В скифах и их опустошительных набегах израильские пророки увидели армию Гога и Магога, предвестников конца времен. Прошло несколько лет, конец света не наступил, но новый враг, пожалуй, мог бы заставить многих желать его пришествия. Вот как об этой угрозе предупреждал пророк Иеремия:
[Они] держат в руках лук и копье; они жестоки и немилосердны; голос их шумен, как море; несутся на конях, выстроились как один человек, чтобы сразиться с тобою…[142]
Иеремия описывал полчища Сеннахериба, ассирийского царя, который «пришел, как на пастбище волк»[143], в 689 г. до н. э. разрушил Вавилон и покорил Иерусалим. В отличие от скифов, ассирийцы после набегов не убирались восвояси; они приходили, чтобы завоевывать и править. Преемники Сеннахериба, завладев территорией между Тигром и Нилом площадью 1 400 000 кв. км, подчинили Египет и построили первую в мире великую империю.
Движущей силой Ассирийской империи, обязанной своими завоеваниями скорости и мобильности конницы, служила лошадь. Само существование империи зависело от выносливости почтовых лошадей, связывавших центр с удаленными провинциями. Однако сами ассирийцы никогда не владели обширными пастбищами и не были искусны в верховой езде. Конной силой, без которой не было бы великой Ассирии, империю снабжали коневоды, жившие у ее границ. По этому образцу отношения между коневодами и оседлыми народами будут строиться веками. Позднее такое соседство даст начало трем империям, которые будут значительно превосходить Ассирию по размерам: это Персидская империя в Западной Азии, империя Маурьев в Индии и империя Цинь в Китае.
Тот факт, что эти империи возникли только после переселения коневодов в оседлые земли, не может быть случайностью. Бесконечные войны, в которых погрязли оседлые народы, сделали коневодов востребованными поставщиками боевых коней, наемников и союзников, и степные народы с удовольствием помогали амбициозным оседлым государствам в их борьбе за новые земли. Скифские набеги убедили оседлых людей, что им и самим стоит обзавестись конницей, и послужили толчком к созданию крупных многонациональных государств с их неутолимыми территориальными амбициями[144].
В VII в. до н. э. ассирийцы, владевшие Ниневией – столичным городом, располагавшимся на территории современного Ирака, приобретали лошадей у коневодов-мидийцев – народа, обосновавшегося в Северном Иране еще в IX в. до н. э. и находившегося в близком родстве с жителями степей – скифами. Всадников тоже вербовали в Мидии[145]. Для ассирийцев это был второй шанс, поскольку несколькими веками ранее они безуспешно пытались распространить свою власть за пределы долин Тигра и Евфрата: тогда им удалось захватить лишь государство Митанни, колесничих которого обучал Киккули. В те времена у ассирийцев не было конницы[146], теперь же мидийские лошади стали движущей силой их завоеваний[147].
Ассирийские правители вовсю эксплуатировали тот ужас, который их конница внушала современникам, в том числе Иеремии. Они с гордостью позировали верхом для первых в истории конных портретов. Барельеф из Ниневии изображает царя Ашшурбанапала верхом на богато убранной лошади. Но, скорее всего, ассирийцы не так хорошо ездили верхом, как мидийцы, поскольку ассирийских всадников часто изображали едущими бок о бок, причем один правил обеими лошадьми, а другой держал лук и стрелы, – разделение труда, привычное для возничего колесницы и лучника. На других барельефах можно увидеть конюхов, причесанных и одетых как мидийцы, подводящих ассирийскому царю великолепных коней[148].
Мидийцы познакомили ассирийцев со всеми тонкостями верховой езды. У них была сложная сбруя, в том числе сочлененные трензельные удила, меньше травмирующие нежные губы лошадей; изящные нащечники (псалии), соединявшие уздечку с удилами, обеспечивая лучшее управление, и мартингал – ремень, соединяющий узду и нагрудный ремень: он заставлял гордую лошадь склонять голову, не позволяя ей вставать на дыбы. Мартингалы украшали перьями, которые, словно помпоны, колыхались в такт движениям головы лошади. Седло закреплялось подпругой и нагрудным ремнем[149]. Сцены сражений, охоты на львов и военных парадов изображают мидийскую конницу ассирийских царей во всем ее великолепии.
