Мне необходимо почувствовать себя нормальной, и я иду к нашим. Сегодня они тусуются у фонтана.

– Мы соскучились! – радуется моему появлению Башка. – Ты вообще где пропадаешь?

– А что у тебя с рукой? – озабоченно спрашивает Оля.

– Порезалась.

Ребята наперебой что-то мне рассказывают, а я киваю. Сижу вообще без сил и чувств. А может, наоборот, я чувствую столько всего, что ощущаю себя раздавленной.

– Я, наверно, пойду. Мне плохо. – Тут даже врать не приходится.

И наши толпой идут провожать меня домой, а я, конечно, не против.

– Слушай, может, у тебя недостаток витаминов? – предполагает Башка.

– А может, у тебя недостаток мозгов? – зло отвечаю я и почти сразу об этом жалею.

Близнецы ржут. Башка ведь у нас негласный лидер…

– Да ладно тебе, – он кладёт руку мне на плечо. – Я просто, ну как бы, волнуюсь.

У меня нет сил убирать его ладонь. А может, именно это мне сейчас и нужно? Я же знаю, что нравлюсь Башке. Тут я делаю самый глупый поступок в мире – беру и целую его в губы.

Занавес.

Близнецы синхронно свистят, а Башка заливается краской.

– Сорри, просто у меня был сложный день, – машу забинтованной рукой и скрываюсь в подъезде.

В тамбуре перегорела лампочка, я обо что-то спотыкаюсь, это что-то с грохотом падает и, кажется, разбивается, но мне всё равно. Кому надо – пусть сам убирает. «Кто вообще заставил тут всё вонючим барахлом?»

А дома я налетаю на стиралку.

– Да блин!

В комнате падаю на кровать и тупо пялюсь в стену. Мыслей слишком много, чтобы выделить какую-то одну. Хотя… одна важная, пожалуй, есть: «Не собираюсь я общаться с этими мажорами».

Через минуту приходит сообщение от Егора: «Ты кепку забыла».

«Да пошёл ты!» – блокирую его.

Мне нужно заглушить все мысли, точно! Ищу глазами наушники – они лежат на подоконнике, и мне приходится встать с кровати. Бросаю взгляд на цветок. Он, кажется, сдался – семь из десяти листьев окончательно пожелтели и скоро отвалятся.

– Туда тебе и дорога… – сразу жалею об этих словах. Я надеялась, что цветок всё-таки выкарабкается.

Подключаю наушники и провожу пальцем по оставшимся листьям. Тут я замечаю, что в центре стебля появился небольшой отросток. Совсем крошечный, но цвет у него ярко-зелёный. Росток абсолютно точно новый! Да ладно?!

Забираюсь на широкий подоконник. Здесь лежит косметичка – достаю маникюрные ножницы и срезаю со стебля сухие листья. На биологии говорили, что растениям нужно время, чтобы привыкнуть к новому месту, освещению, влажности, и всё такое. В общем, переставлять цветок я не решаюсь, но посидеть сейчас с ним рядом мне кажется самым правильным.

А потом я беру и выкладываю цветку всё, что сегодня произошло с Егором, с Барби и даже про поцелуй с Башкой рассказываю. Глупо, конечно, но мне становится легче, и оказывается, что теперь только этот хилый цветок знает про меня всю правду… Мне и дышится как будто проще. А ещё я впервые вижу комнату с такого ракурса. Застиранное постельное бельё, из-под кровати торчит пакет с чипсами, носки и колготки валяются прямо на полу, а стол завален тетрадками, чеками и прочим хламом, которым я давно не пользуюсь. И главное, на стенах дурацкие обои в цветочек – они напоминают мне о платье Барби. Опять внутри меня натягивается пружина.

Я спрыгиваю с подоконника, впиваюсь как кошка ногтями в стену и одним махом сдираю обоину. Супер! Вот теперь красота! Швы почти разошлись, но там, где не получается поддеть бумагу, я ковыряю маникюрными ножницами. Кое-где сыплется штукатурка, старые плинтуса отваливаются, но это неважно. Главное, мне от этого процесса становится легче, а что будет потом – без разницы.

– Ты совсем спятила? Что ты делаешь, Лера? – в комнате появляется мама.

– Эта моя комната, и я делаю здесь, что хочу.

«А чего я хочу?»

