Я не слышала, когда вернулись родители. Сегодня воскресенье, и проснутся они не раньше десяти, но мне всё равно не хочется с ними встречаться. Я быстренько завтракаю и привожу себя в порядок. Сегодня я должна поехать на пляж и убрать тот вонючий мешок. Знаю, никто в жизни не узнает, что это я его там бросила… Но просто чувствую, что это неправильно, гадко как-то – оставить его там. Вместе с папиной кепкой беру и тёмные очки. «А вдруг там опять старик?»

Малышка лет четырёх, сидящая на соседнем ряду в автобусе, тычет в меня пальцем:

– Мама, эта тётя – шпион?

– Сиди спокойно, – отвечает мама и опять погружается в телефон.

Я по привычке надела чёрные джинсы и такую же футболку. На фоне полураздетых из-за жары пассажиров я сильно выделяюсь. Смотрю на девочку: мне нравится, как от каждого движения автобуса у неё подпрыгивают кудряшки. Детей я не особо люблю, но эта довольно милая. Двери открываются, и я выпрыгиваю наружу. Никто больше не выходит, значит, и правда сюда мало ездят. Тогда непонятно, откуда тут столько мусора.

Духота, но на пляже, если не обращать внимания на помойку, поприятней, чем в городе. Сейчас здесь только я, река и мусор. Быстро нахожу вчерашний мешок и запихиваю в него выпавшие бутылки, при этом стараюсь не смотреть в ту сторону, где лежат трусы. Иду дальше и скоро замечаю свежие кострища и новую порцию мусора. Я не выдерживаю.

– Какого чёрта никто за собой не убирает? – ору я как ненормальная, пиная консервную банку. Она пролетает несколько метров и приземляется рядом со второй, точно такой же.

От бессилия плюхаюсь на песок. Швыряю в сторону бейсболку, стягиваю резинку с тугого хвоста и взлохмачиваю волосы. Настроение – жуть, прижимаю к себе колени – меня всё это ужасно бесит!

– Привет.

Я поднимаю голову и вижу перед собой Егора. В смысле? Он же должен быть на каком-то мероприятии сейчас… Блин, что делать? Я ведь ненакрашенная… И я говорю самое нелепое, что только можно придумать:

– Ты Егор?

Как будто я сама не знаю, кто он.

Он кивает.

– А тебя как зовут? – Апраксин выглядит дружелюбно. – Ты решила к нам присоединиться? – кивает на мешок.

Я раздумываю, узнал он меня или нет.

– Смотрю, ты любишь что-нибудь швырнуть или пнуть, – в почти чёрных глазах Егора мелькают огоньки.

«Всё понятно. Узнал».

И неожиданно мне становится всё равно. Я столько всего прочитала про этого Егора, знаю, где он учится, чем занимается и вообще.

– А так даже лучше, – я встаю. – Меня зовут Лера и да, это мы с друзьями были в тот раз, – я разворачиваюсь, чтобы уйти, но вспоминаю про отцовскую кепку. Её унесло к воде, и мне приходится бежать за ней в другую сторону.

Егор стоит и молча смотрит на меня, как псих какой-то. «А может, он и правда того?»

– Не думала, что собирать вонючий мусор – такая неблагодарная работа, – говорю иронично, поравнявшись с Егором, и прохожу мимо.

– Спасибо за помощь! – кричит он мне вслед.

Я притормаживаю.

«Блин. Ведь нужно что-то ответить?»

– Слушай, а ты любишь птиц?

– Чего?

– Хочешь, кое-что покажу? – не дожидаясь моего ответа, Егор идёт к воде. – Пошли! Я ничего тебе не сделаю.

От этой фразы мне становится смешно. Даже не представляю, кому Егор мог бы внушить страх. Вот Башка – запросто. А этот – типичный ботаник. Орнитолог. Что я, чаек не видела? Мне приходится его догонять.

