Но этот «китайский мир» устраивал не всех: он ущемлял интересы самой западной группы монголов, ойратов[693], которые жили слишком далеко от Китая, чтобы воспользоваться покровительством Цин. Чтобы не лишиться лояльности своих скотоводов, ойратским ханам нужно было что-нибудь им предложить: либо доступ к привлекательным рынкам, либо возможность участвовать в прибыльных грабительских набегах. Удовлетворить такие амбиции ойратские ханы могли, только объединив скотоводов в группу достаточно большую, чтобы угрожать Китаю. Соответственно, верховные ханы ойратов то нападали на Китай с целью грабежа, то вели с Цин переговоры о расширении доступа на рынок, как это делали хунну за 17 столетий до них. Императоры Цин не собирались спускать эти набеги ойратам с рук и вели на западе масштабные военные кампании в попытках приструнить их. В 1720-х гг. ойраты уничтожили 50-тысячную армию Цин, захватили один из крупнейших цинских конных заводов во Внутренней Монголии и ускакали прочь с 12 000 лошадей.
Китайцев тревожило еще и то, что ойраты заигрывали с русскими и приобретали у них передовую по тем временам артиллерию[694]. Россия веками мирно обменивала сибирские меха на китайский чай и никогда не проявляла агрессивных намерений в отношении Китая[695]. Однако Цин прекрасно понимали, что ойраты в любой момент могут объявить себя подданными Российской империи, нарушив тем самым баланс сил в степи. Если Великие Моголы считали Афганистан залогом своей конной мощи, то цинские императоры расценивали как экзистенциальную любую угрозу своей власти в Монголии[696]. Проблему ойратов нужно было решать.
Император Цяньлун, вступив в 1735 г. на престол, поначалу пытался урегулировать разногласия мирным путем. Он стал приглашать ойратских вождей на свои ежегодные охоты в Мулани, дабы продемонстрировать им могущество цинского двора и удаль маньчжурской и монгольской знати. Однако эта конная дипломатия не убедила ойратов отказаться от своих амбиций. Один из ойратских ханов открыто проигнорировал Цяньлуна, не ответив на не так чтобы необязательное приглашение на осеннюю охоту. Хуже того, он вступил в сговор с далай-ламой, стремясь вывести Тибет, важного поставщика лошадей, из-под контроля Цин. Император решил убить этого вождя и стереть ойратов с лица земли.
Министры и военные советники Цяньлуна – китайцы, монголы и маньчжуры – все как один пытались отговорить его начинать войну так далеко в степи. Они прибегали все к тем же аргументам, что и придворные императора У-ди, помешанного на «потеющих кровью» лошадях. Пастбища ойратов лежали за безводной пустыней больше чем в трех тысячах километров от владений Цяньлуна, и никаких выгод завоевание этого края не сулило. Придворные напомнили императору, что экспедиция в Фергану за «потеющими кровью» лошадьми, организованная в I в. до н. э. династией Хань, потеряла от 60 до 70% войска и большую часть лошадей[697]. В VII в. династия Тан начала было агрессивную экспансию на северо-запад, но власть ее в тех местах продержалась очень недолго. Династия Сун, правившая с X по XIII в., никогда даже не отваживалась вторгаться в степь: ей и так едва удавалось отражать угрозы на Северо-Китайской равнине. В правление династии Мин император Чжу Ди с 1403 по 1424 г. предпринял пять серьезных и всякий раз неудачных попыток усмирить монголов и умер во время последней кампании. В 1449 г. Чжэнтун, еще один император династии Мин, лично отправился на запад воевать с ойратами и попал к ним в плен. Совсем недавно, в 1690-х гг., армия Цин, выступившая в поход против ойратов, провела в степи 90 дней, прежде чем у нее закончилась вода; войско было вынуждено вернуться, едва не потеряв из-за обезвоживания всех своих солдат и лошадей.
