Мне снится какой-то бред.

Я бегу по коридору – он такой длинный, что кажется бесконечным, и я уже выдохлась. Вдруг впереди замечаю мэра, и у меня откуда-то появляются силы. Он заходит в комнату с дурацкими обоями в цветочек. Там сидят Башка с Егором. У Башки в руках дрель, а Егор держит картину, которую они собираются повесить. На ней кто? Конечно Барби, кто бы сомневался…

Я просыпаюсь на полу кладовки мэрии. Прислушиваюсь к голосам в коридоре. Сколько времени? Понятия не имею… Я натягиваю рабочую футболку с кепкой, которые у меня с собой в рюкзаке, спускаюсь на первый этаж и с каменным лицом иду мимо охранника.

– Стойте, вы тут как оказались? – спрашивает другой дядя, не вчерашний.

– Доставка еды, меня Василий Олегович пропустил, – я проскальзываю через турникет вместе с выходившим мужчиной.

– Девушка, подождите! – кричит охранник.

Я ускоряюсь и быстро оказываюсь на улице – ура, свобода! Ещё какое-то время продолжаю бежать, по инерции, как говорит физичка. Внезапно меня охватывает беспричинное счастье и я начинаю хохотать. У меня выступают слёзы, но не могу остановиться. Главное, так хорошо, что получилось выбраться безнаказанной из этой администрации! И ещё даже лучше от того, что Егор вчера мне написал.

Он написал!

Что ему меня не хватает! И у нас есть «наш день». Да я теперь самый счастливый человек на свете!

Домой я буквально долетаю, в сквере привычно гуляют мамочки с детьми. Двое малышей ревут, не в силах поделить лопатку. Таких я обычно обхожу за километр, но сейчас наблюдаю за ними с умилением. Они кажутся небесными ангелами.

Захожу домой. Точно – я забыла зарядку на кухне: она так и лежит на столе. Телефон долго не реагирует, переживаю, что он окончательно сломался, а дополнительные расходы я сейчас не потяну.

– Пожалуйста, пожалуйста, включайся! – Я успеваю сходить в туалет. – Ну наконец-то!

Экран оживает. От счастья целую телефон и падаю на табуретку. Листаю к началу вчерашней переписки с Егором – улыбка не сходит с моего лица. В нижнем правом углу появляется значок непрочитанного сообщения. Вчерашнее, хотя, скорее, сегодняшнее. Время 1:12. Затем сыпятся сообщения с других чатов – телефон в руке постоянно вибрирует, но я пытаюсь понять, как реагировать на последнее, что написал Егор: «Знаешь, наш день на пляже был особенным для меня».

А вдруг он не только мне такое пишет?

– Дзы-ы-ы-ы-ынь!

Ненавижу наш звонок: похож на тычок в спину.

– Оля? – Я ничего не понимаю, открывая дверь.

– Ну?! – чуть запыхавшись, произносит подруга. Она что, бежала?

– Ты чего так рано, ещё девяти нет. – Я смотрю на неё в замешательстве.

– Ну и? – Оля отпихивает меня, проскальзывая в квартиру. – Ты одна?

Я киваю.

– Я тебе миллион сообщений отправила, и ни одно не доставлено! Я же волновалась… Рассказывай, что у вас с Башкой? Ты у него, что ли, ночевала?

Не знаю, с чего начать.

– Слушай, я только зашла, дай хоть в душ схожу. Ты, может, чайник поставишь, я голодная. Ты завтракала?

– Издеваешься? Давай рассказывай, как он целуется?

– Оль, ну правда. Поставь чайник и бутеры сделай.

В душе я размышляю, с чего же начать разговор с подругой: с того дня, как я впервые пошла без них на пляж, или сразу спросить, что она думает про Барби?

Возвращаюсь на кухню и вижу у Оли в руках мой телефон.

– Не поняла… Что ты делаешь?

Подруга роняет мобильник. На щеках у Оли выступают красные пятна, и она с презрением бросает:

– Значит, говоришь, с Башкой встречалась?

– Я как раз хотела всё объяснить.

– Я ради тебя маму попросила соврать, потому что утром твоя моей звонила. А ты меня обманывала всё это время! Почему ты не рассказала про Егора?

