Сегодня вспомнила, что до сентября осталось меньше месяца, а я ещё не решила, чем хочу дальше заниматься. Оля точно пойдёт в десятый, но мы по-прежнему не общаемся. Не понимаю, что я буду делать в школе без подруги. Если честно, в последнее время мне её особенно не хватает. Не представляла, что наша дружба так много значит для меня. Хочется поболтать с Олей как раньше, рассказать про Егора и про мой страх насчёт онкологии, да и узнать, как у неё самой дела.

Захожу на Олину страничку. Последняя фотка со мной – с дня рождения Башки. Смотрю на наших и понимаю, что рада была бы даже общению со Снежкой, то есть её философскому молчанию… Почему я всегда относилась к ней как пустому месту? Без Снежки нет рулфрилов, так же, как и без меня…

Оля меня не заблокировала – это хороший знак. Колеблюсь, пару раз порываясь ей написать. Но потом вспоминаю выражение её лица и металлический голос, требующий сделать дурацкий выбор. Нет, я пока не могу. Не представляю, что буду делать, когда у Егора стартуют занятия. Хотя я ведь могу начать больше работать. И чего я так расклеилась? Ухожу с Олиной странички.

«Привет, прокатимся? Хочу кое-что отметить,» – пишет Егор.

«Отметить? Да что ж такое?!» Я до сих пор вспоминаю, как жутко чувствовала себя, когда все, кроме меня, были в курсе его праздника. Настя могла бы и предупредить. Хотя какие к ней претензии.

«Выходи!» – пишет Егор, и я, счастливая, выбегаю из дома.

Мы обнимаемся.

– Так что отмечаем?

– Скоро узнаешь.

Ехать на мопеде в обнимку – теперь моё любимое занятие. Как только выезжаем из города, становится ясно, что мы едем на пляж. Последний раз я там была на следующий день после посадки деревьев, то есть три недели назад, а потом было некогда. Если Егор не уезжал в больницу, мы гуляли по городу, показывая друг другу любимые места. Зашли как-то раз ко мне на работу. Егор, как обычно, там всех очаровал. Давно заметила, что он умеет расположить к себе почти любого.

Паркуемся.

– Мне придётся уехать на некоторое время, – говорит Апраксин, пока мы идём к реке.

– В смысле? Это и есть твой сюрприз?

Егор смеётся.

– Нет, сюрприз – прощальный пикник.

Прощальный? Я пугаюсь. А потом жутко злюсь и не могу ничего с собой поделать. Меня пронзает вонючая догадка, а что, если поездка связана с…

– Ты по волонтёрским делам едешь?

– Не спрашивай. Надеюсь, через пару недель я уже вернусь и тогда всё расскажу. Обещаю. – Он меняет тему. – Это не моё дело, но возможно, у тебя появится время помириться с Олей.

– Вот именно, не твоё, – не хочу грубить, но не могу иначе.

Всё время я только и делаю, что стараюсь не думать про этот чёртов рак. Даже слово это боюсь вслух произносить! Егору иногда кто-то звонит, и он отходит, чтобы я, не дай бог, не услышала, о чём он говорит. Ещё меня бесит, что Настя и Кирилл, похоже, знают куда больше, чем я. И ужасно злит, когда они неожиданно замолкают в моём присутствии. Я много раз пыталась вывести Егора на чистую воду, откровенно поговорить, но разговор не клеился. Потом я рылась в интернете, читая всё, что там есть про онкологию. Рак бывает разный, поэтому все поиски бессмысленны, я ведь не знаю, какой у Егора диагноз. Но главное, на ранних стадиях и при правильном лечении болезнь излечима. Пусть так и будет.

Я смотрю на Егора – он слегка расстроен, но выглядит довольно здоровым. И всё равно внутри меня беспокойство усиливается.

– К чему эта таинственность? Честно, меня бесят твои недомолвки. Что я, сломаюсь, если узнаю твою страшную тайну?

– Лер, прости.

Волна гнева накрывает меня с головой. Разве это ответ? Разве так говорят с любимой девушкой? У меня ведь чувства есть. А может, дело в том, что они ему безразличны? Разве это похоже на нормальные здоровые отношения? А возможно, я для него… не знаю, подружка на лето?

Мы выходим к реке, и я вдруг замечаю ужасное: деревца, которые мы высадили несколько недель назад и за которыми присматривали другие волонтёры, сломаны! Не все, к счастью, но довольно многие. Некоторые вырваны прямо с корнем!

– Сволочи! – кричу, не в силах больше сдерживаться. – Гады!

Егор молчит. Я вижу, что он в жутком замешательстве. Или это немая ярость?

С замиранием сердца мы подходим ближе. На берегу свежие следы от протекторов – глубокие, буквально вспахивающие местами землю. Видимо, кто-то устроил тут ночью гонки. И снова куча хлама кругом: пивные банки, кострища, грязная пластиковая посуда…

Я ощущаю боль, настоящую, почти физическую. Словно это не деревья, а мои собственные руки и ноги распластаны сейчас по земле. Но кто это сделал? Каким нужно быть мерзавцем, чтобы устроить такое, после всего что мы тут сделали?

Егор в каком-то трансе, похоже.

«Что я хочу сделать до того, как умру…» Я чувствую приступ тошноты. А если он скоро умрёт, и его последнему желанию не суждено теперь сбыться?

