Для композитора Михаила Ивановича Глинки 1837 год начинался удачно. Премьера его первой оперы в конце ноября предыдущего года стала, по его же словам, «самым блистательнейшим успехом». 2 января, на следующий день после одиннадцатого спектакля, он писал матери, что император, которому он посвятил своего произведение, долго беседовал с ним и предложил ему стать капельмейстером. «Это публично изъявленное царем внимание к моему таланту есть верх награды», – восторгался Глинка. Позже в том же году он снова писал о «милостивом внимании доброго государя» после очередной долгой беседы, добавив: «Как после этого не посвятить всех сил своих на его службу?» Московская премьера состоялась в 1842 году, и за следующие полвека опера ставилась в Москве 378 раз, превратившись в непременный элемент репертуара театров как обеих столиц, так и русской провинции. Восемь десятилетий она открывала каждый сезон императорской оперы, а ее 600‑й спектакль выпал на декабрь 1916 года – канун революции, из‑за которой она (временно) идеологически устарела. Десятилетиями последний хор ритуально исполнялся на праздниках и стал важной частью патриотического мифа, объединяющего монарха с массами. В акте «эпического ревизионизма» опера появилась на советской сцене в феврале 1939 года – с переписанным либретто, в котором польские злодеи стали еще отвратительнее, чем в оригинале.

Первая опера Глинки «Жизнь за царя» (в СССР – «Иван Сусанин») занимает особое место как в российской музыке, так и в российской истории. Современники почти сразу поняли ее важность. Как написал Владимир Одоевский через десять дней после премьеры:

Опера Глинки явилась у нас просто, как будто неожиданно… [и с ней] является то, чего давно ищут и не находят в Европе, – новая стихия в Искусстве, и начинается в его Истории новый период – период Русской музыки.

Три дня спустя мемуарист Януарий Михайлович Неверов объявил: «Начало положено – у нас есть русская опера!» В дальнейшем критики поддерживали это мнение. На 50-летии премьеры профессор Казанского университета П. Н. Загоскин назвал «Жизнь за царя» «первой русской народной оперой», породившей следующие оперы «русской школы». Советские критики, занимавшиеся реабилитацией «Жизни за царя» в конце 1930‑х, тоже обнаружили, что значение Глинки «неизмеримо велико» и что он «положил начало развитию русской музыкальной школы». Короче говоря, «Жизнь за царя» – это водораздел, важное событие в истории российской музыкальной культуры, заявившее о России как о музыкальной державе, – а также мобилизация оперы для русского национального строительства и процесса национального мифотворчества.