– Оль…

– Какая же я идиотка! Говорю, главное, нашим: Лера, мол, болеет, Лера занята ремонтом, то-сё, но наша Лера, оказывается, заделалась святошей и собирает мусор непонятно с кем! – взгляд у Оли суперзлой.

– Слушай, дай мне хоть слово вставить. Я хотела тебе всё рассказать. Просто не знала, как…

Но почему всё же она взяла мой телефон? Экран мобильника недавно глюкнул и теперь не блокируется, но это не даёт ей права лезть в мою переписку.

– Ладно, выкладывай, – по-прежнему строго произносит подруга.

– В общем, я решила попробовать, как это – убирать мусор, ну, в смысле, зачем это… Короче, на пляже я познакомилась с Егором и… Нам нравится проводить время вместе. Хотя мы разные, конечно, он ботаник до мозга костей, живёт в двухуровневой квартире, кстати. И ещё вокруг него постоянно крутится та блондинка. А вчера она заявилась к нам в «Нору», представляешь? Не знаю, что теперь думать…

– Ты всю ночь с ним тусовалась что ли? – Оля складывает руки на груди.

«Ага, значит не всё она прочитала…»

– Нет, ночевала я в мэрии. В кладовке.

– Очень смешно.

– Я серьёзно. Я пошла к мэру просить, чтобы убрали мусор с пляжа, но всё пошло не по плану. Пришлось спрятаться от охранника в подсобке и вот…

– А что потом? Воровать из-за него пойдёшь? Или убивать тех, кто мусорит? Ты совсем свихнулась, Лер?

Я хмурюсь, но молчу. Оля тоже ничего не говорит, и молчание жутко напрягает.

– А что ты, кстати, будешь делать, когда он умрёт? – последнюю фразу она бросает в меня, как мяч об стену.

Я вздрагиваю:

– В смысле? В старости? Оль, ну ты чего? Я, может, через год с ним вообще не буду общаться.

– Старость тут ни при чём. Егор смертельно болен, ты забыла, что ли? – взгляд у подруги колючий.

– Оль, да, я сразу не рассказала тебе правду, но, серьёзно, это уже перебор.

– Ты думаешь, я вру? Сама вспомни его первое видео, ну? Как оно начиналось?

«Что я хочу сделать до того, как умру?» Я видела этот ролик сто раз.

– И? – Не понимаю, к чему она клонит.

– Ты чокнутая. – Оля с шумом фыркает. – У него онкология. Я его у мамы в больнице видела несколько раз. Собственно, так про него и узнала, и про его блог.

Я не понимаю смысла её слов. Это неправда. Она специально врёт, чтобы мне сделать больно. Или, может, преувеличивает.

– Но это же ничего не значит. Может, он приходит в больницу волонтёрить? – пытаюсь думать логически.

– А может, ты просто не хочешь принять очевидное?

В голове начинают соединяться пазлы. Круги под глазами Егора, худощавое телосложение, его нежелание ввязываться в драку… И ещё Егор не скрывал от меня, что часто ездит в больницу. Тут до меня доходит, что филиал № 3, в котором Апраксин помог организовать библиотеку, – это и есть онкологический центр, в котором работает тётя Лена.

– Ты же понимаешь, что это больно? Больно привязаться к человеку, которого скоро не станет. – Оля будто читает мои мысли.

Именно об этом я сейчас думаю. Подруга делает ко мне шаг.

– Ты должна перестать с ним общаться. Он, во всех смыслах, тебе не пара.

Как-то слишком просто всё у неё выходит. Просто перестать. Но злит меня другое – эта её фраза «ты должна».

– Слушай, давай я сама разберусь, что мне делать, – говорю я тоже зло.

– С ума сошла? – Оля в шоке, она явно от меня такого отпора не ожидала. – Только я и наши – вот что важно. Это мы твои друзья. А он тебе никто, этот умирающий лебедь.

– Уйди, – произношу я совершенно спокойно. – Иначе мы поругаемся сейчас.

Какое-то время она порывается что-то ещё сказать, то открывая, то закрывая рот, но потом бросает на меня взгляд, полный обиды, и уходит, не забыв как следует хлопнуть дверью.

«Плевать!»

Я беру телефон и нахожу то видео. «Что я хочу сделать до того, как умру…» – эта фраза звучит в моей в голове. Я могу воспроизвести её в мельчайших деталях: со всеми паузами, с его интонацией.

Не знаю, что мне теперь делать.