После моей смерти на мою могилу нанесут кучу мусора, но ветер истории безжалостно развеет ее.

В тридцатые годы двадцатого века, когда Советский Союз показал свою силу, способность к быстрой индустриализации, коллективизации и стремительному развитию экономики, науки, культуры, образования, в те самые годы, когда «жить стало лучше, жить стало веселее», когда народ поддерживал своего вождя, создавая своеобразный культ, в Иосифе Сталине родилась вера в то, что назрел период реформ и демократизации общества. Тогда-то он и задумал проект новой Конституции, призванный совершить существенные изменения в государстве и системе управления. Причин для этого было много.

Политическая обстановка в Европе, в которой укреплялись фашистские режимы, была крайне сложной, и, тогда как Сталин всячески преследовал во внешней политике сохранение мира и первым выступил за создание системы коллективной безопасности в Европе, западные страны крайне неохотно вели с СССР переговоры о создании единого фронта, который будет противостоять сильной Германии.

Другая причина заключалась в углублявшемся разочаровании Сталина и его сторонников в хозяйственных способностях большинства партийных работников, которые с 20-х годов взяли в свои руки все экономические функции в стране. Сторонники вождя, как и он сам, полагали, что пришла пора образованным, молодым, энергичным специалистам – новым советским кадрам – взять на себя многие функции в управлении во всех вертикалях власти. Доказательством тому явились дела о саботажах, вредительстве на шахтах и заводах, которые то и дело вскрывались, как гнойные нарывы, – при том, что открывались далеко не все дела, многие оставались без расследований и наказаний.

Вместе с тем период для проведения реформ был отчасти неблагоприятным. Каждый год нес новые трудности и угрозы. Так, в 1933 году в Австрии был совершен государственный переворот, вслед за которым была установлена диктатура. В 1934 году подобный переворот произошел в Эстонии, где премьер-министр Константин Пятс распустил парламент и запретил все партии, кроме той, что поддерживала его. Три месяца спустя премьер-министр Латвии Карл Ульманис, также опираясь на армию и ее главнокомандующего, установил личную диктатуру, вскоре ликвидировав все демократические свободы, распустил сейм и опять-таки все политические партии. В Литве и без того был фашистский режим.

Тогда Советский Союз пошел на сближение с западными демократическими странами, и в 1934 году ассамблея Лиги Наций проголосовала за включение его представителя как постоянного члена в Совет Лиги.

В октябре того же года тревожные ноты раздались в Испании. Леррус формировал правительство, в которое должны были войти три представителя реакционной Испанской конфедерации автономных правых. Это привело к массовой забастовке, а затем в стране вспыхнуло восстание рабочих. Несмотря на численность, плохо вооруженная шестидесятитысячная армия, в основном состоящая из шахтеров, потерпела поражение.

Но главный удар для страны и И. В. Сталина случился 1 декабря 1934 года, когда в Смольном у своего кабинета Леонид Николаев убил любимца народа, деятельного, жизнерадостного, честного Сергея Мироновича Кирова, того самого Кирова, которого Сталин, по воспоминаниям людей, близко знавших его, ценил выше всех друзей и считал своей главной опорой во власти. Нити преступления вели к жене Николаева, странным образом оказавшейся в те же минуты в Смольном, из-за чего распространились слухи о любовном мотиве убийства. Об этом свидетельствовала и одна из записей в дневнике Николаева: «М., ты бы могла предупредить многое, но не захотела».

Но мотив этот показался более чем надуманным, когда был обнаружен «германский след». Выяснилось, что Николаев несколько раз перед убийством обращался в германское и латвийское консульство. По странному стечению обстоятельств 2 декабря консул Германии покинул Советский Союз, лишь только по радио было объявлено об убийстве Кирова. Позже следствие вышло на троцкистский след, а затем и на Г. Е. Зиновьева и Л. Б. Каменева.

За убийством Кирова последовали невиданные прежде аресты и репрессии: семнадцать человек приговорили к расстрелу, семьдесят шесть человек – к тюремному заключению.

У Сталина, до этого использующего лишь непродолжительные ссылки в качестве оружия против оппозиционеров, были свои причины ужесточить методы борьбы с оппозицией. В 1933 году во время его поездки на Кавказ на него было дважды совершено покушение. Убийство Кирова, покушения на Сталина – все складывалось в единую картину: гражданская борьба продолжалась, часть партократии не принимала курс Сталина на строительство социализма в отдельно взятой стране и поддержание мира с западными капиталистическими странами. В такой непростой обстановке шла разработка новой конституции, и все эти месяцы Иосифа Сталина не оставлял в покое вопрос: как эти самые партократы встретят новую конституцию СССР, несущую для них столько перемен?

