Не знаю, как другие, но если бы я владел одним из величайших дворцов мира и если бы этот дворец вдруг сгорел, а у меня вдобавок имелась бы неограниченная власть (я отдаю себе отчет, насколько все это маловероятно), я бы немедленно его перестроил. И как выясняется, не я один, ведь именно так поступил император Николай I после одного из самых разрушительных пожаров в России, который случился в Зимнем дворце 17 декабря 1837 года и длился целых 30 часов.

Это было поразительное зрелище. Один очевидец рассказывал: «Весь дворец от одного конца до другого представлял пылающее море огня, огромный костер, увлекавший все в своем постепенном падении». Это было огромное общественное событие. Пожар было видно с расстояния в 70 километров, и, как сообщалось в «Северной пчеле», «народ со всех концов города собрался густыми толпами на прилежащих местах и на Неве, и в безмолвной горести взирал на разрушительные действия огня». От одного из величайших дворцов мира остался лишь печальный остов. Число жертв неизвестно, многие из них погибли в попытках спасти от огня предметы искусства и соседний Эрмитаж. Для императорской семьи – и для всех, кто в России так или иначе отождествлял себя с ней, – 1837 год завершился на мрачной ноте, когда на глазах у зевак главный символ самодержавия обратился в руины. Как писал в конце декабря один из приближенных Николая I, Алексей Федорович Орлов: «Истекающий год простился с нами самым грустным образом».

Пожар стал чуть ли не угрозой царскому строю. Было неясно, как народ истолкует это бедствие, каким символом оно предстанет в его глазах. В то же время пожар предоставил России примечательную возможность показать себе и миру стойкость и сплоченность. Николай I, не задумываясь о причинах пожара – отчасти потому, что под сомнением могли оказаться последствия его собственных действий и приказов, – установил практически невозможный срок для повторного освящения дворца: весна 1839 года, всего через пятнадцать месяцев после свершившегося. Как ни удивительно, монарх добился своего и устроил торжественное повторное освящение дворца в пасхальную ночь. Понимать этот эпизод можно двояко. С одной стороны, такая скорость подчеркивала умение России собираться с силами и преданность царю его подданных-мастеровых. С другой – Николай явно считал пожар позором и переживал разрушение дворца. Пожар лучше было поскорее изгладить из памяти – и так, чтобы новый дворец был хотя бы внешне был подобен прежнему.