Теперь мы постоянно переписываемся с Егором. Не помню, как так вышло, но я призналась ему, что обожаю смотреть фильмы про Эркюля Пуаро и другие старые детективы. Про свой любимый советский фильм о Шерлоке Холмсе с Ливановым в главной роли тоже рассказала. Когда мне было семь, я посмотрела его с дедушкой, так и началась моя любовь к старым детективам. Но разве о таком расскажешь нашим? Меня вряд ли засмеют, но ведь это ненормально – любить такой… нафталин.

Егор не смотрит фильмы, он фанат науки и лекций, причём на английском. Он мне скинул пару роликов, в них люди рассказывают об открытиях и о том, как собираются что-то улучшить в мире. Не могу сказать, что я добровольно выбрала бы такое смотреть, но, для того чтоб составить мнение, глянула. Хватило пары минут – это не моё.

Ещё Егор часто рассказывает о визионерах – людях, которые создают что-то для оптимизации жизни. Но, сколько бы он меня ни убеждал, как-то не верится, что спасители человечества могут быть миллиардерами. Что-то тут не клеится. И мы спорим по этому поводу, хотя, точнее сказать, спорю я. Егор улыбается:

– Просто у тебя своё мнение на этот счёт – это нормально.

Бесит. Но при этом мне легко с ним общаться. Несмотря на то что он ботаник и всезнайка, ну разве что в современном искусстве не разбирается. Порой мне кажется, что Егор с другой планеты и размышляет не как подросток, а как столетний мудрец. И как ни странно… мне это нравится.

Он меня сразу предупредил, что встретиться раньше четверга не получится, потому что ему надо в больницу. Я не стала лезть в душу и спрашивать, зачем он туда едет.

– Хочешь, принесу книгу по квантовой физике почитать?

– Не хочу, говорю же, – отвечаю я, и Егор больше не предлагает.

* * *

– Ты как? Составишь мне завтра компанию? – написал он в среду вечером. Что-что, а слово Апраксин держать умеет.

– А кто будет? – на всякий случай уточняю.

– Только мы. Кирилл с Настей не в городе.

Мне радостно, что не придётся изображать дружелюбие к незнакомым челам.

– Могу зайти, и поедем вместе, – предлагает он.

Блин. Наши иногда тусуются в сквере между моим и Олиным домами, поэтому это точно не вариант… Что я вообще им скажу? «Да, это тот самый чувак с пляжа. Всему виной солнце: мне напекло голову, и теперь я вместе с ним убираю мусор…» Живо представляю лицо Оли – у меня ведь раньше никогда не было от неё секретов. Ладно, про предков я не всё ей рассказываю, но про себя обычно говорю без утайки. И так получилось, что вторую неделю я скрываю от неё, что познакомилась с Апраксиным. Но как такое рассказать? С чего начать? И вообще, чем дольше о чём-то не договариваешь, тем сложнее потом признаться. Хотя с чего я решила, что должна всё докладывать Оле? Это же моя жизнь.

– Давай лучше на остановке в девять, норм?

– Хорошо.

Вечером мы тусуется с нашими, так – ничего особенного, но мне отчего-то совсем неинтересно слушать их болтовню… Сама себя не узнаю, то и дело смотрю на часы, а время словно остановилось. Пораньше ухожу из «Норы», чтобы быстрее настало завтра. Но долго не могу заснуть, ворочаюсь в кровати и проваливаюсь в сон, когда уже начинает светать.

* * *

– Привет! – Егор стоит на остановке.

– Привет.

Чувствую себя не очень. Я проспала и накрасилась наспех – мне кажется, что выгляжу плохо. Хочется посмотреться в зеркало, но что подумает Егор? По крайней мере мне сейчас комфортней, чем в прошлый раз: если мейк и не удался, то лук я продумала до мелочей. Чёрные колготки в крупную сетку, короткая юбка-шорты, зелёный топ под цвет волос. И почти невесомая рыбачья сеть сверху. Эта мама её так окрестила, теперь это кажется символичным. Кеды сюда не подходили, поэтому пришлось надеть ботинки и, конечно, колечко в нос.

