3 (15) сентября Наполеон в 6 часов вечера торжественно въехал в Кремль через Боровицкие ворота и расположился в покоях императора Александра I. Отсюда ему открылся чудесный вид на древнюю столицу Русского государства. Он стоял и смотрел, как армия, разбиваясь на мелкие отряды, занимала караулы по берегу реки, по главным улицам и переулкам города.
В. В. Верещагин. «В покорённой Москве (Поджигатели или Расстрел в Кремле)». (1897–1898 г.).
Солдат Великой армии встретили безлюдные улицы и вой брошенных собак. Город казался мёртвым и давил на умы и психику французов. Это был вызов русского народа, готового пойти на крайние жертвы, но уничтожить врага. Наполеон всё понял: огромный, загадочный для европейцев русский народ пробуждён и готов к жестокой борьбе. От осознания этого Бонапарту стало не по себе.
Cпустя пару часов ему доложили: весь город в огне! Наполеон приписывал это к неосторожности солдат, но потом понял, что события приобретают громадные масштабы. Он подошёл к окну. Жар и головешки от разбушевавшегося огня подходили всё ближе. Оставаться в Кремле было опасно, в нём были сотни зарядных ящиков, и случайная головня могла поднять французское командование на воздух.
О, этот добрый Дюронель. Он уже всё подготовил!
– Император, нужно уезжать, здесь оставаться опасно!
– И куда мы должны переместиться? – Наполеон смотрел на адъютанта, не успевая понимать происходящие события.
– Вы переждёте пожар в более безопасном месте – в Петровском путевом дворце. От Кремля до него 7,5 километров.
Но через горящую Москву Наполеон добирался почти всю ночь и только к вечеру добрался до Петровского дворца. В нём император пробыл до 7 (19) сентября.
За четыре дня пламя уничтожило три четверти города: из 9158 жилых строений сгорело более 6500. Из 556 московских предприятий уцелело не более 40. Наполеон лишился подготовленных зимних квартир. Тем не менее французский император сохранял иллюзию, что его кампания близка к логическому завершению и что Российская империя в скором времени подпишет с ним мир. 18 сентября он принял решение остаться в городе и заняться разработкой «ноябрьского плана» наступления на Санкт-Петербург.
Историк Евгений Тарле отмечал, что пожар, охвативший Москву, стал неожиданным ударом: французы не были готовы ни к эвакуации жителей, ни к сохранению запасов. По одной версии, огонь был разожжён русскими патриотами, включая губернатора Фёдора Ростопчина, по другой – возник случайно, из-за мародёрства и неосторожности солдат. Многие русские считали, что лучше сжечь добро, чем уступить врагу, и действительно зажигали свои дома перед уходом из Москвы. А французские солдаты разжигали костры прямо в зданиях, что вело также к увеличению пожаров. В тот период, как рассказывают очевидцы, был сильный ветер, локальные огненные вспышки превративший в масштабное бедствие.
Сам Наполеон обвинил в поджоге самих русских. В письме русскому императору Александру I 20-го сентября он писал: «Прекрасный, великолепный город Москва более не существует. Ростопчин его сжёг».
Русское правительство отвергло обвинение Наполеона.
Второй бедой, не менее сокрушительной для города, явился грабёж, инициатором которого был сам завоеватель. Наполеон провёл совещание в Петровском дворце. Заканчивая его, подвёл итог кампании:
– Я не для того потерял в битве 49 генералов, чтобы трястись над этим городом. Москву объявляю трофеем. Отдаю город войскам Великой армии на разграбление! Эти варвары не соблюдают никаких правил в ведении боевых действий, у них нет никакого почтения к победителям! Мы его разорим до основания, чтобы он больше не мог подняться, – на несколько секунд задумался. – Подняться, подняться… Да! Подняться из пепла!
Наполеон прошёлся по залу, вернулся на своё место и продолжил:
– Причём необходимо здесь соблюсти определённый порядок. Первый день отдать город старой императорской гвардии, второй день – молодой гвардии, за ней будет 1-й корпус Даву и так далее…
Присутствующие при словах императора значительно оживились.