Я разворачиваюсь и что есть сил бегу к остановке. Я не оборачиваюсь, не откликаюсь на крик Егора. К счастью, вижу автобус и молюсь об одном: успеть. «Мне нужно убраться отсюда!»

– Лер, остановись! Всё ещё можно исправить. Это не конец!

«Исправить?» Я не хочу ничего больше исправлять! Хватит. Надоело. Всё, что мы делали этим летом, – бессмысленно. Всё. Включая наши отношения с Егором. Это, пожалуй, самое ужасное. Двери закрываются, но я успеваю протиснуться в салон в последнюю секунду. Егор бежит какое-то время за автобусом. Потом он останавливается.

«Стой!»

Я отвожу глаза. Я не справилась. Мне больше не хочется ничего, правда.

Егор звонит. Я сбрасываю и перевожу телефон в авиарежим. Наверняка, он сейчас прикатит к моему дому, поэтому еду в центр.

Я бессмысленно брожу по городу, разглядывая прохожих. А вдруг кто-то из них причастен к тому беспределу на пляже? Разве люди заслуживают, чтобы кто-то делал для них мир лучше?

А потом я вижу Сергея Анатольевича. Нашего мэра чёртового. Он улыбается с плакатов, расклеенных на бетонной ограде парка.

Подхожу ближе.

«Делаем город лучше для каждого!»

«Наш город – наши порядки!»

«Команда мэра – команда профессионалов!»

Я читаю тошнотворное враньё. Внутри у меня сейчас столько ярости, что она как будто поглотила все остальные чувства. Текст на плакатах расплывается перед глазами. Я подхожу к ограде и медленно, с наслаждением, прямо-таки со вкусом срываю первый плакат.

Затем второй. Третий. И так далее.

Каждую следующую рожу я срываю быстрей, с каким-то уже остервенением. Не могу остановиться. Не знаю, сколько сорвала этих мерзких плакатов. Сзади подскакивает какая-то старуха и хватает меня за руку:

– Паршивка! Что ты творишь?

Я смотрю на неё совершенно пустыми глазами. Её слова доходят до меня спустя несколько секунд. Замечаю, что вокруг образовывается толпа зевак с телефонами. Я вырываюсь из лап старухи и, не оглядываясь, бегу.

Мне в спину несутся крики о полиции, я ускоряюсь.

Нельзя мне больше видеться с Егором. Нельзя ничего изменить. Ни мир, ни то, что все мы когда-нибудь умрём.

Всё безнадёжно.

Удивительно, но Егор мне больше не звонит. Оля оказалась права, я не должна была с ним общаться. Получается, всё что произошло, произошло из-за меня. Из-за моей собственной тупости.

Звонит Алия. Я даже не вру, сообщая, что у меня нет сил встать.

– Поправляйся, – неожиданно слышу от неё вместо упрёков.

* * *

Я валяюсь в кровати почти неделю. Как-то утром выползаю на кухню, чтобы попить воды. В гостиной папа смотрит телевизор. Проскальзываю мимо: не хочу ни с кем пока разговаривать, но краем глаза замечаю на экране телика знакомый пейзаж. Набрав воды, иду обратно в комнату. Останавливаюсь, никаких сомнений, это наш пляж. Только он какой-то не такой.

– …уже в следующем летнем сезоне каждый житель сможет насладиться отдыхом на обновлённом городском пляже со всеми удобствами, – с лучезарной улыбкой вещает Сергей Анатольевич.

– Что за бред?

– Новости смотрю. На пляже наконец решили порядок навести, давно пора, – откликается папа.

– Замечательно! – добавляет мама, возникая в дверях. – А то ведь ни одного места для купания в черте города не осталось. Ох, Лера, ты хоть голову помой…

– Угу, – я киваю.

– Говорят, построят детскую площадку, лежаки, кабинки для переодевания, душевые, – отец отхлёбывает чай.

– Не верю. Просто у него сейчас предвыборная кампания. Пройдут выборы, и никто не вспомнит про этот пляж, – говорю я.

– Непохоже… Территорию уже огородили, нагнали технику, работы полным ходом идут, вроде…

– Враньё.

Быстро натягиваю одежду, делаю гульку, даже не крашусь. На автобусе добираться слишком долго, поэтому вызываю такси.

– А вы на речку? В администрации у нас – молодцы, – рассказывает мне водитель. И он туда же. – Пляж взялись восстанавливать, слыхали? Я там всё детство провёл, широкое русло у реки в ту пору было, мы на ту сторону с ребятами наперегонки плавали.

Наушники я не взяла, поэтому вынуждена слушать этого крайне оптимистично настроенного деда. Открываю галерею и разглядываю наши с Егором совместные фотки. Он, кстати, ничего мне с тех пор так и не написал.

«Интересно, где он сейчас?»

Выхожу из такси. Вокруг и правда всё огородили. Я подхожу к недавно установленному шлагбауму, около которого сидит в шезлонге охранник.

– Здрасьте, а почему тут всё перегородили? – не особо вежливо спрашиваю я.

– Ремонт, написано же.

Внимательно читаю табличку в красной рамке. В целом, стандартная информация. «Реконструкция городского пляжа. Дата начала и окончания строительства… Главный инженер: Антипов И. С. Архитектор: Борисов Е. А.», и картинка с дизайн-макетом проекта.

Ничего не понимаю. Мы с Егором тут были всего неделю назад, как это вообще возможно? Подъезжает мой автобус, но мне нужно хорошенько подумать, и я иду домой пешком. Мне часа три топать, ну и ладно.