Егор сегодня какой-то бледный и немного уставший, видимо, тоже плохо спал. Пытаюсь понять по взгляду, нравится ему мой лук или нет, но кажется, ему всё равно. Слегка обидно, ведь вчера я столько всего перемерила.

До пляжа идём молча, словно тропа – такая настройка на общение.

– Слушай, мне кажется, или мусора опять стало больше?

– Тебе не кажется.

– Погоди, сюда же никто не ходит. Я за всю неделю только одного рыбака встретила, – внутри меня будто кто-то переключил температуру и добавил огня.

– Да, днём почти никого нет, но рядом Фабричный район, его ещё Ямой называют. Местные любят здесь по ночам кутить.

Про Яму все в нашем городе наслышаны. Как только предки стали отпускать меня одну гулять, сразу предупредили: «Туда ни ногой!» Разумеется, туда я и отправилась первым делом. В целом, там оказалось не так страшно: дома потрёпанные, и много гаражей, в некоторых живут люди, но нас никто не тронул. К тому же близнецы – почти местные, их дом там поблизости.

– Вот серьёзно, объясни какой смысл в нашей уборке тогда? Как ты вообще это выдерживаешь?

– А что ты предлагаешь? – голос Егора спокойный, будто его совершенно не волнует, что все усилия невидимы и незначимы. И как по мне, бессмысленны.

– Не знаю… Давай завалим тропинку! Или установим шлагбаум на собранные деньги. – Показываю на следы от шин мотоциклов. – Чтоб никто проехать не смог.

– Но моя идея в другом. Я же хочу, чтобы на пляж ходили: дети и взрослые могли бы здесь плавать, загорать.

– Тогда я ничего не понимаю. Какой смысл давать людям то, что они не ценят? Смотри, – я показываю на непонятно как возникший здесь холодильник – очевидно, ровесник моей бабушки. – Кто вообще додумался его сюда привезти? – Чувствую, что лицо у меня пылает.

Просто достало! Что есть силы я пинаю дверцу холодильника, и она с треском закрывается. Егор кладёт мне руку на плечо. Такая жара, но пальцы у него ледяные. Не знаю, от его голоса или от ненавязчивого прикосновения, я немного успокаиваюсь.

– Надо действовать как-то иначе, – предлагаю я, пока Егор надевает перчатки. – Вот есть же какие-то охраняемые территории, почему бы пляжу не присвоить такой статус?

– Я несколько раз обращался в администрацию с предложением об обустройстве официального пляжа, но пока ответа нет. – Апраксин собирает банки с таким видом, будто это дорогущие грибы.

– И это всё? Ты просто ждёшь ответ? И как долго? – Я не даю ему вставить слово и продолжаю: – Давай, может, президенту напишем? Я по телику видела, что-то такое бывает. Если повезёт, наше письмо заметят.

Егор как-то неоднозначно пожимает плечами:

– У президента, наверно, есть вопросы поважнее нашего пляжа. Знаешь, я верю в людей, люди хорошие. Просто они… мы… не особо верим, что своими действиями можем что-то изменить. Мне хочется на своём примере показать, что, на самом деле, возможно изменить многое, – говорит он, а я замечаю, какие у него правильные черты лица.

– Твоя речь, конечно, очень искренняя, и всё такое. Но, камон, вера в людей?!

Никак не могу донести до Егора свою мысль, хотя не уверена, что знаю, в чём именно она заключается. Поэтому тщательно всё обдумываю, механически собирая стекляшки. Я наклоняюсь за очередной бутылкой, не замечая, что она разбита:

– Ай!

– Что случилось? – Егор подходит и аккуратно стягивает с меня перчатку. – Подними руку.

Я хочу пошутить, что мы слишком взрослые для игры в преступников и полицейских, но выражение лица у него серьёзное.

– Да всё в порядке, просто царапина, – хотя от вида крови мне становится не по себе.

– Перекись закончилась, – Егор роется в рюкзаке. – Тебе нужно в травмпункт, у меня с собой только бинт.

– Нет, ты вообще нормальный? Подумаешь, порез! – я отдёргиваю руку. Его игра в доктора, конечно, выглядит мило, но вот так париться из-за царапины?

– Нужно продезинфицировать рану, но пока хотя бы забинтую, – серьёзно говорит Егор, а я почему-то перестаю бунтовать и протягиваю руку.

