Крепко Леший Миру за руку держал да в чащу за собой вел. Чем глубже они в лес заходили, тем дальше от терема оказывались. А здесь уже ветви сосновые над головой в купол плотный соединялись, света белого не пропускали, оттого в чаще совсем темно сделалось, а тут и ветер набежал, волосы трепать принялся. Мира на ходу их в косу нетугую собрала да вокруг головы повязала. Не нравилось Лешему, когда она волосы убирала, да только как иначе их от ветра уберечь?

Огляделась Мира по сторонам, надеялась, что кого-нибудь из нечисти лесной увидит. Сколько жила в лесу, а все никто к ней так и не вышел. К братьям-оборотням шли, а Миру словно за свою до сих пор не принимали – али человека в ней чуяли, али магию, что им житья давеча не давала.

Тревожно Мире сделалась, дернула она Лешего за руку да спросила тихо:

– Что ежели не приживусь я в лесу?

Не было у Миры дома другого, да поняла она, что и не желала другого искать – ей в лесу хорошо было, а как Леший воротился да женихом ее сделался, и вовсе она о деревне думать забыла. Только желание правду вызнать про то, кто изводил ее, огнем в груди жгло, но это ей под силу решить было.

– С чего в твою головушку бедовую мысли такие полезли?

Леший глянул на Миру через плечо, да не остановился, все так же впереди нее шел, под ноги не глядя. А сосны перед ним словно сами расступались, тропинку открывали, будто знали, куда хозяин путь держит. Да только нет-нет, а Миру за край рубахи ветками колючими цепляли. Не понимала Мира – злятся они на нее али играются так?

– Не признает меня лес, смотри, вон всю рубаху изорвали ветки да нечисть лесная не выходит ко мне. Что ежели чужая я тут? Ведьма, что кольцом до меня владела, столько бед натворила. Может, оттого что магия ее в руках моих, и меня не станут признавать?

Замер Леший, на Миру обернулся да поглядел внимательно. Снова хмурым лицо его сделалось; суров был хозяин лесной, да только ведала Мира, как ласков он порой бывает, одна она знала, как руки его нежны да губы сладки. И вид его сердитый не пугал ее больше: знала, что отныне связаны они, сама судьба ее в чащу лесную привела, к Лешему в объятия.

– Ты, Мирослава, самое главное забываешь – не магия тобой управляет, не она тебе хозяйка, а ты ей. Оттого, что кольца владелица прежняя бед в лесу натворила, не станет нечисть от тебя прятаться. Ты скажи мне лучше, сама-то хоть звала кого? Али ждешь, что с поклоном они к тебе и так явятся?

Смутилась Мира от слов Лешего. И правда ведь – не звала никого, думала отчего-то, что как за свою признают, так и придут к ней знакомиться. И пусть не в ноги кланяться, не хозяйкой признавать, а все равно думала, что любопытство нечисть к терему вести будет.

– Прав ты, не звала их.

– А вот ты и попробуй.

Выпустил Леший ладонь Миры, отошел от нее на два шага, кивнул куда-то за спину ей.

– Я не знаю, как звать-то да и кого…

Совсем Мирослава поникла, снова Леший проверку ей устроил, снова показывал, что еще мало она знает о чаще лесной да жителях ее. Вот и сейчас стоял, на нее смотрел лукаво, а Мира глаза стыдливо отводила.

А потом зашептала едва слышно. Что на ум приходило, то и болтала, сама слов порой не разбирая. Надеялась, что кого звала, тот услышит и поймет, а потому и выйдет к ней.

Отступила Мирослава, к сосне прижалась да вскрикнула от неожиданности, как ухватил ее за подол рубахи кто-то. Опустила взгляд на землю, да только камешек под ногами увидала.

– Ты ж боишься их, чего им идти к тебе? – рассмеялся Леший по-доброму.

Подошел к Мире, за руку ее взял, а затем свистнул тихонько. Снова Миру за подол кто-то дергать принялся, удержала она на этот раз крик, что из груди рвался. Поняла, что в лесу с ней больше ничего плохого не случится, покуда она невестой Лешего зовется. Опустила Мира снова взгляд на землю и увидала: человечек крохотный, не больше котенка слепого, нескладный весь да зеленью молодой покрытый. Села она подле него на корточки да улыбнулась несмело.