Но зависимость от мидийских всадников оказалась ахиллесовой пятой Ассирийской империи. В 612 г. до н. э. мидийцы восстали против своих господ, разрушили Ниневию и основали собственную империю[150]. А в 550 г. до н. э., ослабленные тем, что, в свою очередь, взбунтовалась наемная скифская конница, мидийцы покорились персидскому царю Киру[151].
Персы пришли из Фарса (который первоначально назывался Парсом, по-гречески Περσία), с юго-запада Ирана, из местности, где первые свидетельства разведения лошадей датируются II тыс. до н. э. Персы быстро захватили Иран, поглотив ряд коневодческих народов, обитавших между горами Загрос на западе и рекой Окс на востоке. Множество скифов выпасало свои стада как в этих границах, так и за их пределами. Древний мир считал персов, культурно родственных и мидийцам, и скифам, непревзойденными наездниками. «Ездить верхом, – пишет греческий историк V в. до н. э. Геродот, – первое, чему учится каждый персидский ребенок»[152]. «Бог, – гласит монументальная царская надпись, – дал мне Персию, страну хороших лошадей»[153]. Персидские цари пили воду только из реки Хуваспа (что означает «имеющий хороших лошадей»). Как и индейцы Великих равнин Америки, древние персы часто носили личные имена, связанные с коневодством, такие как Гуштасп (Скакун) или Сиявуш (Темный Жеребец). Уверенные в своем мастерстве наездников, персы преследовали амбициозную цель править огромной оседлой империей, не попадая в зависимость от степной конницы – зависимость, которая привела к гибели и Ассирию, и Мидию. Это стало для них идеологическим императивом.
Считается, что персы придумали дуализм, создав религию, в которой добро противопоставляется злу. Они спроецировали этот дуализм на экологическую границу между оседлыми землями и степью. Городскую, земледельческую персидскую империю нужно было защищать от скотоводов из-за Окса. Эта двойственность видна уже в самых ранних легендах, согласно которым сами боги скачут на белых жеребцах и защищают земли Ирана от сил зла, передвигающихся на черных скакунах[154]. Такое представление об Иране как о «стране света», как его тогда традиционно называли, и о степных налетчиках как извечных врагах Ирана проникло в более поздний национальный эпос «Шахнаме», а символика добра и зла перетекла в придворный церемониал, где выражалась через лошадей. Царь царей ездил на белом коне. Жертвоприношениями белых лошадей сопровождались торжественные события. Но и в сферах, не столь нагруженных символически, к лошадям и ко всему с ними связанному персы относились с бюрократической въедливостью.
Только что провозглашенный царем царей Кир принял серьезные меры для укрепления конной мощи государства. Оседлая империя, не желавшая полагаться на степных коневодов, поставляющих лошадей из своих неисчерпаемых табунов, должна была разводить собственных, а значит, заготавливать корма и оплачивать услуги профессиональных конюших: все это обходилось в копеечку[155]. Кир приказал создать на территории современных Курдистана, Азербайджана и Фарса три племенных хозяйства: работа в них велась под бдительным надзором целого штата стражников, конюхов и ветеринаров. Лошадей распределяли по табунам согласно масти – серые, рыжие и вороные паслись раздельно, чтобы их легче было выследить в случае кражи. Конюхи помечали лошадей царским клеймом – нишаном. Нам неизвестно, как выглядело клеймо царя царей в тот период, но на дошедших до нас царских каменных печатях видны выразительные геометрические узоры, напоминающие астрологические знаки планет и похожие на более поздние нишаны, какими пользовались в дальнейшем иранские династии. Представление о том, что лошади олицетворяют небесные силы, не исчезло и в более поздние времена.