– Знаешь, только нам придётся пройтись по воде пару километров. Давай рюкзак, телефон и обувь спрячем вон там, в кустах. Я много раз тут вещи оставлял, не волнуйся.

– А я и не волнуюсь.

– Окей.

Я закатываю джинсы и в нерешительности смотрю на воду.

– Тут неглубоко, сама увидишь.

Мне нравится его голос, успокаивающий такой. Ему бы книги озвучивать.

Какое-то время мы молча бредём по мелководью, меня это не напрягает. Просто идём и молчим. Я пытаюсь понять, что он обо мне думает. Ноги слегка утопают в мокром песке. Я уже лет пять по воде не ходила. Чем дольше мы идём, тем красивее становится вокруг. Совсем не видно многоэтажек, и вода тут прозрачная. Вот правда, природе намного лучше без человека…

Мы идём минут двадцать, потом упираемся в огромное поваленное дерево.

– Тут аккуратней.

Я рассматриваю его. Дерево, не Егора. Листьев нет, ствол застрял глубоко в песке. Из-за этого движение реки изменилось, образовался небольшой бассейн. Я замечаю стаю довольно крупных рыб.

– Пришли.

Я молча киваю, хотя Егор не оборачивался в мою сторону.

Здесь какой-то рай, вот серьёзно – совсем крошечный пляж с мелким белым песком. Может, когда-то его специально сюда завезли? Непонятно. Тут очень плотно, словно забор, растут огромные сосны, а воздух пахнет смолой.

Мы сидим в кустах, наверное, тоже минут двадцать. Егор не обращает на меня никакого внимания, достал крошечный бинокль и смотрит в небо. «Какой-то он всё-таки странный». Я уже сто раз пожалела, что согласилась с ним пойти. Плюс меня комары искусали.

– Летят! – Егор протягивает мне бинокль.

Спустя несколько секунд я замечаю двух птиц. Ого, какие огромные! Я даже слегка пугаюсь. Размах крыльев у них не меньше двух – двух с половиной метров. Птицы снижаются. Туловища у них серые, а окантовка перьев чёрная. Сзади висят длинные, будто складные, ноги, а на голове – красные шапочки.

– Это журавли? – Впервые вижу их вживую.

Егор кивает. Через минуту птицы приземляются метрах в пятнадцати от нас и принимаются расхаживать по воде. Пару раз что-то говорят на своём птичьем, затем хватают несколько рыбёшек и, резко взмахивая крыльями, взлетают.

– Офигеть! – вырывается у меня. Ничего необычнее я не видела. Не сразу прихожу в себя. – Как ты вообще нашёл это место?

– Они прилетают вон оттуда, – Егор кивает в сторону болота. – Я как-то бродил вдоль берега и обнаружил их секретное место.

– Журавлиный рай, – улыбаюсь я.

– Лирическое название, пусть так. Пойдём обратно?

Я киваю. Всё ещё нахожусь под впечатлением от соприкосновения с чем-то таинственным. Мы заходим в реку, чтобы обогнуть то дерево.

– Осторожнее. – Егор протягивает мне руку.

Я его игнорирую. Зря конечно. В ту же минуту проваливаюсь в яму. Апраксин удивлённо смотрит на меня, а потом заливается смехом.

«Вот придурок!»

Правда, смех у него добрый, через несколько секунд я уже тоже смеюсь, а затем брызгаю в него водой. Он замолкает, делает пару шагов назад и плюхается на пятую точку. Я обдаю его новой порцией брызг. Не знаю, сколько продолжается наше сражение, но живот у меня уже болит от смеха.

– Всё, ты победила!

– Ещё бы! – фыркаю я.

– Пойдём греться? – он поднимается и протягивает мне руку.

Делаю вид, что не замечаю её, и надо же – опять падаю! Готова поклясться, что там же, где и в первый раз.

– Тут яма. Я сам часто в неё попадаюсь.