Новая конституция, разработанная под руководством Сталина, включала введение прямых и тайных выборов, а также равных прав городского и сельского населения, или рабочих и крестьян, что юридически означало отказ от диктатуры пролетариата, который прежде имел больший удельный вес при голосовании, чем крестьянство. Борьба за нее началась в 1935 году.

29 января в газете «Правда» был опубликован отчетный доклад Молотова на седьмом съезде Советов СССР, в котором он открыто заговорил об основных причинах разработки новой конституции:

– Не видеть приближения новой войны, – отметил Молотов, – значит не видеть и закрывать глаза на главную опасность… В последний период перед нами по-новому встал вопрос об отношении к Лиге Наций… Поскольку в вопросе об обеспечении мира Лига Наций может играть теперь известную положительную роль, Советский Союз не мог не признать целесообразность сотрудничества с Лигой Наций… Советское правительство не только проявляло инициативу, но и поддерживало шаги других государств, направленные к охране мира и международной безопасности. В связи с этим следует отметить нашу активную поддержку предложения Франции о так называемом Восточном пакте взаимопомощи…

Завершая доклад о работе правительства, Молотов обратился к теме конституции:

– Советская конституция должна быть подвергнута такой переработке, чтобы в ней были закреплены такие завоевания октябрьской революции, как создание колхозного строя, ликвидация капиталистических элементов, победа социалистической собственности.

Но уже 5 февраля с докладом выступил Енукидзе, тот самый Енукидзе, которому Сталин первоначально поручил подготовить проект конституции. Выступил он крайне сухо, показав, что не поддерживает идеи Сталина о проведении тайных и открытых выборов. Остальные высшие партийные руководители также холодно встретили доклад о новой конституции, пока даже не предполагая, какие опасности она для них несет.

Уже тогда стало понятно, что борьба за новую конституцию будет непростой.

Тем временем Гитлер, не встречая особенного сопротивления Англии и Франции, провел плебисцит в Саарской области, находившейся под управлением Лиги Наций. Богатый углем район вновь стал немецкой территорией. Этот успех окрылил Гитлера, и в Германии началась массовая пропаганда возвращения других земель, отнятых по Версальскому договору. После этого Гитлер в нарушение того же договора начал строительство военной авиации и приступил к наращиванию армии, хотя Версальский договор ограничивал Германию армией всего в сто тысяч человек.

В Париже 2 мая 1935 года был подписан долгожданный для Кремля советско-французский договор о взаимопомощи – это был существенный сдвиг в создании единой системы безопасности в Европе.

В июне состоялся пленум ЦК, где впервые выступил Ежов с очень путаным докладом, в котором много говорилось о все еще не разоблаченном троцкистском подполье и необходимости борьбы с ним. Ему вторили и многие остальные члены правительства. Так, Н. С. Хрущев говорил:

– На предприятиях у нас были случаи порчи оборудования, в столовых – отравления пищи. Все это делают контрреволюционеры, кулаки, троцкисты, зиновьевцы, шпионы и всякая другая сволочь, которая объединилась теперь под единым лозунгом ненависти к нашей партии, ненависти к победоносному пролетариату. Злодейское убийство товарища Кирова в декабре прошлого года, дело Енукидзе должно мобилизовать всю партию, должно поставить нас на ноги, должно заставить нас так организовать нашу работу, чтобы ни один мерзавец не смог творить своего подлого дела.

Нарком юстиции РСФСР Н. В. Крыленко высказался против разделения власти на две самостоятельные ветви и против выборности судей. В ходе споров удалось лишь отстоять выборность судей, но только низшей инстанции, народных.

Оппозиционеры, среди которых был и Бухарин, все более открыто возражали против новой конституции, в частности, против открытых и тайных выборов. Они знали, что на таких честных выборах большая их часть не выиграет и потеряет «насиженные места». Крестьяне будут голосовать за священников, рабочие – за специалистов, проявивших себя в деле, а не на словах. Словоблудам в этой новой системе не было лазейки. Оттого чем ближе дело шло к принятию конституции, тем отчаяннее они сопротивлялись.

Между тем в стране постепенно отменялась карточная система: в свободной продаже теперь были мясо и мясопродукты, рыба и рыбопродукты, сахар и картофель, а с 1936 года – и промышленные товары. Был закрыт и Торгсин – сеть магазинов с большим и дорогим ассортиментом, недоступным широким слоям трудящихся людей.

