Странно в лесу сделалось – не так что-то было. Болезнь будто точила деревья и всю живность лесную. Чуял Леший: пришел кто-то без разрешения в дом к нему да колдовством черным потравил сам воздух. Оттого и нечисть лесная вела себя странно. Видел хозяин лесной, как с ума звери сходят, и не мог в толк взять, у кого смелости хватило в его лес прийти да хворь принести. Помочь хотел он, облегчить страдания леса да существ живых, что домом чащу считали, потому и торопился в терем свой попасть скорее, чтобы понять – кто зло в дом его принес и как его прогнать можно. А лес темный стоял, тихий, плохо ему было, болезнь точила сильно. Попряталось все живое, даже ауку[13] не слыхать было в чаще, а ведь он самый живучий да проказливый был.

Леший по чаще лесной хмурый шел. Мрачно глазами мшистыми владения свои окидывал да злился на братьев-оборотней, что не уследили и лес от беды не уберегли. Может, от взгляда его и не выходил никто из-за сосен, не хотел на глаза попадаться хозяину лесному. Леший в гневе страшен был – недаром его братья-оборотни боялись. Да только справедлив при этом оставался – никому зла просто так не делал. Так что в байках деревенских больше вранья, нежели правды было. Не губил Леший людей, ежели сами они зла не творили. Старался хозяин лесной вовсе с людьми не пересекаться – у них своя жизнь, у него своя, а вот тех, кто со злым умыслом в лес приходил, запутать мог. Закружить меж сосен, завести в чащу лесную да там и оставить помирать. А кто в лесу сгинуть не боялся – тех волки рвали. Не одни слуги-оборотни в чаще лесной водились.

Леший лес свой любил, а тот ему взаимностью отвечал. Оттого сейчас сосны перед хозяином расступались будто тропинку к терему открывали да ветвями за одежды его зеленые не хватались. Словно торопил домой лес хозяина своего, чтобы тот от болезни его освободил.

Леший и сам торопился – боль лесная его терзала, болезнь колдовская разум туманила. По лицу его видно было: зол хозяин лесной не на шутку. В деревнях болтали, будто Леший – чудище лесное, что ежели встретишь его в лесу да жизнь себе сохранишь – сна спокойного лишишься. Оттого случайный гость лесной и не понял бы, кто перед ним, ежели на тропинке повстречался бы с Лешим. Молод да статен тот был, собой хорош, только гневлив больно. Он и сейчас хмурил брови над глазами цвета мха лесного оттого, что поквитаться хотел за болезнь, лес точившую. Да для того, чтобы месть свершить, вначале отыскать надо было виновного.

Еще быстрее Леший по тропинке пошел, сосны совсем с пути его расступились, не мешались корни под ними, ветви в лицо не лезли. Подошел Леший к терему своему наконец да нахмурился пуще прежнего. Лежала перед крыльцом девица мертвая. Хоть и выглядела так, будто спит она, да Леший сразу понял: нет пульса под кожей ее молочной, не вздымается грудь от дыхания. Подошел Леший к ней, наклонился, носом потянул и учуял колдовство, что лес его губит, да совсем рассвирепел. Пришла сила злая, местам здешним чуждая, да принялась порядки свои устанавливать, а Лешего спросить забыла. Выпрямился хозяин лесной, провел рукой по лицу небритому, усмехнулся грозно. В гневе он страшен был, никто с ним связываться не хотел, даже боги – и те стороной владения лесные обходили. А за дом, на который беду наслала сила колдовская, Леший и вовсе извести мог не одно поколение.

Снова Леший на землю посмотрел, где девица молодая лежала, разглядывать ее принялся, может, подскажет она, откуда беда пришла? На вид ей и двадцати лет от роду не было – молодая еще совсем, девчонка почти. Рубаха, что на ней надета была, задралась до бедер круглых, ноги тонкие да босые обнажая, словно девица из терема едва выбежала да так замертво и упала. Странно все было, чуял Леший: на девице мертвой колдовства следы те же, что лес его точат, только не она тому причиной была, а словно саму ее колдовство черное сгубило.

Леший голову к плечу склонил задумчиво, на лицо молодое да мертвое поглядел – ох, хороша была девица. Кожа белоснежная, волосы – золото чистое, губы – рубины яркие. Призадумался Леший, кому сгубить такую красоту невинную да чистую понадобилось и как так вышло, что болезнь на лес его перекинулась? Хотел Леший к ответу братьев-оборотней призвать, да чуял, что нет их в тереме: видать, умчались в лесу порядок наводить, только спохватились больно поздно.

Обошел Леший девицу мертвую, решил, что с ней позже разберется, а вначале дом проверит: может, и там что стряслось, пока не было его. Да только как на крыльцо поднялся, дверь распахнул, так и повеяло на него духом человеческим – аж зажмурился Леший от неожиданности. Обернулся на тело мертвое у крыльца Леший, понял, что девица эта хозяйкой тут в его отсутствие сделалась, нахмурился снова. Не любил Леший, когда в доме его чужие были, а людей и вовсе на дух не переносил, оттого и братья в волков его волей обращались. Одиночество Леший ценил, тишину да покой, что терем, колдовством в чаще укрытый, даровал ему. А сейчас ни тишины, ни покоя в нем не осталось. Только гостья незваная, что мертвая подле терема лежала…

Вспыхнули огнем изумрудным глаза Лешего, тут же отозвался лес на волю хозяйскую. Ветер поднялся, да такой силы, что взметнулись ветви сосновые вверх, застонали жалостливо стволы столетние. Буря пришла, небо черным сделалось. В ярости хозяин лесной был, а лес плакал, стонал, скрипел, этой яростью разбуженный.

