В кухонном шкафу нахожу банку сгущёнки, только она без колечка. Беру консервный нож, но открыть всё равно не выходит. Замечаю, что руки у меня дрожат, и дальше кривенькой сантиметровой дырки дело не идёт. В итоге я высасываю сгущёнку прямо из банки.

А если Оля права, и всё это правда? Самое правильное, конечно, спросить напрямую у Егора, но, если она не наврала, будет жутко неловко. Не знаю, насколько у него серьёзные проблемы со здоровьем, однако бросить начатое я не могу в любом случае. По крайней мере, я должна ещё раз поговорить с мэром – это дело принципа. В администрацию мне путь закрыт, даже если я переоденусь до неузнаваемости…

После сгущёнки меня одолевает жажда. Я пью прямо из литровой банки, в которую мама сливает кипячёную воду.

«Думай, думай», – подбадриваю себя. Зря что ли я кучу детективов пересмотрела?

Миллион лет ищу в интернете информацию о том, где будет мэр в ближайшие дни. Естественно, его домашнего адреса в открытом доступе нет. Нахожу кучу статей про Сергея Анатольевича, но всё это вообще никак не помогает. Почитать – прямо не мэр он, а супермен какой-то. Супермэр! Из мероприятий, где он точно будет присутствовать, – День города в конце августа и сентябрьские выборы… Вот и всё, что я нарыла. М-да.

Включаю телик и жду городские новости, но и там нет никаких зацепок. Чтобы как-то отвлечься, мою посуду, сваленную в раковину, а кастрюлю с пригоревшей кашей я тру целую вечность.

Вспоминаю Егора – и вот это реально причиняет боль. А как он сам, интересно, справляется? Что ему помогает? Беру телефон и хочу нажать «очистить переписку», но вместо этого перечитываю его последнее сообщение: «Знаешь, наш день на пляже был особенным для меня». Вот за что это ему, спрашивается? Он в своей жизни сделал уже так много хорошего и, может, сделает ещё. Я вспоминаю его бледное осунувшееся лицо… Оля права, получается.

«Привет», – приходит от него.

От неожиданности вздрагиваю. «Ответить или нет?» Мне хотелось бы сейчас сидеть с ним на пляже, разглядывать журавлей. Больно терять тех, к кому успел привязаться… Однажды папа принёс домой кота – нашёл на работе, в химическом цеху. Я придумала ему дурацкое имя – Химзам. Он был такая милаха. А через три месяца мама оставила балкон открытым, и кот выпрыгнул…

Если я так же сильно привяжусь к Егору, как к Химзаму, а потом его не станет?..

Но Егор не кот. Просто нам надо перестать общаться. И всё.

Телефон несколько раз блямкает:

«Эй, напоминаю! – от Башки сообщение в “Рулфрилах”. – Жду всех в 15:00, в ТЦ “Удача” в боулинге».

– Блин… совсем забыла.

Настроения идти на праздник нет, но, с другой стороны, хоть отвлекусь. К тому же в боулинг я раньше не играла. У меня есть час, и я хочу выглядеть классно. Вспоминаю Барби с её естественной красотой и наношу ещё больше косметики. Вдеваю колечко в нос. Смотрю на себя в зеркале и остаюсь довольна. Только, как назло, единственные чистые носки – с дыркой, ну да ладно.

* * *

Как и следовало ожидать, Оля делает вид, что меня не знает, а вот Башка, наоборот, то и дело прикасается к моей руке.

В первый раз мой шар слетает с дорожки, и Оля хихикает, но под моим холодным взглядом замолкает. Со второго раза у меня получается сбить пару кеглей. Но главное, я уловила принцип, только вот с замахом у меня пока сложности. На десятой попытке я выбиваю два страйка подряд и теряю интерес к игре. Смотрю по сторонам: из восьми дорожек заняты две. Близнецы голосят как потерпевшие, Башка помогает Снежке переобуться. И чего он с ней возится? Может, она его дальняя родственница? Надо хоть узнать.

– Твоя очередь, – сдержанно произносит Оля и садится рядом.

«Значит, первая пошла на примирение. А может, праздничный вайб на неё так подействовал?» Но я её игнорирую, встаю и вновь сбиваю все кегли.

– Страйк! – кричит Жорик, изображая победный танец.

– Дай пять! – Башка возникает рядом. – Слушай, может, погуляем после?

Ну вот опять. Только этого мне не хватало. И тут снова на меня наваливается тяжесть.

– Жорик, поиграй за меня. – Падаю на диван и хватаю газировку, бутылка почти полная. Слегка взбалтываю её и медленно открываю. Газы шипят, а пена поднимается и вот-вот выльется, но я успеваю закрутить крышку. Повторяю эти бессмысленные действия до тех пор, пока рядом на диван не приземляется Башка.

– Не понравился боулинг, значит?

– Просто настроения нет, – отвечаю.