– Здравствуй, аука.

Улыбнулся человечек радостно, приосанился весь.

– Узнала ауку. Ауке приятно, хозяйка.

Поклонился аука Мире, а той неловко стало. Какая ж она хозяйка, ежели не признала сразу ауку: знала ведь Мира, что тот камнем обернуться может, а испугалась да не сообразила.

Мирослава пока ауку разглядывала, тот уже к Лешему повернулся да еще ниже поклонился.

– И тебе, хозяин, здравствуй. Звал ауку, случи-лось что?

– Невеста моя познакомиться хотела, оттого и позвал.

Сух был тон Лешего, ни капли нежности в нем, ни тепла. Говорит, а словно ветки сосновые скрипят, ураганом согнутые. Мира на Лешего голову не подняла, все с восторгом ауку разглядывала, вспоминала, что еще бабки деревенские про него болтали, да сняла поясок тонкий, каким рубаху поутру подпоясала. Протянула ауке осторожно, улыбнулась тепло да ласково.

– Ты возьми подарок за то, что вызвали мы тебя. Любопытно мне было, а как найти вас без помощи хозяина, я и не ведала.

Аука поглядел на поясок, что Мира в кулаке сжимала, да на Лешего взгляд вопросительный поднял. Разрешения спрашивал, знал, кто хозяин в лесу истинный. Кивнул Леший милостиво, разрешил подношение взять, а аука не стал медлить – схватил поясок да отбежал от Миры.

– Спасибо, хозяйка, за щедрость твою и внимание. Век тебе аука служить будет.

Поклонился аука низко да пальцами щелкнул, а как щелкнул, так и растаял, будто дымок от костра затухшего. Удивилась Мира, поднялась на ноги да на суженого поглядела с благодарностью, только сказать не успела ничего. Леший руку к ней протянул, головы коснулся, ощутила Мира, что там есть что-то, и сама ладонь подняла к волосам.

– То ауки подарок, видать, пришлась по нраву ему хозяйка новая.

Улыбнулся Леший, снова Миру за руку взял, за собой повел, да идти уже недалече оказалось – как расступились снова сосны перед ними, так и увидала Мирослава озеро лесное. Чистое да гладкое, словно зеркало.

Оглянулась Мира по сторонам, думала, что кто-то ждать их тут будет, потом снова на озеро поглядела.

– Ты к русалке меня привел?

Усмехнулся Леший, по волосам рукой ласково провел.

– Нет, Мирослава, не к русалке. В этом озере не живет никто, хоть и водятся в лесу моем русалки да водяные. Это озеро магией полнится, еще с тех пор оно тут, как ведьма в лесу жила в мире со мной. Зеркалом она его своим сделала: все, что хотела узнать, у него спрашивала. Вот и ты теперь сможешь.

Аккуратно Мира ступала, ноги босые мох мягкий поглаживал. Нравилось Мирославе босой да в рубахе одной по лесу ходить, словно сама чаща ее силой питала, а одежда Миру от этой силы отделяла.

Выпустила Мира ладонь Лешего, подошла к озеру, на гладь водную поглядела – купол сосновый отражался там да неба синего клочья рваные. Мира еще шажочек к озеру сделала, а как себя в нем увидела – замерла, неверяще в отражение вглядываясь. Не узнать ее было, до того переменилась она за то время, что в лесу провела. Волосы – свет лунный, холодный да далекий, глаза – тучи грозовые, вот-вот дождем прольются, кожа бледная, словно и не вернулась Мира с того света, а сама худая – кожа да кости. На волосах ее серебристых венок причудливый, чего там только Мирослава не разглядела: и бодрана цветы белые, и полыни желтые, ягоды да ветки, иглы сосновые да шишки еловые – полон венок был даров лесных, а с ним Мира совсем на человека похожа быть перестала. Покрутилась она, оглядела себя со всех сторон, обернулась к Лешему, бровь загнула игриво:

– Это что ж выходит, что по нраву я тебе, хозяин лесной, коль невестой меня своей при всех кличешь?

Усмехнулся Леший да к Мире шаг сделал, а она все глядела на него лукаво да стояла не шевелясь.

– Получается, по нраву.

– И не отпустишь меня из лесу своего?

– А ты уйти, что ли, собралась?

– А ежели и собралась?