В культурной жизни страны также происходили перемены: вернули празднование Нового года с елкой, были проведены Пушкинские торжества. Кроме того, были расформированы многие организации, имевшие сомнительное значение для искусства: Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП), Ассоциация художников революционной России (АХРР), Всесоюзное объединение пролетарских архитекторов (ВОПРА), Российская ассоциация пролетарских музыкантов (РАПМ). Их место заняли союзы писателей, архитекторов, композиторов и художников.

В феврале 1936 года был закончен «черновой набросок» – Я. А. Яковлев, А. И. Стецкий и Б. М. Таль представили проект, согласно которому наряду со всеми другими нововведениями утверждались всеобщие, равные, прямые и тайные выборы. Это был проект конституции, которая для своего времени – по оценкам юристов и историков – была поистине самой демократической конституцией в мире.

1 марта 1936 года Иосиф Сталин принял одного из руководителей американского газетного объединения «Скриппс-Говард Ньюспейперс», Роя Уилсона Говарда, невысокого, стройного американца пятидесяти с лишним лет. На холодном лице его чуть горели непроницаемые маленькие глазки, которые, казалось, были придавлены тяжестью непропорционально – для столь аккуратной внешности – широких бровей. Временами в них мерцал жесткий огонь, напоминавший о том, зачем он здесь: взять интервью у одной из самых значимых фигур ХХ века и прощупать почву, узнать о военных планах Советского Союза, о его готовности отразить угрозу, с какой бы стороны она ни пришла.

Вместе с Говардом пришел и заведующий отделом печати и информации НКИД СССР Константин Уманский. От проницательного взгляда Сталина не укрылось то, как с едва уловимым замешательством щегольски одетый журналист окинул взором его внешний вид – потрепанную шинель, простые сапоги, которые он менял не чаще чем раз в два года. Говард, должно быть, отметил про себя, что все, что он слышал об аскетизме Сталина, было правдой. Его также поразило, каким стройным и бодрым он был: не сидел на месте, ходил по комнате, предоставив самому корреспонденту возможность сидеть на диване.

Во время беседы Говард задавал вопросы, волновавшие теперь весь мир:

– Советский Союз опасается, – расспрашивал Говард, – что Германия и Польша имеют направленные против него агрессивные намерения и подготавливают военное сотрудничество, которое должно помочь реализовать эти намерения. Между тем Польша заявляет о своем нежелании разрешить любым иностранным войскам использовать ее территорию как базу для операций против третьего государства. Как в СССР представляют себе нападение со стороны Германии? С каких позиций, в каком направлении могут действовать германские войска?

– История говорит, что когда какое-либо государство хочет воевать с другим государством, даже не соседним, то оно начинает искать границы, через которые оно могло бы добраться до границ государства, на которое оно хочет напасть. Обычно агрессивное государство находит такие границы. Оно их находит либо при помощи силы, как это имело место в 1914 году, когда Германия вторглась в Бельгию, чтобы ударить по Франции, либо оно берет такую границу «в кредит», как это сделала Германия в отношении Латвии, скажем, в 1918 году, пытаясь через нее прорваться к Ленинграду. Я не знаю, какие именно границы может приспособить для своих целей Германия, но думаю, что охотники дать ей границу «в кредит» могут найтись.

– Во всем мире говорят о войне. Если действительно война неизбежна, то когда, мистер Сталин, она, по-Вашему, разразится?

– Это невозможно предсказать. Война может вспыхнуть неожиданно. Ныне войны не объявляют. Они просто начинаются. Но, с другой стороны, я считаю, что позиции друзей мира укрепляются. Друзья мира могут работать открыто, они опираются на мощь общественного мнения, в их распоряжении такие инструменты, как, например, Лига Наций. В этом плюс для друзей мира. Их сила в том, что их деятельность против войны опирается на волю широких народных масс.

Во всем мире нет народа, который хотел бы войны. Что касается врагов мира, то они вынуждены работать тайно. В этом минус врагов мира. Впрочем, не исключено, что именно в силу этого они могут решиться на военную авантюру как на акт отчаяния. Одним из новейших успехов дела друзей мира является ратификация франко-советского пакта о взаимной помощи французской палатой депутатов. Этот пакт является известной преградой для врагов мира.

– Если вспыхнет война, то в какой части света она может разразиться раньше? Где грозовые тучи больше всего сгустились – на Востоке или на Западе?