– С Олей поругались?

– И это тоже. – Наверно, нужно пояснить Башке про поцелуй, но у него сегодня день рождения, и не хочется портить ему настроение.

– Так чего ты сама не своя в последнее время? – не отстаёт он.

Обхватываю голову руками и думаю о Егоре, о кладовке, в которой я спала на костюме снеговика, и о мэре ещё. Особенно о мэре. Наверно, я себе придумала, что если решу вопрос с ним, то смогу вроде что-то сделать для Егора. И на благородной ноте, так сказать, завершить наше общение.

– Пойдём, выйдем подышать, – Башка берёт меня за руку. Ладонь у него тёплая, а кожа немного шершавая. От его прикосновения я совсем ничего не чувствую внутри.

На заднем фоне присвистывают близнецы, но я не вырываю руку и позволяю Башке меня увести. Правда, в коридоре нас ловит администратор, и нам приходится вернуться, чтобы переобуться. Дырка на носке увеличилась. Но какая разница? Выброшу их дома. На улице я, как обычно, прислоняюсь к стене и растекаюсь.

– Лер, может, чем-то помочь?

«Прямо-таки Красный Крест».

– Саш, честно, даже если очень хочешь, ты не можешь помочь.

Башка хмыкает, но заметив мой строгий взгляд, становится серьёзным. Потом он будто что-то вспоминает и достаёт телефон:

– Смотри, что маман забабахала.

На экране – огромный пятиуровневый торт, украшенный атомами и молекулами, наверное, из карамели, потому что они прозрачные.

– Твой торт?

– Не-а. Знаешь, сколько такой стоит? Как в космос слетать. Листай.

На другой фотке – приближенное изображение: то, что я приняла за узор, оказалось искусно выполненными надписями с фамилиями и инициалами. А вот от следующей фотки у меня округляются глаза.

– Что это?

– Горелка. У вас на химии таких не было?

– Вижу. – На фото и правда горелка, видимо слепленная из мастики. Но меня интересует другое. – Почему тут написано: «Мэру от сотрудников Института органической химии?»

– Так праздник у них, матери торт заказали.

– Когда праздник? – Я вцепляюсь Башке в руку.

– Сегодня. А что?

– Где торт? Куда его твоя мама должна отвезти?

– Ты торта, что ли, хочешь? – улыбается Башка. – Маман и для меня приготовила, тоже красивый. Можем хоть сейчас пойти ко мне на чай.

– Саш, блин! Я серьёзно. Это торт для мэра?

Башка кивает.

– Где он сейчас? – я стараюсь успокоиться.

– В ДК Химиков, кажется, – Башка смотрит что-то в телефоне. – Да, вот смотри, мама написала около часа назад.

Я судорожно прикидываю: пешком до ДК – минут сорок. Если побегу – полчаса, но не факт, что успею. Надо ехать на такси. Вызываю.

– Башка, я тебя люблю! Забери потом мою сумку, пожалуйста! – Я со всех ног бегу к парковке, ныряю в подъехавшее такси и двенадцать минут пытаюсь придумать, что говорить мэру.

«Ладно, буду действовать по обстоятельствам».

Попасть в ДК оказывается проблематично. Говорю, что я помощница повара, называя имя мамы Башки, но охранник меня не пускает:

– Нет в списках. Не положено.

– Вы хоть скажите, мэр здесь? – Умоляюще смотрю на громилу, но он просто захлопывает дверь перед носом. Никакого уважения к людям.

Брожу перед зданием, пиная воздух. А на что я, собственно, рассчитывала? Что меня с распростёртыми объятьями встретит сам мэр? Злюсь на свою беспечность, но всё равно сдаваться не намерена.

Обхожу здание вокруг. Рядом со служебным входом припаркованы машины, но только в одной из них сидит дядечка – точно водитель, но не знаю, мэра ли… А ведь если он ещё здесь, то наверняка выйдет через служебный выход. Откуда у меня эта уверенность, не знаю. Думаю, мои знания базируются на детективных фильмах, в которых знаменитости всегда выходят через чёрный ход. Занимаю стратегическую позицию рядом с дверью, она закрыта, само собой.

Сообщение от Егора пришло в 16:16, но только сейчас я решаюсь его открыть. «У меня тут небольшой личный праздник. Хочешь присоединиться? Если надумаешь, буду рад видеть. Сбор в 18, но можешь приехать в любое время. Если что, напоминаю адрес…»

Сердце пытается вырваться наружу, а губы растягиваются в улыбке. Читаю сообщение снова. И снова. И снова. И тут до меня доходит… Мне всё равно, болен он или нет. Сейчас же он живой. И я могу с ним общаться. А больше всего мне хочется именно этого.

