Мирославе отчего-то вовсе не боязно было, а скорее, даже любопытно. Все она хозяина лесного разглядывала, глаз оторвать от него не могла. Леший хорош собой оказался. Мира его все больше чудищем лесным представляла, а он Святослава не старше выглядел да еще и красив, как парень красив может быть: темно-русый, глаза зеленые, ярче мха лесного, борода аккуратная да ровная. Только хмур больно Леший был, все брови к переносице сводил да глядел на Миру исподлобья. Страх, должно быть, внушал он людям, ежели встречал его кто, но Мирослава отчего-то не испугалась.

Глянул Леший на Миру, а затем произнес медленно:

– В тереме поговорим, – и на терем головой кивнул.

Мира вперед пошла, а Леший следом за ней. Оглянулась Мирослава на лес, вспоминала, как сидела на ступенях, лицо грела в лучах солнечных, пока Свят не пришел, да злоба ее охватила такой силы, что аж лицо перекосило. Замерла Мирослава на пороге, руками себя обхватила да все в лес пристально вглядывалась, а как Леший на ступеньке рядом с ней встал, так и отмерла. Высокий он был, Миры на голову выше – не меньше.

– Что там высмотреть желаешь? Али думаешь, лес ответы хранит на вопросы твои невысказанные?

Мира голову задрала да на Лешего поглядела.

– Понять хочу, кому и что я сделала такого, что меня со свету сжить хотят да сил не жалеют.

Отмахнулся Леший от вопросов ее, будто неважно это было.

– Еще успеется. Ты мне вот что сначала расскажи: как в терем мой зачарованный попала да прижилась тут?

Мира взгляд на лес перевела, а затем снова на Лешего поглядела, а в глазах его зеленых лукавство плясало, словно искорки от костра. Усмехался Леший мыслям своим, от Миры сокрытым, да на нее все глядеть не переставал. Смутилась Мирослава: она с парнями чужими не привыкла общаться, Свят с отцом ее в тереме купеческом прятали, а ежели Храбре удавалось Миру на праздник какой увести, так там Мирослава в ее тени и оставалась. Вроде и дочь купца, а невестой завидной не была – больно скромная да стеснительная.

Леший словно почувствовал что-то, усмехнулся еще шире, руку к волосам Миры протянул, вынул веточку, что в них запуталась, да на крыльцо бросил.

– Боишься меня, что ли? Небось, братья наговорили тебе обо мне страшилок да глупостей?

Мира голову опустила, принялась крыльцо в трещинах да занозах разглядывать.

– Не наговорили. Я вовсе только недавно узнала, в чьем тереме хозяйничаю.

Не подняла Мирослава головы, щеки румянец стыдливый залил. Слишком близко к ней хозяин лесной стоял. Осознала Мира, что нага совсем перед ним: рубашка едва бедра прикрывает, а волосы по плечам разбросаны. И пусть Леший и не человек, а все равно Мирославе не по себе стало. Шагнула назад, в дверь запертую уперлась. Да послышался смешок ей, отчего щеки пуще прежнего гореть начали.

– Что ж, хозяйка терема, входи давай, негоже на пороге с гостем разговаривать. Да поди, замерзла ты на сырой земле лежать.

Кивнула Мира стыдливо, развернулась торопливо да дверь в терем толкнула. А как за порог ступила, так выдохнула едва слышно – жива она, снова спасение вовремя подоспело. Видать, суденицы смерть раннюю не писали ей на лбу, да только все же порезвились от души – столько бед на жизнь Миры высыпали.

Леший за Мирославой шел; она будто чувствовала его позади себя, хоть и ступал хозяин лесной тихо да осторожно, а как зашел Леший в терем, дверь прикрыл за собой, так и солнце спряталось – темно в сенях сделалось, а Миру, наконец, страх пронял. Поняла она, что одна с нечистью лесной в тереме, да не просто с нечистью, а с хозяином самим. Холод по спине ее побежал, будто Смерть дыханием ее остудила. Вздрогнула Мира, обернулась резко, на Лешего поглядела испуганно, а он как был молод и хорош собой, так и остался, да и смотрел на Мирославу с прежним лукавством и снисхождением.