– Прошу тишины, господа! Трофеи-трофеями, но вечно такое положение существовать не может. Моя 100 тысячная армия, которая вошла вглубь России, не может рассчитывать на спокойную зимовку в сгоревшем городе. Нам угрожает 120 тысячная армия Кутузова на фланге, которая постоянно усиливается. Кроме того, город со всех сторон обложили десятки тысяч партизан, ополченцев, казаков и отрядов народной самообороны. Добывать продовольствие и фураж в окрестностях Москвы становится всё труднее. Постоянно растёт угроза потери связи с фланговыми корпусами и единственной коммуникацией, которая связывает Великую армию с Европой.
Наполеон посмотрел на своих верных военачальников и закончил:
– Мы не будем ожидать со стороны русского правительства предложений о заключении мира, в стране варваров, видимо, это не принято! Я сам предприму шаги в этом направлении!
18 сентября. Через генерала Тутолмина Наполеон передал сообщение для Александра I, в котором говорилось, что тот почитает русского императора и предлагает ему мир. От России требуется только отдать территорию Литвы и вновь вернуться к континентальной блокаде Англии.
9 (21) сентября Наполеон встретился с И. А. Яковлевым, разрешил ему покинуть город, но при условии, что он передаст Александру I письмо, где объяснялись причины гибели Москвы.
«Если император Александр желает мира», – говорил французский император, отпуская Яковлева, – то ему стоит только известить меня об этом; я пошлю к нему одного из моих адъютантов, Норбонна или Лористона, и мир немедленно будет заключён». В противном случае, угрожал Наполеон, «Петербург испытает участь Москвы». Русский император не ответил на личное письмо Наполеона.
К концу октября безысходность положения оккупантов привела к тому, что Наполеон буквально упрашивал о мире. Вот что он писал Александру I (по версии французского историка Ф. Сегюра): «Мне нужен мир, он мне нужен во что бы то ни стало, только честь спасите». Это предложение было доставлено Кутузову, но ответа император Франции так и не дождался.
А грабежи затягивали армию, превращая её в стадо. Постепенно «порядок» в грабежах был утрачен. Весть о городе, полном богатств, быстро облетела все лагеря Великой армии. Появление первых мародёров с мешками, полными дорогих вещей, привело к массовому бегству солдат из гарнизонов. Посланные за водой и дровами солдаты не возвращались, разбегались и патрули. Соблазну подчинялись офицеры, генералы. Особенно свирепствовали немцы из государств Рейнского союза и поляки. Баварцы и вюртембержцы дошли до того, что выкапывали и обыскивали трупы на кладбищах. Грабеж сопровождался пьяными оргиями. Армия разлагалась на глазах, день от дня становясь всё менее боеспособной. Было ограблено много храмов и монастырей.
7 (19) сентября Наполеон приказ остановить грабеж. Начальник штаба Наполеона маршал Бертье писал: «Император приказывает с завтрашнего дня прекратить грабежи в Москве». Командиры корпусов должны назначить патрули, чтобы заставить солдат вернуться в свои части и не допускать дальнейшего мародёрства. Но восстановить порядок было уже невозможно».
15 (27) сентября учинена кровавая расправа над русскими ранеными. По мнению французского командования, они могли стать организаторами партизанских отрядов и поджигателями. Французские солдаты напали на Кудринский госпиталь, расположенный во Вдовьем доме, там располагалось до трёх тысяч раненых. Французы стреляли в госпиталь из пушек, бросали в окна горючие вещества. Смотритель Вдовьего дома Мирицкий пытался остановить эту жестокость, но его не слушали. Дом был сожжен, в нём погибло до 700 русских раненых.
После этой расправы оставшихся пленных русских солдат, многие из которых были тоже ранены, было решено вывезти из Москвы в западном направлении. Для этого сформировали несколько маршевых колонн, но продовольствия на них не было вообще. Отдан приказ расстреливать на месте всякого, кто не сможет идти.
По информации московской полиции, после освобождения Москвы в городе и его окрестностях было обнаружено около 12 тысяч трупов, жертв оккупантов: и солдаты, и полицейские, и «беглые каторжники», в которых зачисляли всех схваченных на улице мужчин, расстреливали, и так называемых, «поджигателей».
К началу октября положение французов ухудшилось.