«Можешь приехать в любое время!» Наверняка, его предки куда-то свалили. А вдруг он специально это подстроил, чтобы побыть со мной. Хочу сорваться и поехать прямо сейчас, но нет, я должна дождаться…

17:57… Ноги затекли, и я встаю с корточек – разминаюсь, потягиваюсь. Я торчу тут уже больше часа. Дядя в машине периодически посматривает на меня.

В 18:44 дверь открывается и оттуда выходит высокий длинноволосый мужчина в тёмно-синем костюме. Он изучающе смотрит на меня, хмурится. Я копирую его выражение лица, но, когда вижу мэра, начинаю улыбаться, будто встретила лучшего друга. Клянусь, мне хочется расцеловать этих двоих!

– Сергей Анатольевич!

Мэр останавливается.

– Сергей Анатольевич, пожалуйста, уделите мне минуту. Я насчёт городского пляжа. Просто подумайте, как много счастья принесёт людям обновлённый пляж!

– Это ты вчера ко мне ворвалась? – спрашивает мэр.

Длинноволосый смотрит на меня недобро.

– Просто ваша секретарша не хотела меня пускать.

– А здесь ты как оказалась? – Чувствую запах его туалетной воды, какой-то древесный.

– Мне друг подсказал, но это неважно. Главное – пляж, у меня есть фото в телефоне. Я покажу!

Из машины выходит водитель и открывает пассажирскую дверь:

– Сергей Анатольевич, какие-то проблемы? Она тут часа два отирается.

Теперь я чувствую себя чуть ли не угрозой человечеству.

– Послушай, как тебя зовут? – обращается ко мне мэр.

– Лера.

– Валерия, – благосклонно произносит он, подходя к машине. – Подобные вопросы так не решаются, необходимо подготовить документы, провести проверку, собрать совещание… Твоя инициатива похвальна, но, повторюсь, запишись на приём, сделай фотографии, и посмотрим, что можно предпринять. – Он садится в машину.

– Сергей Анатольевич, Егор Апраксин наверняка всё правильно оформил! Он много раз писал вам письма! Просто попросите свою вредную секретаршу найти их!

Мэр хмурится:

– Так это всё из-за мальчика?

– Нет! – кричу я вслед трогающейся машине. – Это всё потому… Потому…

* * *

Вопрос мэра меня смутил. Всю дорогу до Егора я убеждала себя, что делаю это не «из-за мальчика». А просто потому, что бесит. Бесит, что такие, как Апраксин, хотят сделать мир лучше, а остальные в это не верят. Им пофиг. Хотя я сама раньше такая была и теперь хочу… восстановить справедливость.

А что, если он на свидание меня пригласил? Мгновенно в районе груди что-то сжимается. Нужно успокоиться. Я делаю пару глубоких вдохов и набираю код домофона.

– Вы куда? – Консьерж смотрит на меня с подозрением.

Хочу послать его за высокомерный взгляд, но прикусываю губу и спокойно отвечаю:

– В двадцать первую, к Егору Апраксину, – затем иду к лифту.

Сердце и не думает замедлиться, стучит только громче.

«Сейчас я его увижу. А остальное – неважно». В лифте звучит романтичная мелодия, и мне кажется, что я никогда не доеду…

– Привет, я так рад тебе! – Егор открывает дверь с широкой улыбкой. – Заходи.

Прохожу в холл, хочу разуться, но тут вспоминаю про дырку на носке! Блин. Я со стыда сгорю, если Апраксин это увидит. Что делать-то теперь? Я переминаюсь с ноги на ногу, из гостиной доносится музыка.

– Может, тебе тапочки дать?

Я боюсь, что он услышит, как сильно колотится моё сердце. Егор слегка наклоняется. Неужели он сейчас меня поцелует?

– Растения тебя любят. – Он достаёт из моих волос листик и показывает.

– Уже доставку привезли? – Я вздрагиваю, узнав голос Барби. – О-о-о-о, а ты что тут делаешь? – Она выглядит растерянной, но потом берёт себя в руки и улыбается.

– Я же говорил, что пригласил Леру.

В холле появляется ещё какой-то парень, вижу его впервые.

– Лер, это Кирилл, мой друг.

– С первого класса, между прочим, – поддакивает тот. – Приятно познакомиться. Слушай, а я тебя помню! Ты была там, на пляже, с этими… э-э-э…

Егор зыркает на него, и Кирилл с ухмылкой уходит в комнату. А вот Барби и не думает с места сдвинуться, скрестила руки на груди и, главное, на губах у неё такая блаженная улыбка! Прямо треснуть её хочется, жалко – нечем.

– Идём, мы в монополию играем, – Егор протягивает мне руку. – А потом роллы будем есть.

Я не могу пошевелиться.

«Зачем он меня пригласил? Чтобы снова поиздеваться?!»

– Я лучше пойду. Терпеть не могу роллы. – Я разворачиваюсь и выхожу с гордо поднятой головой.

А в голове одна только мысль: «Какая же я идиотка».