Реформа сулила массированное вторжение в жизнь государственных крестьян – отныне имперское правительство вмешивалось в земледельческий процесс как никогда. В речи в киевской палате упоминалось, что в результате деятельности министерства «весь быт селянина должен подлежать благотворной перемене». Один историк отмечает: «Киселевская программа представляла собой первый крупный план, по которому центральные власти действовали непосредственно на низких уровнях». Другой ученый отзывается негативно, увидев в задумке министерства «почти маниакальное желание расписывать все в подробностях, регулировать все, предвидеть все». Дореволюционный историк говорил с иронией (и метафорически): «Попечительская энергия, вырабатываемая центральной станцией в Петербурге, путем разветвляющихся проводов разливается по всей России». Таким образом, попечительство «обволакивает всю жизнь крестьянина, проникает в самые интимные ее уголки».

Киселев понимал размеры поставленной задачи и возможные преграды. В письме императору он предсказывал, что первое впечатление у крестьян будет «невыгодно». Они привыкли «к необузданной свободе» и предпочитали процветанию «пороки и безнравие», а потому «люди сии почтут стеснительным для них всякое действие попечительной власти». Существовал вдобавок и частный интерес – люди зарабатывали на нынешнем неустройстве государственных деревень, а потому стали бы инстинктивно противостоять новым правилам. Киселев писал: проект нового министерства затрагивает столько интересов, что «негодование» будет практически повсеместным. Возмутятся даже ближайшие помещики, которые пользуются неспособностью власти защитить собственные леса и земли, а при эксплуатации государственных крестьян властями в прошлые годы даже крепостное право выглядело привлекательнее, чем должно было. Киселев предлагал вводить новые правила постепенно, открыв в 1838‑м палаты государственных имуществ только в пяти губерниях, в 1839‑м – в десяти, и в остальных – только в 1840‑м. Еще он предлагал осязаемые и немедленные преимущества для крестьян – например, отмену податей, отказ от преследования тех, кто переселился без разрешения, – а также предлагал как можно меньше касаться народных обычаев. Без полной поддержки императора начинанию было не обойтись. Киселев писал государю:

Оскорбленные самолюбия или потрясенные личные интересы, всеми возможными извилистыми путями, будут стремиться достигнуть до Вас. Сколь я ни равнодушен к подобным проискам, не могу однако же без содрогания мыслить, что цель их будет потрясти или умалить доверие ко мне Вашего Императорского Величества.

Император успокоил Киселева, что готов по-прежнему доверять ему. Следовательно, несмотря на все его амбиции, Киселева трудно обвинить в безрассудности. И все-таки с его стороны было неискренне заявлять, что «изменения крестьянского быта не предполагается».

В ведение министерства входил широкий спектр вопросов. Главной задачей было усовершенствование сельского хозяйства. Унаследовав при своем создании «Лесной журнал» и «Земледельческую газету», в 1841 году министерство начало выпускать собственный «Журнал Министерства Государственных Имуществ» со множеством материалов на соответствующие темы. За первый год существования журнала в его номерах были опубликованы статьи о географическом распределении винограда и виноделия, о замене дров на торф в качестве топлива, об усовершенствовании табачного производства на Украине, о сравнительных достижениях земледелия в немецких Гольштейне и Мекленбурге, о бельгийском методе обработки льна, об ирригации полей и лугов, о новом слове в разведении скота и многом другом. Более того, министерство открыло ряд опытных и учебных ферм, где испытывались разные культуры, системы смены полей, техники запашки, удобрения, чтобы собрать новые знания и поделиться ими с читателями и крестьянами-учениками. Помогали в этом и сельскохозяйственные выставки. Среди прочего министерство старалось распространять картофель, отмечая в журнале, что, «без сомнения», этот корнеплод «один из драгоценнейших даров, которым мы обязаны открытию Америки», поскольку при правильном подходе он может дать «огромный урожай, далеко превосходящий урожаи доселе известных растений». В той же попытке найти постоянный источник питания для населения страны министерство увеличивало зерновые резервы и склады, число которых к 1853 году выросло более чем вчетверо.

