В иллюстрированной истории монголов, созданной намного позже описываемых событий, имеется рисунок, изображающий Чингисхана и его всадников у стен Пекина – в те времена город назывался Чжунду – «центральная столица». Чингисхан властно потрясает булавой перед главными городскими воротами[496]. На стенах, длина которых по периметру составляла почти 15 км, обороняющихся не видно. Конные лучники Чингисхана не смогли взять укрепления, но осадили город, рассчитывая, что голод вынудит его защитников сдаться, и громили колонны, посланные на подмогу осажденному гарнизону чжурчжэньским ханом. Чингисхан в нетерпении кружил вокруг стен, ожидая неизбежной капитуляции противника. И вот в один прекрасный день в июле 1215 г. оставшиеся в живых измученные голодом чжурчжэньские защитники города открыли главные ворота и вынесли победителям сокровища хана, чтобы те смогли осмотреть и пересчитать их. Как только Чингисхан убедился, что золото, серебро, парча и атлас достались ему в целости и сохранности, он развернул коня и ускакал на свое родное пастбище в долине Орхон, за 1600 км к северу[497].

Взяв Пекин и немедленно вернувшись в долину Орхона, Чингисхан следовал методике своих предшественников, совершавших набеги на Северный Китай: хунну, тюрков, киданей и чжурчжэней. Современники, вероятно, рассматривали это событие как очередной эпизод в цепи подобных вторжений. Вряд ли кто-то мог тогда предвидеть, какой переворот произведет Чингисхан в жизни степных и оседлых народов, как и то, что к моменту своей смерти он построит самую большую сухопутную империю из всех, что видел мир. От уже ставших к тому времени легендарными шаньюев хунну, великих ханов небесных тюрков, киданей и чжурчжэней Чингисхана отличало то, насколько тщательно он изучал их победы и поражения, а также дисциплинированность, с которой он применял полученные уроки. Чингисхан использовал конную силу степи так, как никому до него не удавалось.

За 25 лет до осады Пекина кровные враги и соперники будущего Чингисхана, который тогда носил имя Темучин, превратили его в изгоя, который, чтобы выжить, охотился в степи на сурков. У него не было даже коня. Род Темучина, видный монгольский клан, стал слишком могущественным, и это не понравилось чжурчжэньскому хану в Пекине, который поддерживал мир на своей северной границе посредством политики «разделяй и властвуй». Чжурчжэньский хан Улу подстрекал соседний народ татар[498] ослабить клан Темучина. Татары отравили отца Темучина, а его матери с малыми детьми пришлось бежать в единственной запряженной волами телеге. Первым воинским подвигом Темучина – как и многих степных вождей до и после него – стала кража лошади. Бóльшую часть юности он занимался угоном скота, заработав себе репутацию человека толкового и бесстрашного[499].

Стыд, гордость, жажда мести и ум побудили Темучина разобраться в том, кто стоял за унижением его семьи. В те времена у монголов еще не было письменности, но по степи бродили певцы и сказители: скотоводы привечали их в своих шатрах, кормили и давали постель в обмен на вечернее развлечение. Степные сказители аккомпанировали себе не на арфе, как певцы Гомера, а на морин хууре, смычковом музыкальном инструменте, головка грифа которого традиционно изготавливалась в виде конской головы, а две струны сплетались из тщательно отобранных конских волос: одна из волос из хвоста жеребца, другая – из хвоста кобылы. Звук «мужской» струны напоминал басовые ноты галопа, а звук струны «женской» был похож на ржание коня. На основе этих песен у Темучина, вероятно, и складывалось понимание истории и политики степи.

Во времена дедов Темучина верховный хан киданей, живший в блеске и роскоши далеких китайских дворцов, не делился своими богатствами с подданными-коневодами и игнорировал просьбы своей киданьской родни поехать на охоту в степь. Армия всадников покинула его; чжурчжэни, один из подвластных ему народов, напали на него и взяли в плен.

Чжурчжэни пришли из Восточной Маньчжурии, и, в отличие от киданей и других народов Монголии, им не приходилось кочевать в поисках воды и травы. Их родные места покрывали густые леса. Чжурчжэни вырубали деревья, чтобы разводить животных для прибыльной торговли лошадьми[500]. Честолюбивый хан Агуда поначалу продавал чжурчжэньских лошадей киданям, но в 1117 г. он вступил в тайные переговоры о поставках лошадей с династией, правившей китайской империей Сун к югу от Желтой реки. Чжурчжэни отправляли лошадей в Ханчжоу морем, чтобы не привлекать внимания киданей, империя которых отделяла их от государства Сун[501]. Согласившись иметь дело напрямую с Агудой, Сун укрепила власть чжурчжэньского хана и помогла ему сплотить под своими знаменами коневодческие кланы. Затем Агуда потребовал от слабого, но гордого киданьского императора Тяньцзо-ди, чтобы тот признал независимость чжурчжэней. Получив отказ, Агуда вторгся в империю киданей, которая рухнула, будто шатер, под которым обломился опорный шест. Киданьские коневоды без сомнений и колебаний перешли на сторону более удачливого и дерзкого Агуды.

К 1142 г. чжурчжэни добились успеха, превосходившего их самые смелые мечты. Мало того что их соперники, кидани, внезапно спасовали, так еще и их бывшие покровители, Сун, проявили слабость, позволив чжурчжэням занять обширные территории южнее Желтой реки. Теперь чжурчжэньские коневоды правили третьей частью бывшей империи Тан. Пекин стал всего лишь одной из трех столиц странствующих чжурчжэньских ханов.

Чжурчжэни взяли себе китайское династическое имя Цзинь, что означает «золото». Степные народы стали звать их «золотыми ханами». Дабы избежать участи, постигшей киданей, чжурчжэни регулярно приезжали в степь и уделяли большое внимание степной политике. Они стремились любой ценой не допустить появления нового Абаоцзи или Агуды, и для этого разжигали конфликты между степными кланами – что и привело к гибели отца Темучина.

Такую историю мог услышать Темучин от странствующих певцов, и уроки для него были очевидны. Полуоседлые кидани уступили чжурчжэням. Теперь и чжурчжэни, в свою очередь, частично осели в Китае. «Золотые ханы» укрепляли Великую стену, вознаграждали вождей коневодческих племен за верность и наказывали за амбициозность. Но Темучин знал, что в какой-то момент чжурчжэни уступят следующему помазанному Небом правителю, который поставит себе на службу всю силу степи. Вопрос был только в том, когда и кому.