– Имеются, по-моему, два очага военной опасности. – Сталин отвечал осторожно, взвешивая каждое слово. – Первый очаг находится на Дальнем Востоке, в зоне Японии. Я имею в виду неоднократные заявления японских военных с угрозами в адрес других государств. Второй очаг находится в зоне Германии. Трудно сказать, какой очаг является наиболее угрожающим, но оба они существуют и действуют. По сравнению с этими двумя основными очагами военной опасности итало-абиссинская война является эпизодом. Пока наибольшую активность проявляет дальневосточный очаг опасности. Возможно, однако, что центр этой опасности переместится в Европу. Об этом говорит хотя бы недавнее интервью господина Гитлера, данное им одной французской газете. В этом интервью Гитлер как будто пытается говорить миролюбивые вещи, но это свое «миролюбие» он так густо пересыпает угрозами по отношению к Франции и Советскому Союзу, что от «миролюбия» ничего не остается. Как видите, даже тогда, когда господин Гитлер хочет говорить о мире, он не может обойтись без угроз. Это – симптом.

В конце беседы речь пошла о готовившейся конституции, и Говард спросил у Сталина:

– В СССР разрабатывается новая конституция, предусматривающая новую избирательную систему. В какой мере эта новая система может изменить положение в СССР, поскольку на выборах по-прежнему будет выступать только одна партия?

– Мы примем нашу новую конституцию, должно быть, в конце этого года. Комиссия по выработке конституции работает и должна будет скоро свою работу закончить. Как уже было объявлено, по новой конституции выборы будут всеобщими, равными, прямыми и тайными. Вас смущает, что на этих выборах будет выступать только одна партия. Вы не видите, какая может быть в этих условиях избирательная борьба. Очевидно, избирательные списки на выборах будет выставлять не только коммунистическая партия, но и всевозможные общественные беспартийные организации. А таких у нас сотни. У нас нет противопоставляющих себя друг другу партий, точно так же как у нас нет противостоящих друг другу класса капиталистов и класса эксплуатируемых капиталистами рабочих <…> Вам кажется, что не будет избирательной борьбы. Но она будет, и я предвижу весьма оживленную избирательную борьбу. У нас немало учреждений, которые работают плохо. Бывает, что тот или иной местный орган власти не умеет удовлетворить те или иные из многосторонних и все возрастающих потребностей трудящихся города и деревни. Построил ли ты или не построил хорошую школу? Улучшил ли ты жилищные условия? Не бюрократ ли ты? Помог ли ты сделать наш труд более эффективным, нашу жизнь более культурной? Таковы будут критерии, с которыми миллионы избирателей будут подходить к кандидатам, отбрасывая негодных, вычеркивая их из списков, выдвигая лучших и выставляя их кандидатуры. Да, избирательная борьба будет оживленной, она будет протекать вокруг множества острейших вопросов, главным образом вопросов практических, имеющих первостепенное значение для народа. Наша новая избирательная система подтянет все учреждения и организации, заставит их улучшить свою работу. Всеобщие, равные, прямые и тайные выборы в СССР будут хлыстом в руках населения против плохо работающих органов власти.

Однако интервью это, вопреки расчетам Сталина, не наделало шума ни в западной прессе, ни в советской. Ни партийные деятели, ни газетчики, казалось, не желали поддерживать проект готовящейся столь опасной конституции, опасной в том смысле, что она предоставляла слишком много возможностей народу влиять на власть и на управление страной. А меж тем политическая ситуация в мире усугублялась.

Несмотря на то что во Франции и в Великобритании уже в декабре 1935 года знали о том, что Германия готовилась к вторжению в Рейнскую демилитаризованную зону, несмотря на заявления министра иностранных дел Франции о том, что Франция в ответ на вторжение немедленно объявит войну Германии, когда Гитлер все-таки ввел войска, отпора его армия не получила. 7 марта 1936 года Рейнская зона была захвачена силами всего одной немецкой дивизии. Притом Гитлер позднее признавал, что французы могли с легкостью выбить его дивизию за пределы Рейнской зоны, но по какой-то причине Франция бездействовала.

Единственное, что сделала Франция, – это утвердила договор с Москвой, 12 марта он был наконец ратифицирован. Однако согласно этой новой системе безопасности учитывались только интересы Франции, но не Советского Союза, потому что только Франция имела договоры о взаимопомощи с несколькими странами: Великобританией, СССР, странами Малой Антанты.