– Что, поняла, наконец, кто перед тобой? Вспомнила все байки, что старухи деревенские малышне пересказывают, чтоб те в лес не вздумали соваться? Ты, поди, ждала, что я чудище косматое, с бровями кустистыми да мхом на лице? Хочешь, я таким стану, чтобы тебе спокойнее было?

Склонил Леший голову к плечу, усмехнулся недобро – миг, а перед Мирой уже чудище косматое стоит, да точно такое, как Леший описывал: лицо не бородой покрыто, а мхом зеленым, волосы во все стороны топорщатся от листвы да иголок, в них запутанных, один взгляд прежний остался – лукавый да насмешливый.

Вздрогнула Мира, попятилась от чудища, ноги босые по полу деревянному насилу переставляя, а Леший только рассмеялся, когда разглядел страх, что в глазах Миры плескался.

– Ты бы, девица, определилась, страшно тебе али нет, а то ежели ты пугаться меня будешь, у нас разговора толкового не выйдет. Как же я тебя учить буду, коли ты дрожишь при виде меня?

Снова Леший перед Мирославой стоял в обличии, как в первый раз она его увидала – молодой да красивый. Смеялся хозяин лесной над Мирой, а она, наивная и глупая, не поняла этого. Снова вспыхнули щеки ее пятнами алыми, обожгло их, словно голову в печь сунула, стыдно стало ей за наивность свою да страх, что так легко увидеть можно было.

– Так научишь меня?

– Сначала на мои вопросы ответишь.

– Что ты знать хочешь, хозяин лесной?

Тихий голос у Миры был, да оттого она себя прежнюю вспоминала и не понравилось ей чувство это. Не хотела она быть той девчонкой испуганной, что от семьи ночью темной да зимней в лес бежала. Умерла она, вьюгой застуженная, снегом укрытая, хотела Мира заново переродиться, да только все не выходило.

– Ты оденься сначала, волосы в косу собери, а я пока чай поставлю, а там и поговорим с тобой. Долгий разговор у нас будет. Так что ежели готова ты на вопросы мои отвечать, приходи, а коль забоишься – держать не стану.

А как высказал все Леший, мимо Мирославы прошел да в кухню прямиком направился. Мира стояла, не шевелясь, только губы задумчиво кусала да Лешему вслед глядела. Страшно ей было с ним наедине, да только домой воротиться не могла она – там ее точно Смерть поджидать будет. Зажмурилась Мира, носом воздух втянула, что пах по-новому с приходом хозяина, да решилась наконец. Ежели не выгнал ее Леший сразу, не убил на месте, как увидал, то разговор с ним она точно как-нибудь стерпит. А он, может, и правда чему научить сможет да с бедой ее справится.

* * *

Леший, пока Мирославу ждал, все подле окна стоял да на владения свои глядел задумчиво. Чувствовал он присутствие чуждое человеческое в тереме своем, но что странно было – терпимо оно для него сделалось. Впервой избавиться от гостьи незваной не желал, выгнать да зверем лесным обратить. Нахмурился Леший, про кольцо ее вспомнил, решил, будто в нем причина того крылась. Всему колдовство виной, ведь не мог он, к одиночеству привыкший, просто так перемениться из-за рук тонких да кос длинных.

Леший вспомнил, как нашел Мирославу на полянке – неживую да колдовством чужим пропахшую – и решил, будто от нее все беды, а как пришла в себя Мирослава, так и вонь колдовства чужого да темного пропала, оттого ему дышать легче стало. А там уже и кольцо увидал, что ее от смерти спасло. Не Леший спасителем был, а сила чужая, в Мирославе хозяйку признавшая.