Нахмурился Леший, еще к Мире шаг сделал.

– А ежели собралась, то знай – не уйти тебе от меня по доброй воле. Ты меня к себе привязала колдовством али косами своими русыми, тебе и маяться со мной век.

Рассмеялась Мира звонко, по душе ей ответ Лешего пришелся, не хотела она с хозяином лесным расставаться, да боялась, что он сам ее прочь прогнать может. А раз отпускать не желает, то значит, и жить ей хозяйкой лесной в тереме, чарами сокрытом.

Мира Лешему на шею бросилась да все смеялась звонко, будто ручей меж камней бежит. Прижал ее Леший к себе, обхватил руками крепкими, погладил по спине тонкой да губами припал жаркими. Задрожала Мира, забилось сердце ее неистово, кровь по венам побежала, щеки бледным румянцем покрывая, да только оторвался Леший от губ ее полных, кивнул за спину.

– За ответами ты пришла, девица, так пойди и узнай, кто тебе зла желает. За спиной твоей они все, только руку протянуть надо.

Пуще прежнего сердце Миры забилось. Наконец, она узнает правду, кто извести ее вздумал. Высвободилась она из рук Лешего, шагнула к глади озерной, присела на корточки да пальцы в воду окунула. Пошла гладь озерная рябью, да вмиг все вернулось, как было – лицо Миры задумчивое в воде отражалось и небо, что сквозь сосны виднелось.

– Ты спроси, что хотела. С магией разговаривать надо, тогда она и отзываться будет, и ответы принесет.

Мира села на траву, ноги к груди подтянула да губу закусила. Думала, как спросить у озера верно, чтобы ответы понятны были.

– Покажи мне, гладь озерная, кому жизнь моя покоя не дает, кто свести меня в могилу хочет, да подскажи, как отыскать его.

Отозвался лес шелестением тихим, ветер рябь пустил по зеркальной глади, да внезапно вода забурлила, запенилась, а как стихло все, так терем купеческий Мира в отражении и увидала. Знакомые покои, что ее когда-то были, а в них женщина чужая – черноволосая, сероглазая. Перед зеркалом стояла, прихорашивалась, хороша была, да больно холодна на вид.

– Знаешь, кто это?

Позади Миры Леший появился, ладонь тяжелую ей на плечо опустил, спокойней Мире стало. Хорошо ей всегда делалось, когда Леший рядом был.

– Не знаю.

Вглядывалась Мира, понять пыталась, кто же женщина эта черноволосая, да пришел ответ, не успела Мирослава вопрос свой вслух задать. Гладь озерная батюшку показала – тот женщину обнимал за талию крепко, к губам ее алым тянулся, волосы все потрогать норовил. Не видел он отвращения на лице ее красивом, не видел, как губы она скривила презрительно, а Мира глядела да все оторваться не могла. Поняла она, что отец женился все-таки. Все хотел он, да не решался отчего-то, а как Мирославу из дому выпроводил, так и новую хозяйку в терем привел.

Похолодело у Миры внутри, сердце ледяной коркой покрылось, губы сжала она в линию тонкую да поднялась медленно на ноги.

– Отца жена это новая, вот кто. Мачеха меня извести решила. Мало ей, что отца у меня забрала да дом мой ее сделался. Решила жизни меня лишить.

– Мачеха твоя, Мирослава, еще и ведьма к тому же. Вижу я силу ее да душу черную.

Не пробились слова Лешего, не услышала Мира их, металась мысль одна в голове ее: мести сердце ее заледеневшее требовало. Сколько раз мачеха ее убить пыталась! Это хорошо, что Леший в терем лесной воротился да от Миры беду отвел.

– Вот чья сила хворью проклятой лес мой точит! От тебя она отскочила, потому что кольцо заколдованное твоей защитой было, а на лес перекинулась. Снова ведьма мой лес сгубить решила, пусть нечаянно, да все одно – зло.

Слышала Мира, как Леший злится, развернулась к нему, вгляделась в глаза его мшистые.

– Значит, извести ведьму надо, покуда она лес не сгубила, – не сказала Мира, прорычала, как зверь лесной.

А Леший только усмехнулся, на невесту глядя, а она в глазах его одобрение разглядела. Обернулась Мира на гладь озерную, да тут и решили, что делать с ведьмой надобно.