Впрочем, 1936-й принес и приятные моменты. В Испании при выборах в парламентах победил Народный фронт, объединивший социалистическую рабочую партию, левых республиканцев, республиканский союз, коммунистическую и каталонскую националистическую партии. Мало кто догадывался, насколько зыбкой была эта победа, – зыбкой, оттого что в мире укреплялся фашизм, а капиталисты и власть имущие Испании и не думали отступать после первого же поражения.

1 июня 1936 года открылся очередной пленум ЦК, на котором обсуждался доработанный проект конституции. Сталин был в крайне сложном положении, потому что проект мог расцениваться как веха, после которой произойдет перерождение власти, ее сближение с западными демократическими капиталистическими странами, что могло быть расценено как уступка мировыму империализму. Однако Сталин составил свой доклад так, что ему удалось не только избежать обвинений в ревизионизме и оппортунизме, но и обосновать необходимость новой конституции. Перечислив многочисленные достижения страны, он доказал, что Советский Союз готов к новому этапу.

Благодаря его блестящему докладу, имевшему выверенную структуру, никто не осмелился открыто возразить Сталину, потому что для этого потребовалось бы доказать, что страна не изменилась, не совершила промышленный рывок, не изменила социальный строй, не избавилась от голода, не осуществила широкомасштабных промышленных преобразований.

Тогда Молотов спросил:

– Есть ли желающие высказаться? Прошу записываться.

В зале воцарилось напряженное молчание. Не было ни восторга, ни рукоплескания, ни открытого отрицания. И все-таки то, что оппозиция безмолвствовала, еще не означало, что она так легко уступит свои права, которые считала законными. На том же заседании партократы всячески оттягивали срок принятия конституции, указывая на нецелесообразность проведения съезда в сентябре, как предлагали Сталин и Молотов, ссылаясь на то, что начало осени – напряженная пора сельскохозяйственных работ. В результате созыв VIII Всесоюзного съезда Советов был назначен на 25 ноября.

В таких тяжелых условиях непрерывного противостояния, к тому же с количественным перевесом оппозиции, продвигалась конституция. Более того, в это же время был раскрыт заговор, имевший целью совершить троцкистский переворот путем проведения террористических актов на шахтах, рудниках и заводах СССР. Вскоре состоялся открытый, показательный, гласный суд. Уже 25 августа 1936 года все шестнадцать подсудимых в соответствии с приговором были расстреляны.

Сразу после этого остальные заговорщики: Г. Л. Пятаков, К. Б. Радек, Е. А. Преображенский, Х. Г. Раковский – заклеймили троцкистов в своих статьях в газетах «Правда» и «Известия», пытаясь отмежеваться от обвиняемых. Однако ничто уже не могло спасти их самих, прочными путами связанных с Троцким.

В сентябре были арестованы уже небезызвестный читателю по берлинским махинациям в государственных закупках Г. Л. Пятаков и другие наркомы и высокопоставленные чиновники. Этот удар должен был упредить любые попытки сорвать принятие проекта конституции, намеченное на ноябрь 1936 года.

Вместе с тем в июле 1936 года в Испании случились тревожные события: вспыхнуло крупное восстание. Мятежники-монархисты, ставившие цель установить жесткую военную диктатуру, захватили крупнейшие города юга Испании, вынудив правительство уйти в отставку и отказавшись от переговоров с новым правительством.

Нацистские страны сразу же выступили с помощью мятежникам-реакционерам: немецкие и итальянские транспортные самолеты стали высаживаться на испанском аэродроме, обеспечив создание воздушного моста с испанским Марокко, откуда мятежники перебросили войска в континентальную Испанию.

Правительство Испании подавило бы мятеж своими силами при условии всеобщего невмешательства, однако даже в условиях, когда Германия и Италия не скрывали свою военную помощь, Франция и Великобритания поспешили вынудить двадцать пять европейских стран, в том числе и Советский Союз, подписать доктрину о невмешательстве.

Постепенно, за счет возрастающей военной помощи со стороны Италии, Германии и Португалии, мятежники начали наступление на Мадрид. Из Португалии пришло двадцать тысяч добровольцев, и она же предоставила свои аэродромы немецким и итальянским самолетам. Положение испанского правительства стало крайне тяжелым, народная армия была плохо вооружена и нуждалась буквально во всем: оружии, технике, медикаментах.

Перед Сталиным и его единомышленниками встала неразрешимая задача. С одной стороны, они не могли предать испанское правительство и допустить победу реакционных сил в дружественной стране. С другой стороны, оказать помощь союзнику – означало открыто выступить в защиту народовластия других стран и отказаться от политики невмешательства.