Не стал входить в терем хозяин лесной, воротился к девице мертвой, сел рядом с ней на землю сырую да пригляделся. Ветер рубаху ее тонкую трепал, едва на лоскуты не рвал – так суров был, колдовством лесным вызванный. Коса русая, что вокруг головы туго затянута была, взметнулась вверх, растрепалась, да опала прядями золотыми вокруг лица. Залюбовался Леший красотою ее мертвой да странной, пусть и бледна девица была, а румянец угадывался на щеках ее холодных. Хороша она была, жаль, сгубил кто-то красоту такую чистую.

Не успел подумать Леший, что дальше ему с девицей мертвой делать, как снова ветер волосы ее взметнул, играть с ними принялся, будто распутать хотел, расплести то, что от косы тугой осталось. Так и трепал он пряди золотые, то вверх поднимая, то снова на землю бросая, оттого в них листья опавшие да иголки сосновые путались. Странно то было: будто ветер и правда сделать что-то пытался, показать хозяину, объяснить, как умел. Леший свел брови, задумался, спросить у ветра решил, поднялся на ноги да так с места и не сдвинулся – распахнула девица глаза свои ясные, глубокие, как озера лесные. Воды синие плескались во взгляде живом да внимательном. Села девица, смахнула с лица пряди золотые да на Лешего прямо поглядела, словно и не испугалась его вовсе. А может, и правда не испугалась, не понимая, кто перед ней оказался. Лишь печаль в синеве ее глаз притаилась, с болью смешанная да горечью отдающая.

Ждал Леший, что заговорит она, да молчала девица, только смотрела в лес, будто разглядеть что-то меж сосен хотела. А он и не торопил, приглядывался к ней да к себе прислушивался. Что сила лесная скажет? Так и сидела девица тихо. А затем очнулась словно, взгляд свой печальный на Лешего перевела, головой неверяще покачала да колени к груди прижала. Шагнул к ней Леший, склонился над девицей, а она едва слышно вымолвила:

– Кто ты ж, молодец, что спас меня от смерти безрадостной? Как смогу отблагодарить тебя? Ежели не ты, лежать бы мне на земле стылой, покуда не нашли бы меня братья названые.

Усмехнулся Леший. Вот как, значит. Братья-оборотни сестру себе в лесу подобрали да приютили. Интересно ему стало, что ж за судьба девицу в лес погнала, да не стал он пока ее расспрашивать. Бросил только взгляд на перстень, что на руке девицы ожившей огнем красным полыхал, да растянул сильнее губы в улыбке недоброй.

– Что ж ты, девица, хозяина терема своего не признала? Невежливо жить, а хозяев в лицо не знать. Леший я, домой воротился. А тут гостья мертвая. Не расскажешь, как так вышло?

Не дрогнула девица, поднялась на ноги, на Лешего прямо да смело поглядела. Лишь волосы золотые да запутанные с лица бледного смахнула.

– Меня Мирослава зовут, – поклонилась она вежливо. – Спасибо тебе, хозяин лесной, за кров, за еду, да за братьев, что я в тереме твоем отыскала. Стал твой терем домом мне. Надеюсь, не прогонишь ты меня.

Леший внимательно ее слушал.

– А разве не могилой терем мой тебе сделался?

Вспыхнули щеки у Мирославы, ярость ощутил Леший, что из груди ее рвалась на свободу. Ладони крохотные сжала Мира, шагнула к Лешему порывисто, а тот только и рад был. Ощутил он, что за сила в девице бьется да наружу просится, ветер, ею вызванный, с его ветром смешался, затанцевал причудливо, меж веток запутался. Оскалился Леший, понял, что Мирослава ему помочь сумеет, только направить ее надобно будет. А то больно светла еще душа ее была, хоть и тьмой подернута.

– Знаешь, кто сгубить тебя удумал? Али догадываешься, может?

Поджала девица губы полные, замотала головой, отступила от Лешего. Затухла злость ее, а с ней и сила стала тлеть, как уголек крохотный.

– Что ж, тогда жди, покуда снова убивать придут – там и узнаешь.

Знал Леший, на что давить да как разговор вести, чтобы желаемого добиться, оттого зло и холодно заговорил с Мирославой. Разозлить ее снова хотел, убедиться в правоте своей. Мира и отозвалась на слова его обидные, не подвела надежды хозяина лесного.

– Не хочу я больше так! Не первый раз уже меня извести кто-то хочет, родных моих подстрекает, зло несет. А я ответить не могу!

– А ты разве сможешь?

Усмехнулся Леший презрительно да под ноги себе сплюнул. Отвернулся от девицы, к силе ее прислуши-ваться стал. Ветер снова сильнее завыл, заметался меж сосен, встретился с братом, другой силой порожденным. Мирослава тот ветер сотворила, да сама не понимала, что делает. Ясно Лешему стало, что и силы кольца она не ведает, а вот то, что кольцо ее с ума не свело, очень кстати оказалось. Может, и правда толк из нее выйдет…

– Научи меня, – попросила девица. – Ты же хозяин лесной, покажи, как ответить, не могу я так больше – в страхе прятаться да терпеть злодеяния. Трижды меня умертвить пытались, хватит!

Поднял Леший голову, поглядел на девицу пристально. Маленькая она была, худенькая в рубахе этой, что с плеча чужого была, да решительным лицо ее сделалось, потемнел взгляд ясный. А Леший только тому и рад был. Зло изгнать из лесу у них вдвоем сподручнее выйдет. А уж он Мирославу научит.