Но Цяньлун не дал себя отговорить. Чтобы обеспечить кампании успех, его решительный удар по ойратам должен был на порядок превосходить по силе все предыдущие. В прошлый раз Цин собрала три армии по 30 000 человек каждая и продержалась в степи 90 дней. Теперь же были разработаны планы по формированию трех армий по 50 000 человек, которые могли бы оставаться в степи до двух лет. Описания приготовлений напоминают выдержки из сатирического романа Рабле «Гаргантюа»: интенданты запаслись 1322 тоннами зерна, 1500 тоннами лапши, 500 тоннами хлеба и 12 000 бараньих боков; чтобы заготовить 200 000 тонн сушеного мяса, забили 40 000 быков и 20 000 овец. Но стоимость провизии значительно уступала стоимости ее транспортировки. Доставка риса от Великого канала, главной торговой артерии Китайской империи, в далекий оазис Хами в Таримском бассейне стоила в десять раз больше, чем сам рис[698]. На последнем отрезке пути китайцам помогали местные тюрки – как мусульмане, они по религиозным соображениям не жаловали буддистов-ойратов. С учетом того что склады с продовольствием были устроены и на границе, в Хами, и даже еще ближе, в Турфане, цинской коннице предстояло совершать переходы на расстояние не более 190 км, а это всего два-три дня марша.
Россия и Китай делят степь
Логистический успех кампании Цяньлуна превосходил все похожие европейские начинания той эпохи. Во время войн Людовика XIV французская армия жила, по сути, на подножном корму, грабя и обрекая на голод немецкие и голландские города, попадавшиеся ей на пути. Оставаясь на одном месте, армия не смогла бы себя прокормить, поскольку никаких стратегических запасов у нее не имелось[699]. Вторжение Наполеона в Россию в 1812 г. также предполагало постоянное продвижение вперед, поскольку армия съедала все на своем пути. Самым слабым местом Русской кампании Наполеона и вероятной причиной его поражения стала нехватка корма для лошадей. Когда Наполеон взял Москву, кавалерии у него уже не было[700]. Китайский поход против ойратов был организован куда лучше: 100 000 лошадей цинской армии, которым предстояло преодолеть большее расстояние, чем Наполеону в его походе на Москву, часть пути могли пастись, а часть – питаться припасенным фуражом.
В ходе двух кампаний 1755–1759 гг. войска Цяньлуна разгромили ойратов и заняли всю восточную степь от Нефритовых ворот в провинции Ганьсу до реки Или и озера Балхаш, которое расположено на территории современного Казахстана. Интересно, что император Цяньлун охотился в своих угодьях в Мулани, когда пришло известие о последней, окончательной победе над ойратами:
Через несколько дней церемоний наступает время, когда в Мулани ревут олени. Тысяча всадников ждут с луками и стрелами. По пути на север холод усиливается быстрее, чем успеваешь надеть на себя больше одежды. Конные гонцы приносят добрые вести с запада. Это будет хороший подарок. Вдобавок к осенней охоте далекие племена придут служить мне конюхами[701].
Непонятно, как эти племена могли бы служить ему конюхами, если учесть, что произошло дальше. Император отдал недвусмысленный приказ уничтожить ойратов как народ. Цин распространили среди ойратов оспу. Тех, кто не умер от болезни и не стал жертвой систематических массовых убийств, увели в рабство «знаменные» маньчжуры и монголы. Принято считать, что к концу кампании погибло более миллиона ойратов[702]. Это был, пожалуй, первый масштабный и исторически засвидетельствованный случай геноцида. Он показал, что коневодческий народ невозможно против его воли принудить к подчинению, но, целенаправленно применив против него безграничные ресурсы цинского Китая, этих людей можно было просто стереть с лица земли. В опустевшую степь Цин переселили другие народы, в том числе верных им монголов, казахов, этнических китайцев и тюрков. Бывшие ойратские земли переименовали в Синьцзян – «новый край». Позже российские этнологи стали называть тюрков Синьцзяна уйгурами – по названию царства эпохи Тан.
Вести о победах Цяньлуна над ойратами дошли до ушей иностранных купцов в Кантоне; размеры армий, расстояния военных походов и ярость битв, казалось, не поддавались описанию[703]. Тем не менее неутомимый Джузеппе Кастильоне с командой европейских и китайских художников проиллюстрировал батальные сцены, вдохновившись десятью поэмами, сочиненными самим императором в честь десяти своих побед. Солдаты и командиры цинской конницы, которых изображал Кастильоне, воздавая должное их отваге, столь же реалистичны, как терракотовые фигуры из гробницы Первого императора в окрестностях Сианя.