Важным вопросом была земля. Министерство предпринимало конкретные шаги, чтобы перейти с подушных на поземельные сборы, а также подвергнуть налогообложению промышленность (ведь далеко не все государственные крестьяне занимались только – или даже в первую очередь – земледелием). В отдельных случаях налоги увеличивались, но в то же время новая система ограничивала возможности для вымогательства со стороны местных властей, поэтому в целом бремя, похоже, снижалось. Целью реформы было наделить крестьян землей так, чтобы они могли прокормить семьи и платить налоги. Создав министерство, Киселев увеличил число землемеров на госслужбе с 80 до более чем 1400, и к концу срока его пребывания в должности в 1856 году они измерили три четверти государственной земли в Европейской части России, не считая леса. К тому времени государственным крестьянам, у кого земли было мало или не было вовсе, передали более чем 32 тысячи квадратных километров. Смыслом этой работы (и ее наследием для будущих земельных реформаторов) было представление о том, что «земельный голод» – это объективная проблема, чье решение требует государственного участия: государство имеет нравственное обязательство предоставить крестьянам достаточно земли. Этот принцип, выдающий в царистском мышлении приоритет «достаточности» над «эффективностью», еще наложит свои ощутимые рамки на сельскохозяйственные реформы и скажется как на отмене крепостного права в 1861‑м, так и на революциях начала XX века.

Также министерство получило в свое ведение леса. В 1830‑х в российском лесном хозяйстве произошли важные изменения: в 1833 году одновременно состоялось первое собрание Русского лесного общества и начал выходить периодический «Лесной журнал». С 1838 года, перейдя в введение министерства, журнал продолжил публиковать статьи о лесоведении и сопутствующих вопросах в России и за рубежом (например, «О необыкновенном множестве медведей в Тверской губернии»). Министерство приступило к высадке лесных насаждений в степном регионе и поощряло другие ведомства высаживать деревья ради улучшения климата. Также важным было наблюдение за существующими лесами – о них на время создания министерству было известно совсем немного. Выяснилось, что только в одной губернии (Тамбовской) 436 квадратных километров лесов, насчитанных при прошлых описях, не существуют (предположительно, их вырубили местные жители). Киселев сформировал Корпус лесничих для защиты казенной собственности, а в 1840‑е годы выпускники Межевого училища всерьез приступили к созданию новых карт. Это было только начало, а фронт работ был огромным – к описи сибирских лесов приступят только в XX веке, – и все-таки с появлением министерства лесное хозяйство страны сделало большой шаг вперед.

Также министерство придало новую организацию и стимулы процессам переселения. При существовании крепостного права и нежелании многих помещиков отправлять своих крестьян в новые места логичными кандидатами для освоения новых и сравнительно пустых земель в Новороссии, на севере Кавказа, в Нижнем Поволжье и Оренбургском регионе стали именно государственные крестьяне. Переселение не было основной причиной учреждения министерства, но, по словам профессора современной истории Вилларда Сандерленда, «быстро переросло в важное направление министерства» – так новый орган стал «ближайшим эквивалентом российского министерства колонизации». В 1843 году министерство издало новые правила переселения для регуляции передвижений крестьян. Палаты занимались этим вопросом на местах, предоставляя этапные отряды и отмеренные земельные участки. Министерство вкладывалось в строительство дорог и зернохранилищ, рытье колодцев, высаживание лесов и распространение опытов. К 1850 году оно могло заявить, что способствовало переселению свыше 130 тысяч душ (то есть лиц «мужеска пола», не считая входивших в семью женщин), заложив основу для дальнейшей, большей волны переселения.

Озабоченность нравственностью поставила в приоритет и религию – особенно в западных губерниях, где у православия имелся грозный враг в лице католицизма. Министерство направляло средства на строительство православных храмов, предоставляло поддержку духовенству и приказало местным сотрудникам поддерживать уважение крестьян к священникам и посещаемость в церкви. Министерство помогало властям духовным в борьбе с сектами среди государственных крестьян и особенно старалось развивать православие в грекокатолических приходах, которые были массово обращены в 1839 году (см. главу 8). В 1850‑м Киселев мог похвастать, что его министерство помогло построить 1264 церкви и обратить в православие 23 607 сектантов. Занималось министерство и обращением нехристиан, хотя порой – силой. Да, стремление к «законности и гуманности» ставило постепенные и справедливые меры христианизации выше угнетения и насильственных методов. Но рьяных сотрудников, служивших в тех губерниях, где православие оставалось религией меньшинства, – например, в Оренбургской губернии с ее многочисленным мусульманским и языческим населением, – нравственная компонента реформ только подстегнула в религиозных преобразованиях. Один чиновник оправдывал обращение более чем 800 черемисов (многие из них потом жаловались, что их крестили насильно) тем, что этот народ ведет «мрачную и ограниченную жизнь» и «ни малейшего не имеют понятия о торговле, промышленности и о других гражданской жизни условиях». «Столь невежественный образ жизни – неоспоримое последствие их грубой ничтожной религии»5. Короче говоря, министерство работало над религиозными преобразованиями и укрепляло православие там, где, как казалось, оно сдавало позиции. Само появление министерства стало поводом секуляризовать вотчины кальвинистов, католиков и православных в западных губерниях, тем самым влив в ряды государственного крестьянства более 100 тысяч новых душ.