В этот раз хватаюсь за руку Егора и он помогает мне подняться. Мокрые и уставшие, мы тащимся к мусорному пляжу. Хочется просто лечь, но с песком здесь беда, а валяться в иле совсем не улыбается. Поэтому сажусь в траву, а Егор приносит наши вещи. Солнце светит изо всех сил, а я дрожу, и даже зубы у меня слегка постукивают.

– Держи, укройся, – Апраксин протягивает плед.

– А ты?

– У меня чай есть, – Егор достаёт термос и две чашки. Одну предлагает мне.

В контейнере у него два сэндвича, ими он тоже делится.

– М-м-м, – протягиваю после первого кусочка. – Это с чем?

– Не знаю. Мама приготовила.

М-да, странный он конечно.

Я делюсь с Егором батончиком. Футболка и джинсы слегка подсохли, да и от чая я согрелась.

– Слушай, а зачем тебе всё это?

– Уборка пляжа?

Киваю.

– Ну… – он замолкает ненадолго. – Ты задумывалась когда-нибудь, что останется после тебя? – Егор подливает мне ещё чая.

– В смысле? – я делаю глоток.

– В прямом. Вот мне хочется понимать… всегда хотелось, с детства, что я живу эту жизнь не зря. Живу и делаю что-то хорошее, понимаешь?

Я слышала похожий трёп в фильмах, и всегда это звучало дёшево, но его не перебиваю. Не знаю, что там понял Егор по выражению моего лица, но смотрит он на меня теперь с любопытством.

– Не веришь? – опять смеётся. – А давай так: как ты считаешь, зачем я этим занимаюсь?

– Э-э-э… Без понятия. – Хотя последние четыре дня я только об этом и размышляла. Но раз он хочет правды, решаюсь выложить ему всё что думаю. Или почти всё. – Вообще, у меня масса версий. Ты пиаришься, тебе нужны деньги, ты просто сумасшедший, тебя заставили, это какой-то проект для повышения оценок в школе, может, ты странный и тупо любишь убираться…

Я продолжаю накидывать свои версии и улавливаю, как улыбка у него становится шире.

– Знаешь, ты удивительная.

Звучит искренне. Мне даже приятно.

– Хочешь правду?

Я киваю.

– Мне просто нравится, когда в жизни есть план.

– План – это отсутствие свободы, – пожимаю я плечами. – Выходит, ты его раб, этого плана. Лично мне так жить не улыбается. Мне нравится делать то, что хочется, точка.

– Но ты же планируешь это своё «хочется», даже если это в моменте происходит?

– Нет, ты не понимаешь, планы… их строят взрослые. А им бы только командовать кем-то, например тобой. Им надо, чтобы мы были… послушными, покорными даже. А стоит хоть немного не вписаться в их планы, стать неудобным – это сразу против их дурацких правил. Поэтому я правила ненавижу, любые. Для меня главное – свобода. Во всём. В том, как я одеваюсь, с кем общаюсь и что делаю. Не хочу, чтобы кто-то мне указывал, как жить.

– Я не могу с тобой согласиться, – без злости отвечает Егор. – План и свобода – вполне совместимые понятия.

– Сам подумай, какая это свобода, если есть план?

– Если это мой собственный план – это и есть свобода.

Я хочу что-то возразить, но обдумываю его последнюю фразу и не могу выдать достойный ответ. Странно, но мне нравится, что Егор рассуждает иначе, чем я. Лично я, по большей мере, делаю что-то просто назло, например предкам, или потому, что так нельзя делать в принципе. Мы ещё какое-то время болтаем, а потом я смотрю на часы.

– Мне пора. – Уходить совсем не хочется, если честно.

– А я книгу почитаю ещё. Оставишь свой номер?

Я с безразличием диктую Егору мобильный, но кто бы только знал, что творится у меня внутри. Целая буря эмоций! Это странно. Ведь Апраксин мне не нравится.

Ладно. Не настолько, видимо, не нравится.