И все же в сентябре Сталин принял решение оказать Испании помощь, но тайно: с техники были сняты все таблички, которые могли быть доказательством того, что она произведена в СССР. Однако довольно скоро, уже в октябре, советская дипломатия перестала скрывать факт оказания помощи законному испанскому правительству, указывая на то, что Советский Союз свободен от обязательств, принятых на себя после подписания доктрины о невмешательстве, так как она не возымела действия, ведь Италия, Португалия, Германия все это время активно помогали мятежникам.

За этим последовал шквал обвинений в прессе демократических стран, в том числе США и Франции: советскому правительству вменяли в вину помощь законной власти Испании, при этом утверждалось, что помощь эта является не чем иным, как проявлением коммунистической агрессии. Мгновенно – как и всегда – западная пресса заклеймила СССР как сеятеля революции. Под угрозой оказалась судьба Восточного пакта.

25 ноября 1936 года на открытии Чрезвычайного VIII Всесоюзного съезда Советов СССР Сталин выступил с докладом, вновь обосновывая необходимость принятия конституции, утверждающей демократические выборы. Предвидя опасения партократов о том, что они будут смещены, Сталин сказал:

– Говорят, что это опасно, так как могут пролезть в верховные органы враждебные советской власти элементы, кое-кто из бывших белогвардейцев, кулаков, попов и так далее. Но чего тут, собственно, бояться? Волков бояться – в лес не ходить. Во-первых, не все бывшие кулаки, белогвардейцы или попы враждебны советской власти. Во-вторых, если народ кой-где и изберет враждебных людей, то это будет означать, что наша агитационная работа поставлена плохо, а мы вполне заслужили такой позор.

Сталин не боялся, что сам может лишиться должности, – его авторитет в народе был настолько высок, что ему нечего было опасаться. Но вот большинство партократов, ненавидимых в своих районах за репрессии и злоупотребление властью, а кто-то за преступления, совершенные во время раскулачивания, этих мест должны были лишиться. И благодаря этому государственный аппарат прошел бы через очищение, избавился бы от низкоквалифицированных и бездеятельных работников, но в него бы влились свежие силы, новые кадры – люди, которым народ доверял.

Тем не менее партийные работники вновь сменили тематику съезда: они опять рассказывали о необходимости борьбы с троцкистами, бывшими кулаками, вредителями. Председатель СНК УССР П. П. Любченко, председатель Западно-Сибирского крайисполкома Ф. П. Грядинский, председатель СНК БССР Н. М. Голодед, председатель СНК Азербайджанской ССР У. Рахманов, первый секретарь ЦК КП(б)У, член ПБ ЦК ВКП(б) С. В. Косиор, нарком юстиции Н. В. Крыленко – все они рассказывали о врагах, проникших на заводы, рудники, шахты, в вертикали власти. Полагая, что тот маховик репрессий, который они так стремились запустить, очистит собственные районы от соперников на выборах, они не допускали и мысли о том, что этот же безжалостный маховик может уничтожить и их. Поэтому с безрассудной уверенностью в собственной неуязвимости они раскручивали его, требуя широкомасштабных арестов.

Совершенно в иной тональности, взвешенно и спокойно, звучали речи членов группы Сталина: Молотова, Жданова, Литвинова, Вышинского. Они говорили только о вопросах, напрямую касающихся проекта конституции, не затрагивая тему борьбы с внутренним врагом.

Проект конституции был одобрен. Но полноценной победой это назвать было нельзя, так как второе постановление съезда гласило: поручить ЦИК СССР «на основе новой конституции разработать и утвердить положение о выборах, а также установить сроки выборов Верховного Совета Союза ССР».

Этот прорыв группы Сталина происходил на фоне усугублявшейся геополитической обстановки, когда провал ее внешнеполитического курса стал очевиден.

24 октября 1936 года Гитлер и Муссолини объявили о создании «оси Берлин – Рим». А 15 ноября в Берлине Япония и Германия подписали «Антикоминтерновский пакт». Гитлер более не скрывал, что вместе с союзниками может захватить всю Европу, в том числе Великобританию. Мировая война становилась неизбежной.

Литтлпейдж еще находился в Москве и не успел вернуться в США, когда в январе 1937 года начался открытый судебный процесс по делу Г. Л. Пятакова, К. Б. Радека, Г. Я. Сокольникова, Л. П. Серебрякова и других. Потому он внимательно читал в газетах о том, как проходило судебное заседание. Он увидел, что во время процесса вскрылись все те преступные вещи, о которых он пытался предупредить Серебровского, более того, подсудимые добровольно признавались в том, что совершили предательство, в речах некоторых даже сквозило раскаяние и муки совести.

