществах.

Но мы уже знаем, что склонность одного поколения отвергать идеи поколения предыдущего является настолько естественным свойством человека, что искоренить его не сможет даже НКВД. В таком случае к 1960 году появятся миллионы молодых русских, уставших от диктатуры и показных проявлений верности, жаждущих свободы и дружелюбно настроенных к Западу.

Или, опять-таки, возможно, что, если мир распадется на три непобедимых сверхдержавы, либеральная традиция окажется все же достаточно сильной внутри англо-американской части мира, чтобы сделать жизнь терпимой и даже внушить некоторую надежду на прогресс.

Но все это спекуляции. Реальная же перспектива, насколько мне представляется, если судить по вероятному развитию событий, очень мрачна, и любые серьезные размышления должны исходить именно из этого факта.

1947 год