Император хотел отпраздновать победу с размахом: пропаганда была важной составляющей его внутренней политики. Поэтому он с одобрением отнесся к предложению Французской Ост-Индской компании выгравировать эти рисунки на медных пластинах, посредством которых изображения можно было размножать и распространять по всей империи. Франция, как и другие европейские морские державы, стремилась заручиться благосклонностью Цяньлуна, чтобы получить приоритетный доступ к огромным рынкам богатого Китая. Под патронажем самого Людовика XV лучшие граверы Парижа изготовили 16 пластин, потратив на это более семи лет. Между 1772 и 1775 гг. пластины были бережно перевезены в Гуанчжоу вместе со станками для изготовления оттисков и уже оттуда доставлены ко двору в Пекине. Цяньлун пришел от новой технологии в восторг. Один набор гравюр Людовик XV оставил себе для демонстрации в Версале. Сейчас они хранятся в Лувре[704].
Десять из шестнадцати гравюр, которые стали известны в Европе под названием «Завоевания китайского императора», служат иллюстрациями к стихам, которые Цяньлун написал в память о своих славных победах. На одной из них, под названием «Битва при Аркюле», изображено столкновение маньчжурской и ойратской конниц. Ойраты вводят в бой конников, вооруженных мушкетами и стреляющих из седла, но маньчжуров прикрывает артиллерия на верблюдах. Силы неравны, и ойраты бегут. На другой гравюре изображен драматический эпизод 1759 г., когда ойратам удалось окружить китайскую армию в оазисе Яркенд. В центр композиции помещен китайский полководец посреди островерхих гор и облаков, что должно подчеркнуть отчаянное положение его армии. Он сидит на коне в полном доспехе и плеткой подает знаки осажденному войску, вселяя в солдат уверенность своей невозмутимостью. На горизонте уже виднеется подкрепление, которое снимет осаду и обратит ойратов в бегство. На гравюре «Битва при Орой-Ялату» войска Цин обрушиваются на ойратов, спящих в своих юртах, и голыми тащат врагов в плен или на расправу. На картине, запечатлевшей момент окончательной капитуляции ойратов на берегу реки Или, они падают на колени и на вытянутых руках протягивают победителям мушкеты. Их овцы, коровы, верблюды и лошади сгрудились в кучу. Буддийские ламы пробуют замолвить слово за сдавшихся воинов, а группа ойратов в надежде на спасение бросается в воды широкой реки Или. Конные «знаменные» маньчжуры не торопясь едут принимать капитуляцию.
Эта коллекция гравюр – дань уважения империи Цин, которая в период своего расцвета провела величайшую кавалерийскую военную операцию в истории. Покорив степь, Цин удвоила размеры Китайской империи, и эта победа долгим эхом отзывалась по всей Азии, когда соседи Китая взвешивали свои возможности в отношениях с новым, огромным китайским государством. Страх перед мощью Китая сочетался с желанием вести с ним торговлю. Афганец Ахмад-шах, узбекский хан Бухары, казахские орды – все хотели получать прибыль, продавая Цин боевых лошадей. Эффективность, с которой Цин в XVIII в. мобилизовали огромные ресурсы Китая, и их попеременная щедрость и безжалостность в отношении степных соседей гарантировали, что степь никогда больше не будет угрожать Китаю. Новая угроза пришла с неожиданной стороны и не имела никакого отношения к лошадям.
В 1793 г., в возрасте 82 лет, Цяньлун все еще принимал иностранных послов в своей просторной желтой юрте в Мулани. Тюрки из Бухары привезли ему прекрасных лошадей, и в тот же день пришло известие об удивительном посольстве, прибывшем по морю. Эти люди явились без лошадей и хотели торговать не у Великой стены, а через морские порты Китая. После короткой и неловкой встречи престарелый монарх отклонил их просьбу о заключении нового торгового соглашения. Свой официальный ответ иностранным дипломатам он удостоверил традиционной подписью красными чернилами со словами «Трепещите и повинуйтесь». Повеление предназначалось королю Великобритании Георгу III. Это была первая из нескольких непрошеных попыток англичан, а позже французов и американцев выйти на китайский рынок. Коневоды-маньчжуры недооценили трудности, с какими они столкнутся, пытаясь удержать эти растущие морские империи на расстоянии вытянутой руки.
Династия Цин считала оборону степной границы критически важной для своего выживания, поскольку все успешные завоеватели приходили в Китай оттуда. Западные морские державы никогда не казались китайцам серьезной угрозой. Цин держали в степи огромные военные силы, и в итоге Китаю удалось сохранить за собой эти территории вплоть до настоящего времени[705]. А тогда, пусть степные орды больше не представляли для Китая угрозы, но экспансионистская политика России, крупнейшей конной державы, требовала от Пекина максимальной бдительности.