Элитная персидская конница славилась нисейскими лошадьми – породой, выведенной в Мидии. На барельефах из Персеполя, столицы Кира и его преемников, расположенной близ современного Шираза, они выглядят коренастыми, мощными, широконосыми. Гривы лошадей подстрижены короткой щеткой, что придает им дикий и свирепый вид. Челка, та часть гривы, что ниспадает на глаза, убрана в пучок, из-за чего лошадь кажется еще выше. Хвост тоже заплетен – чтобы не мешал в бою. Сбруя состоит из грудного и подпружного ремня, которые фиксируют мягкое, пазырыкского типа, седло. На барельефе мускулистые тела лошадей, кажется, подпирают стены позади, и даже спустя 2500 лет словно вот-вот сорвутся в галоп и взлетят по парадному въезду во двор царского дворца. По современным меркам эти лошади среднего размера, примерно пятнадцати ладоней (1,5 м) в холке, но крепко сбиты и весят около 450 кг[156]. Нисейские лошади паслись на пастбищах древней Мидии, недалеко от современного Керманшаха, где иранские курды до сих пор разводят лошадей. Мидийцы и персы должны были выращивать этих могучих коней для полководцев и элитных воинов, которые носили доспехи и защищали своих лошадей от стрел врага нагрудными пластинами, что добавляло к весу всадника порядка 18 кг[157]. Неудивительно, что копыта нисейских лошадей, по словам Геродота, «сотрясали землю».
Нисейская и другие персидские породы позволили Киру и его преемнику Дарию создать империю такого размера, каких мир еще не видывал. Она простиралась от реки Инд в современном Пакистане до города Сарды в Западной Анатолии, в два раза превосходя по размерам Мидийскую империю и в четыре – Ассирийскую. Грецию персы покорить не смогли – для этого нужна была морская, а не конная сила. Гористый рельеф Греции мешал продвижению конных армий. А вот Сирия и Египет не смогли оказать сопротивления персидской коннице.
Кроме того, без лошадей персы не сумели бы управлять своей огромной империей. Чтобы связать отдаленные провинции со столицами империи Персеполем и Сузами, персы создали почтовую службу, подобную ассирийской. Как гласит надпись на здании бывшего главного отделения Почтовой службы США, «ни снег, ни дождь, ни зной, ни мрак ночи не помешают посыльным быстро выполнить назначенное им». Эта цитата из Геродота описывает работу персидских конных почтовых курьеров. Верховые гонцы могли скакать со скоростью под 30 км/час, сменяя лошадей и друг друга на каждой из ста с лишним почтовых станций, поэтому способны были доставить приказ царя царей из Персеполя на юго-западе Ирана в Сарды за девять дней, тогда как пеший путь занял бы целых девяносто[158]. Эта система управления и контроля оказалась критически важна и для Персии, и для более поздних империй[159]. Полторы тысячи лет спустя монголы, чтобы управлять крупнейшей сухопутной империей всех времен, создали столь же разветвленную систему почтовой службы.
Расцвет империй: Персия и Индия
Конница и империя – как курица и яйцо. С одной стороны, без конницы персы не смогли бы построить и сохранить свою обширную империю. Они и следующие за ними империи зависели от скорости и мобильности лошадей, без которых не сумели бы распространять свою власть на большие расстояния. С другой стороны, без империи содержать такую большую конную армию вне степи было бы невозможно. Для управления тремя конными заводами по нескольку тысяч лошадей в каждом, да еще расположенными на большом удалении друг от друга, требовалась целая бюрократическая машина[160]. Выращивание люцерны – лучшего корма для лошадей – и доставка ее в племенные хозяйства в зимний период даже для империи было той еще задачкой. Содержание огромной конной армии, подобной персидской, малым государствам Западной Азии оказалось не по силам. Например, Афинская империя, чей флот значительно превосходил персидский, располагала всего шестью с половиной сотнями лошадей[161].
Персидская конница производила неизгладимое впечатление на жителей Западной Азии. Начиная со времен завоевания Киром Вавилона в 539 г. до н. э. на территории всей империи мы находим сотни терракотовых статуэток, изображающих всадников в традиционной персидской одежде, вооруженных коротким мечом, луком и стрелами. Скорее всего, это были культовые предметы, а местные жители, подданные империи, приносили их в жертву своим богам. Персидский всадник был символом такой мощи и престижа, что казался достойным подарком божеству[162]. Возможно, именно так на свет появилась игрушечная лошадка, цокающая копытами в воображаемой скачке по детской и пробуждающая в детских душах мечты о лошадях. Эти глиняные всадники – достойное наследие самой могучей империи Древнего мира.