– Вот так держи, – он прикасается к моему локтю, и на долю секунды у меня перехватывает дыхание.

Он относит мешки в кусты и через пару минут возвращается:

– Я рядом живу, поехали хотя бы просто промоем рану. Порез неглубокий, но бутылка грязная была.

– Ну окей.

Я поворачиваю в сторону остановки, но Егор качает головой:

– У меня мопед.

И действительно, в зарослях замечаю пристёгнутый к дереву мопед.

– Ого, – только и могу произнести.

Мопед Егора выглядит очень круто. «А что, если он купил его на деньги, которые жертвуют на благотворительность?» Я не разбираюсь, сколько может стоить такая штука, но мне противно, что я представила, будто он украл деньги.

– Твой?

– Не совсем, – уклончиво отвечает Егор и помогает мне застегнуть шлем.

«Неужели Егор заранее взял его для меня? Не возит же он всегда два шлема с собой?»

Пытаюсь представить, как я выгляжу.

– Тебе идёт! – будто читая мысли, говорит он.

Хочется верить, что за шлемом не видно, как я краснею. Надеваю рюкзак Егора и сажусь позади него.

– Держись крепче!

И мне приходится его обнять. Сердце стучит как бешеное, когда я прижимаюсь к его спине, а в голове рождаются странные мысли: я еду с малознакомым парнем на чужом мопеде непонятно куда, о чём я вообще думаю? Я знаю, что могу отказаться, но мне безумно интересно узнать, где он живёт.

Через минут двадцать мопед въезжает на закрытую территорию элитного жилого комплекса. Только не понимаю, что Егор тут забыл? Может, они снимают здесь квартиру или комнату? Мало ли. Мы входим в подъезд, который выглядит как музей: такой помпезный, с мрамором и колоннами. В холле в огромных горшках растут шаровидные деревья. Егор здоровается с консьержем, а я всё никак не могу соотнести этот дом и Апраксина.

Всё это слишком! Ещё и в лифте играет классическая музыка. Двери открываются на предпоследнем этаже, Егор звенит ключами.

– Проходи, – говорит он, и я чуть не падаю.

Снимаю ботинки, кидаю вещи на пуф и прохожу внутрь. Мы оказываемся в гостиной – здесь высоченные окна в пол и лестница наверх. Здесь что, два этажа? Только одна эта комната больше, чем вся наша квартира…

– Это твои… апартаменты?

– Родителей, но они любезно разрешают мне жить здесь до окончания школы, – ухмыляется Егор.

Я молча глазею на картины в рамах, огромные диванные подушки и на бесконечный стеллаж с аккуратно расставленными минералами. Подхожу ближе. «Что за ерунда?» Одни камни и правда симпатичные – те, у которых внутри разноцветные полупрозрачные прожилки, а другие – просто булыжники, каких полно на улице. И рядом с каждым – выгравированные золотые таблички: «Перу, 2007», «Казахстан, 2018», «Мурманск, 2023»…

– Это папины трофеи из экспедиций. Ценные экземпляры хранятся в музеях.

– А кто твой папа?

– Геолог и романтик, как он любит говорить. Пойдём, обработаем рану.

Белоснежная кухня поражает идеальным порядком, столешница абсолютно пустая. Нет ни чайника, ни досок, ни подставки с ножами – ничего! Разве что в широкой двойной раковине виднеется губка для посуды. «А может, они недавно переехали?» В центре комнаты – массивный деревянный стол, а на нём стеклянная, напоминающая волну, тарелка с фруктами. Гигантская черешня выглядит так аппетитно, что мне хочется её попробовать. Я отворачиваюсь. Егор достаёт из верхнего кухонного ящика коробку с красным крестом, быстро находит йод, бинт и ножницы. Я вытягиваю руку и послушно принимаю помощь.

– Порез неглубокий, – констатирует Апраксин с видом знатока.

От каждого его прикосновения внутри у меня лёгкий трепет. И ещё приятно, что Егор вот так искренне мне помогает, теперь я понимаю, что у него и в мыслях не было ничего плохого. А я чего только не насочиняла, пока мы ехали.