Меж тем на очередном, февральском, пленуме ЦК все те же оппозиционеры – Р. И. Эйхе, С. В. Косиор, Н. С. Хрущев, Л. И. Мирзоян, Я. А. Попок – продолжали говорить о вредителях, саботажниках, о необходимости массовой чистки в стране.

Когда, опять-таки, небезызвестный читателю «вице-король» Урала И. Д. Кабаков начал выступление, Сталин, внешне невозмутимый, но внутренне раздосадованный бесконечными разговорами о вредителях и необходимости репрессий, не выдержал и спросил с нескрываемой насмешкой в голосе:

– Всех врагов разогнали или остались?

А. Я. Вышинский выступил с критикой следователей НКВД и прокуратуры:

– Качество следственного производства у нас недостаточно, и не только в органах НКВД, но и в органах прокуратуры. Наши следственные материалы страдают тем, что мы называем в своем кругу «обвинительным уклоном». Это тоже своего рода «честь мундира»: если уж попал, зацепили, потащили обвиняемого, нужно доказать во что бы то ни стало, что он виноват. Если следствие приходит к иным результатам, чем обвинение, то это считается просто неудобным.

В ходе съезда Сталин в своей речи довольно едко отозвался о высших партийных деятелях, развязывающих репрессии, и вернулся к теме низкой компетенции партократии, ее неспособности заниматься хозяйственными вопросами:

– Многие думают, что чин сам по себе дает очень большое, почти исчерпывающее знание. Или думают: если я член ЦК, стало быть, неслучайно я член ЦК, стало быть, я все знаю. Неверно это.

В связи с этим обстоятельством Сталин предложил сделать обязательным обучение или переподготовку на курсах, которые планировалось создать в самое ближайшее время для всех секретарей трех групп. Но предварительно секретари всех групп должны были «выдвинуть двух заместителей себе, настоящих, полноценных, способных заменить их».

Секретари как первой, так и второй групп отлично понимали, что после курсов их, скорее всего, переместят, направят на какую-нибудь должность, необязательно на партийную. Сталин постарался объяснить очень простую, даже умозрительную вещь, которая как раз из-за своей простоты все время ускользала от мыслей партийных работников, сосредоточенных на сохранении установившегося порядка в стране и собственного положения, которое считали наградой за бурную революционную молодость, за те молодые годы, в течение которых им приходилось рисковать собой и многим жертвовать. Собственный интерес вытеснял другие смыслы, даже те, что были неизменны и существовали из века в век. Но это были смыслы, что способны были стереть в порошок любые достижения одного – каким бы бесценным и сильным оно ни было – поколения, если не найти способа их воплощения в жизнь:

– Мы, старики, скоро отойдем, сойдем со сцены, – сказал Сталин. – Это закон природы. И мы бы хотели, чтобы у нас было несколько смен.

Полгода спустя июньский пленум единодушно одобрил проект нового избирательного закона. Победа в битве за новую конституцию была так близка, что, казалось, была уже в руках у группы Сталина.

Дальнейшие события происходили с такой молниеносной быстротой, что даже идейные сторонники Сталина не смогли вовремя остановить их.

Перед закрытием пленума, 28 июня 1937 года, произошли события, фактически положившие начало массовым репрессиям. Политбюро приняло следующее решение (протокол 51, пункт 66):

«1. Признать необходимым применение высшей меры наказания ко всем активистам, принадлежащим к повстанческой организации сосланных кулаков. 2. Для быстрейшего разрешения вопроса создать тройку в составе тов. Миронова (председатель), начальника управления НКВД по Западной Сибири, тов. Баркова, прокурора Западно-Сибирского края, и тов. Эйхе, секретаря Западно-Сибирского краевого комитета партии».

Историки предполагают, что за этим вопиющим решением (возвращение к тройкам, когда существовала исправная судебная система) стоял Р. И. Эйхе, уже успевший проявить себя как жестокий, властный самодур в Западной Сибири в 30-е годы. Почти сразу – 2 июля – эти права получили все первые секретари ЦК. В этом же решении Политбюро было предложено предоставить списки людей, подлежащих расстрелу или высылке.