Присутствовало в министерской программе и распространение образования. Начав всего с двенадцати школ, к 1845 году министерство могло заявить, что имеет больше 1600 школ и почти 50 тысяч учеников; к 1866 году насчитывалось почти 8 тысяч школ и 280 тысяч учеников. Трехлетний курс образования был базовым и, согласно взглядам Киселева на крестьян, сосредоточенным не только на чтении и арифметике, но также на религии и религиозной морали. Правда, число школ и учеников нередко преувеличивалось, как показывают исследования. И все же трудно отрицать, что деятельность министерства помогла изменить масштаб и характер образования в России: если раньше государственные школы были в основном городским явлением и готовили к государственной службе, после кампании министерства они стали и сельским явлением. Историк-славист Бен Эклоф приходит к выводу, что из всех школ, имевшихся до Великих реформ, министерские, «бесспорно, самые распространенные и организованные, а также производили самое долговечное воздействие на жителей деревни».

Но несмотря на все достижения, внедрение реформ разоблачило критические недостатки России. Помимо постоянного дефицита компетентных кадров для сложных проектов, правительство обнаружило, что ему не хватает и важных элементов инфраструктуры. Например, не было финансовых и кадровых ресурсов для составления внятных и точных кадастров земель, на которых проживали государственные крестьяне. Отчасти по этой причине Киселев и сделал вывод, что правительство не может себе позволить ликвидировать крестьянскую общину: ее наличие избавляло от потребности в точных технократических познаниях на уровне отдельных домовладений. Работа министерства по кадастрам дала ограниченный результат: эти кадастры так и не влились в более масштабные ревизии страны и не помогли рационализировать налогообложение. Оставляли желать лучшего и статистики России. Многие статистические труды о земледелии были описательными, не ставили четких исследовательских задач и основывались на неверных (а иногда и выдуманных) данных. В 1846 году ведущий русский статистик (и сотрудник министерства) пришел к выводу, что с текущими методами статистика земли и землевладений попросту не имеет смысла.

Интересные откровения мы находим в воспоминаниях молодого чиновника министерства. К. С. Веселовский, поступивший в министерство в 19 лет, почти с самого его основания, работал в Ученом комитете, членов которого, по его словам, «никак нельзя было назвать учеными». В сам комитет, по его словам, часто скидывали вопросы, которых избегали другие работники министерства. «Живой и любезный» директор библиотеки комитета, под чьим началом работал Веселовский, оказался «страстным игроком на биллиарде, но плохим библиотекарем». Работал там Николай Сергеевич Тургенев – брат писателя, – но он был плохо подготовлен к гражданской службе и «потому плохой чиновник», что компенсировал веселыми рассказами, «на которые был неистощим». Третий департамент министерства, занимавшийся развитием сельского хозяйства, межевания и сбором статистики, страдал от бюрократического формализма других петербургских министерств: многие «изощрялись только в бесплодном искусстве бессознательного многословия» или «по разным причинам вводили начала, поспешно вычитанные из книг, плохо понятые и неусвоенные». Самые важные элементы (дороги и каналы, тарифы и таможня, заводы и производство, банки и кредиты) находились вне ведения министерства, так что его усилия мало к чему могли привести. Став в 1846 году начальником статистического отделения, Веселовский заявил, что все пять его сотрудников не могут справиться с огромной поставленной задачей. Необработанные данные хранились в другом департаменте, который не спешил ими делиться, а обращаться напрямую к и без того обремененным перепиской губернским палатам отделению запретили. Так стало невозможно «разрабатывать, в научном смысле слова, статистические сведения». Часто данные в отчетах министерства подгоняли под желаемый результат. Не пропустил Веселовский даже Киселева: у министра, писал он, «очевидно не было ясного понятия, что такое „кадастр“, и каких громадных средств денежных и технических потребовало бы его введение». Возможно, это чересчур критическое мнение, а многие недостатки можно списать на то, что министерство совсем недавно образовано. И все же это говорит о том, что нам стоит поумерить аппетиты, оценивая его успехи. Кстати об аппетите: вернемся к картошке.