Вздохнул Леший грудью полной, губы едва заметно растянул – хорошо дома было, пусть и болел лес, а все родной был да знакомый, а с бедой Леший как-нибудь совладает. А Мирослава ему поможет, видать, сам Суд ее сюда привел.

Недолго Леший Мирославу ждал: вышла она в кухню, платок на голове поправила, на хозяина несмело поглядела. А Леший снова усмехаться принялся, едва на Мирославу взглянул. Не ведала она, что за сила в кольце сокрыта, не чувствовала, как она к ней перетекает, все за обрывки жизни прежней цеплялась.

– Ты почто косы свои спрятала? – не молвил Леший – рычал больше, на зверя лесного да дикого походил. Сам не понял, отчего разозлился так.

– Так не принято же, хозяин…

– Снимай.

Растерялась девица, глаза синие, большие, как два озера, спрятала, а щеки ее ярче дикой розы сделались, да только платок сняла послушно. Леший на косы русые ее поглядел, вспомнил, как их ветер лихой трепал, да тут же злиться перестал, словно золото волос ее смахнуло его настроение дурное. Улыбнулся едва заметно Леший Мирославе, кивнул на лавку, она и села на край, руки на коленях сложила да платок теребить принялась.

Смягчился Лешего взгляд, совсем дитем ему Мирослава показалось, только такая печаль да боль в глубине ее глаз притаилась, что ясно делалось – нет в ней больше наивности и веры детской, их зло людское выжгло. А Мирослава, головы на Лешего не поднимая, молвила несмело:

– Ты, хозяин, спросить что-то хотел.

– А ты не жди вопросов моих, сама рассказывай, как в лесу оказалась одна да как на терем мой, чарами укрытый, вышла.

Видел Леший, что не хочет Мирослава вспоминать былое, потемнел взгляд ее, совсем тяжелым сделался, губы в линию тонкую сжались, а руки пуще прежнего теребить платок принялись, только вздохнула она шумно, подняла глаза бездонные да на Лешего прямо поглядела. По нраву ему это пришлось – была в Мирославе сила внутренняя, только пряталась глубоко, так глубоко, что сама Мира разглядеть силу ту не могла, а потому считала себя слабой и никчемной. Али добра была Мирослава до сих пор, оттого доброта эта силу ее и душила. С добрым человеком все что хочешь сотворить можно было, ежели знать, на что давить.

– В лес меня нужда погнала, – начала рассказ свой Мирослава. – Отец меня сгубить решил за то, чего не делала я, а брат родной не стал воли отцовской противиться, оттого в чащу я и сбежала, не хотела, чтобы гнев батюшкин на брата перекидывался.

Покачал Леший головой. Все ж непросто ему с Мирославой придется – доброта в ней расцветала, как подснежник первый, солнцем обласканный. Сел Леший на лавку напротив Мирославы да слушать ее принялся, о том, как вьюгу она в лесу пережила, как на терем вышла да братья ее отогреться пустили, о том, как родные в терем повадились ходить, чтобы сгубить ее. Слушал Леший, не перебивал девицу, все ждал, что она про кольцо речь начнет, а она будто и не помнила про него – все о бедах своих да переживаниях говорила.

Все рассказала Лешему Мирослава – да спокойно так, будто не про свою жизнь говорила, а байки деревенские пересказывала. Ждал Леший, что плакать начнет девица, а она даже в лице не изменилась. А как замолчала, так и Леший поднялся. Подошел к ней, за руку тонкую взял, поднял так, чтобы кольцо у Мирославы перед глазами оказалось, да голову склонил набок.

– А как кольцо нашла – почто не рассказала?

Смутилась Мирослава, выдернула руку, губы кусать принялась, а затем вздох рваный из груди ее вырвался. Накрыла она одной рукой вторую, ту, на которой кольцо надето было, и вместо ответа сама у Лешего выспрашивать принялась:

– Расскажи, что знаешь про него, хозяин. А я тебе расскажу, как нашла его и что дальше было.