– Хочу жить в красивом пространстве, и чтобы нигде ничего не валялось. Хочу, чтобы всё лежало на своих местах. А ремонт я сделаю сама, не волнуйся, на свои деньги, – не глядя на маму, тараторю я.

Она, разумеется, закатывает в ответ километровую проповедь, но я не слушаю. Продолжаю отрывать куски обоев и обращаю на неё внимание, лишь когда она хватает меня за руку. Мы обе кричим, но я и не думаю ей уступать. Ростом я выше, а злости во мне столько, что мама не может со мной справиться.

– А ну, перестали обе! – это папа заходит в комнату. – Сказала сама, значит, сделает, а мы с тобой пойдём пить чай, – и он подхватывает маму под руку.

«Ого! Это что-то новенькое», – я и не знала, что отец может так лихо её усмирить.

Через несколько минут он возвращается с пакетами и помогает мне собрать оторванные обои.

– Ты бы хоть кровать накрыла, а то вон какая пылища, сейчас пылесос принесу. – Папа, как в детстве, ерошит мне волосы.

А я впервые за долгое время хочу сказать ему спасибо, и это тоже что-то новое.

* * *

Так начался мой бытовой эксперимент. Я пересмотрела сотню видео о ремонте и о том, как правильно выбирать нужные материалы. Затем выписала то, что мне понадобится, проверила в интернете цены и поехала на троллейбусе в строительный магазин.

Шпаклёвка стен оказалось задачей довольно кропотливой, но раза с десятого у меня получилось. Неидеально, конечно, но я справилась. Грунтовать стены оказалось самым лёгким, просто возишь валиком по стене – и всё.

Я долго выбирала цвет для стен. Сначала хотела выкрасить всю комнату в зелёный, но потом остановилась на белом. «Волшебная белая» – краска прям так и называется. Придумают же…

Каждый раз, когда я вспоминаю про Егора, перед глазами всплывает сообщение: «Ты кепку забыла». Этого достаточно, чтобы понять: я для него лишь бесплатная рабочая сила.

Пару дней назад наши в буквальном смысле стучались ко мне. Заваливаются, главное, всей толпой и, видя меня, перемазанную краской, верят, что я не соврала про ремонт. По Оле я правда соскучилась, но она-то никуда от меня не денется.

* * *

– Готово, – отец спускается со стремянки и любуется своей работой.

Новенькая минималистичная люстра – под потолком, света от неё в разы больше. И штора теперь висит ровно.

– Спасибо, пап.

– Да ерунда!

Последние крупные штрихи: вешаю новый тюль на окно – светло-зелёный с мелким принтом в виде листьев, приглушённого оттенка. В инете прочитала, что зелёный цвет в интерьере наполняет жизненной энергией. То, что нужно. Заправляю новое постельное бельё, а поверх расстилаю плед в тон занавескам. Несколько дней я разбираю и выбрасываю старые вещи из шкафа, теперь дверцы легко закрываются, да и висит всё на плечиках, а не как раньше – где придётся.

Ещё я научилась по видео аккуратно складывать футболки за три секунды. Рулфрилам в чатик тоже скинула. А на поверхности рабочего стола у меня теперь идеальная чистота, всё нужное я сложила в выдвижные ящики.

Победно осматриваю комнату, и мне всё нравится. Хочу ещё ковёр купить, когда зарплату получу.

– Очень симпатично, – констатирует мама. – Хотя вот занавески… – она аккуратно подбирает слова, – будто выцвели. Ты уверена, что они не б/у?

А я и не ожидала, что ей понравится.

* * *

В кафе всё, как всегда, правда, большую часть смены приходится терпеть «ценные» указания Алии. Днём людей немного, поэтому большая часть персонала выходит под вечер. В работе официантки всё просто: принимаешь заказ, приносишь еду, убираешь посуду, протираешь столик, добавляешь салфетки – всё на автомате.

Сегодня я обслуживаю столики на улице. С одной стороны хоть какое-то разнообразие, а с другой – после длинной смены ноги гудят. Ведь приходится двигаться в два раза больше.

Я только присела, как Алия с кислой миной сообщила:

– Посетители на летней террасе.

Я выдавливаю из себя улыбку и иду, куда меня отправили.

Сразу же её узнаю. За столиком рядом с какой-то женщиной сидит Барби.