В результате по требованию НКВД из регионов поступили цифры предполагаемого количества жертв будущих репрессий, когда же эти цифры были сведены воедино для всего СССР; получилось, что высшее партийное руководство готовит двести пятьдесят тысяч безымянных человек к массовым репрессиям.

Списки были подготовлены к декабрю, когда начались выборы в Верховный Совет СССР. Таким образом, аресты должны были совпасть по времени со всей избирательной кампанией. Последующие тревожные месяцы бесчисленных арестов получили в народе название «ежовщина». Приказ Ежова от 5 августа 1937 года запустил массовые репрессии. Примечательно, что в этом же приказе Ежов предоставил самому себе неограниченные полномочия, теперь только он определял состав республиканских, краевых и областных троек.

Очень скоро массовые репрессии стали использоваться не только для борьбы с кулачеством, но и для сведения счетов внутри партии. Невозможно также не видеть того, что с помощью массовых репрессий партократы удобным образом связали единомышленников Сталина и самого вождя с собой – кровью, запятнав их имена, чтобы те уже не смогли отмежеваться от них.

1936–1937-е годы были неудачными для сталинской группы. Во внешней политике – попытки создать единую систему безопасности в Европе потерпели крах. Во внутренней политике – помимо репрессий произошли странные и неприятные события при утверждении порядка голосования на выборах.

К сентябрю все документы для предстоящих альтернативных выборов: образцы избирательных бюллетеней и конвертов для них, удостоверений на право голосования, счетных листов, протоколов голосования, списков избирателей – были утверждены в Политбюро. Я. А. Яковлев очень часто встречался со Сталиным, однако именно 7 октября он не присутствовал при обсуждении вопросов предстоящих выборов. Зато на прием к Сталину пришли Молотов, Ежов, Маленков (всего на 15 минут) и Каганович. Историки полагают, что краткость визита Маленкова связана с тем, что его интересовала исключительно судьба проекта постановления, который он внес на рассмотрение. Но кто на самом деле стоял за этим документом, разбивающим курс Сталина на реформы, а надежды народа – на честные выборы? Предположительно, за этим проектом стояли первые секретари, избравшие Маленкова для высказывания Сталину общего мнения, и суть этого документа сводилась к тому, что они не согласны с введением открытых и тайных выборов.

Вскоре, уже 11 октября, на пленуме ЦК ВКП(б) всем собравшимся раздали проект постановления «Об организационной и агитационно-пропагандистской работе партийных организаций в связи с выборами в Верховный Совет СССР», ставшего очевидной уступкой широкому руководству партии, а следовательно, и поражением сталинской группы. Выборы стали лишь частично открытыми, и квота для беспартийных составила всего четверть кандидатов.

Так, попытка Сталина и его сторонников преобразовать политическую систему Советского Союза и очистить ее от одиозных низкоквалифицированных партократов потерпела крах. Однако именно в эти месяцы группа Сталина пополнилась новыми людьми, свежими кадрами, теми, кто очень скоро сделает все возможное для того, чтобы остановить маховик массовых репрессий.

Несмотря на то что выборы стали лишь частично открытыми, была утверждена новая конституция. Был введен принцип всеобщего, равного и прямого избирательного права при тайном голосовании, демократизирована система организации государственной власти, более четко разграничена компетенция между органами власти и их исполнительно-распорядительными органами.

Всем гражданам предоставлялись равные права на труд и отдых, материальное обеспечение в старости и болезни, провозглашалась свобода совести, слова, печати, собраний и митингов. Для своего времени Конституция 1936 года была самой демократичной в мире.

Представителями коммунистического и социалистического лагеря на западе конституция была воспринята с воодушевлением. Вот что писал немецкий писатель Лион Фейхтвангер о конституции: «Уродства капиталистического строя привели к тому, что многие так называемые передовые мыслители относятся с тупой покорностью к отказу некоторых государств от государственного строя, основанного хотя бы на подобии разума, и потеряли всякую надежду на возможность восстановления разумного общественного строя. В этих условиях особенно счастливым фактом является то, что Советский Союз может провозгласить, что он довел до конца постройку фундамента своего бесклассового общества, основанного на принципах разума. Надо думать, что будущие историки оценят этот законодательный акт, как важнейший после „Коммунистического манифеста“».

А это слова французского писателя Ромена Роллана: «Эта Конституция покажет всему миру, что СССР окончательно победил косные силы, оставшиеся от старого строя. Это – установление настоящей демократии, которая может существовать только в бесклассовом обществе; это – проведение в жизнь великих лозунгов, до сих пор являвшихся только мечтой человечества, – свободы, равенства и братства».