Он закончил с перевязкой, но всё ещё держит мою ладонь в своей. Я замечаю свои ногти, чёрный лак облупился, и его уже давно следовало бы стереть… Мне стыдно – я убираю руку. А сердце так и колотится. Егор хочет что-то сказать, но тут раздаётся мелодичный звонок – мне неясно, звонят в дверь или это телефон.

– Я сейчас, – бросает он на ходу. – Вернусь, и будем пить чай.

Подхожу к окну. Кто бы мог подумать? Вид на реку и кусочек пляжа. Но с высоты не разглядеть ни поваленных деревьев, ни холодильника, который там всё ещё стоит. Отсюда изгиб реки выглядит живописно, как на какой-нибудь картине.

Слышу женский голос и напрягаюсь. «А вдруг это его мама? Как мне себя вести?» Опять барабанная дробь в груди. Телефон в сумке в прихожей, а здесь ни одного зеркала. Мне хочется проверить макияж. Я ведь даже не понимаю, как сейчас выгляжу.

– Лера, это Настя. Настя, это Лера.

Какое-то время я не могу произнести ни слова, потому что прямо передо мной стоит Барби. Вся кухня мгновенно наполняется нежным медовым ароматом. Волосы у Барби аккуратно заплетены, и на ней самое кукольное платье в мире – всё в мелких цветочках. Барби улыбается, а я зависла как двадцать пятый кадр. Видимо, не могу пока переключиться из моего мира в мир, где живут такие Барби.

– Я сейчас, Настя, завари чай, пожалуйста, – Егор выходит.

Мне почему-то не хватает воздуха. Я выдвигаю стул и сажусь на краешек.

– С тобой всё в порядке? – интересуется Барби, косясь на мою руку. – Егор сказал, что ты порезалась. Ты какой чай любишь? Улун, габа, пуэр, есть ещё травяной сбор, – Настя по-хозяйски достаёт три фарфоровые чашки, пузатый чайник и поднос с сахаром, печеньками и вазочкой с конфетами.

«Чего? Габа?»

– Без разницы.

В одном из кухонных ящиков оказывается встроенный кулер. Барби насыпает чай и добавляет в чайник воду. Она ни на секунду не задумывается, где что лежит – всё делает на автомате. «Блин, да она ведёт себя как дома». Тут до меня доходит кое-что, и я почти счастлива…

– Настя, ты сестра Егора? – спрашиваю, как можно безразличнее.

Настя поднимает на меня удивлённое лицо. У неё длинные-предлинные ресницы, пожалуй, ещё чуть-чуть – и она взлетит. Барби пару раз хлопает ими и улыбается, а на щеках появляются ямочки:

– Нет, мы не родственники. Мы…

– Прошу прощения, – говорит Егор, и Барби не успевает договорить.

Но сердце моё падает, видимо, прямо в живот. Потому что его начинает сводить, и я больше не хочу здесь находиться.

– Ой, совсем забыла, мне пора. Спасибо! – Я резко встаю и бегу к выходу, хватаю сумку и обуваюсь.

Егор догоняет меня у двери.

– Лер, может, посидишь пять минут, или давай я тебя отвезу? – он уже наклоняется за кроссовками.

Я тараторю:

– Нет, правда не нужно. Всё, пока! Спасибо за помощь. – Машу забинтованной рукой и выбегаю за дверь.

К счастью, лифт сразу же открывается, и я ныряю внутрь. Изо всех сил жму на кнопку. Двери почти закрылись, но я успеваю увидеть Егора:

– Подожди, я хочу…

Что он хочет, я так и не узнаю. Дверцы бесшумно смыкаются, и лифт под какую-то нелепую романтическую музыку ползёт вниз.

С территории этого мажорного ЖК я бегу со всех ног, останавливаюсь только минут через десять. Не знаю, где я, просто прислоняюсь к стене какого-то дома и, как желе, сползаю вниз. Нужно достать телефон и посмотреть карту, но сил нет, поэтому какое-то время просто сижу.

Нет сомнений, они с Егором вместе. А что я ожидала? Они правда идеальная пара. Да и ведёт она себя как дома. Сейчас, наверное, сидят и смеются надо мной. А я себе такое нафантазировала! Егор просто решил мне помочь. Ничего больше.

Я поднимаюсь и со всей силы пинаю какую-то детскую формочку.