Ошибки быть не может. Барби смотрит в сторону аллеи и меня не замечает. Я со всех ног бегу к Даше, она сегодня работает в основном зале:

– Даш, пожалуйста, выручи, прими заказ за четвёртым столиком, у меня голова болит, пойду таблетку выпью.

– Ладно.

И вот как? В эту же секунду подлетает Алия, наверняка на метле, потому что её и близко тут не было.

– Меняться столиками – против правил. – Она корчит такую противную физиономию, что мне хочется её треснуть её же собственной метлой.

Опускаю козырёк кепки и опять плетусь на улицу. А если мне показалось, и это не Барби, а просто похожая на неё девчонка? Но нет, это она, да ещё и в двойном размере! Я слышу, как Барби обращается к эффектной блондинке, называя её мамой.

При работе на летней террасе действует правило: вставать так, чтобы клиенту не светило в глаза солнце, когда он делает заказ. Но я специально принимаю именно такую позицию, и солнце сейчас просто в идеальном месте.

– Добро пожаловать в «Нору», вы готовы сделать заказ? – говорю и сама не узнаю свой голос, он какой-то другой – сдавленный, словно чужой.

– Лера? – удивлённо произносит Барби, щурясь. – Это же ты?

«Нет, это моя сестра-близнец!»

– Меня зовут Валерия, вы готовы сделать заказ? – в эту секунду я ненавижу саму себя за дрожащий голос.

– Э-э-э… – Барби остаётся на какое-то время с приоткрытым ртом.

– Может, вам нужно больше времени, или вы желаете, чтобы я пригласила администратора для детальной консультации по меню? – Мне удаётся справится с волнением. Звучу я теперь уверенно и слегка нагло – то что нужно. Хотя я бы с радостью треснула Барби этим самым меню по голове. С другой стороны, она-то мне ничего плохого не сделала… Это я неделю переписывалась с её парнем, а потом ещё и припёрлась к нему домой. И чего тогда я завелась?

– Мне воду без газа и «Цезарь» с креветками, – спасает ситуацию её мама.

Невольно ею любуюсь. Кто бы сомневался, что и мама у Анастасии Князевой идеальная. Хотя выглядят они, скорее, как сёстры. Хоть прямо сейчас делай фотку: «Идеальные люди скрасили неидеальную бургерную».

– Мне то же самое, – произносит Барби-младшая. Отдавая меню, она задерживает на мне взгляд гораздо дольше, чем следует.

Я ухожу, мечтая провалиться сквозь землю… Мама с дочкой хихикают, наверняка обсуждая меня. Когда я возвращаюсь с заказом, обе резко замолкают. «Точно, обо мне говорили…»

– Как твоя рука, зажила? – Барби рассматривает мой пластырь с котиками. Ну да, нужного размера в аптеке был только такой.

Делаю вид, что не услышала вопрос. Меня бесит, что она строит из себя такого ангелочка и, главное, смотрит так невинно.

– Приятного аппетита, – даже не стараюсь говорить дружелюбно.

Второй и третий столики занимают посетители, и при каждом моём появлении я ощущаю на себе пристальный взгляд Барби. «О чём можно болтать без умолку целый час? Вот реально – блондинки».

Когда они наконец рассчитываются и уходят, я набираю полную грудь воздуха и с шумом выдыхаю. Протираю за ними стол и складываю на поднос тарелки, а затем замечаю, что они оставили чаевые – почти пятьдесят процентов от заказа. Кровь мгновенно приливает к лицу. Понятно, чего она добивается: решила меня унизить. Продемонстрировать, какая она богатенькая. Хватаю её дурацкие деньги.

– Эй, подожди! – я догоняю Барби. – Мне твоя благотворительность не нужна!

Купюры летят на землю, а Барби смотрит на меня испуганно. Её мать возмущается, но на крик не переходит:

– Девушка, что вы себе позволяете?

Я разворачиваюсь и медленной походкой возвращаюсь в кафе.

«Плевать! На всё плевать». Сейчас её мать заявится, видимо, к Алие, устроит скандал и потребует извинений. Ну и что с того? Я спокойна как никогда.

– Ты куда бегала в форме? – Алия уже тут как тут.

– Посетители забыли телефон, – сочиняю на ходу.

– Да? Ну тогда молодец.

Я молодец? Так вот, значит, как получить от неё похвалу?!

А эти Барби, кстати, так и не вернулись.