Осень играла самыми яркими красками, сверкала насыщенной синевой неба и золотом листвы. Даже солнце, несмотря на конец октября, вовсю сияло и грело. Но Арс как будто существовал параллельно, не касалось это его. Всё мимо. И совершенно непонятно, что теперь делать. Да и стоило ли.

Ни одной мысли о настоящем и будущем. Вперёд не продвинешься, пока не получится разобраться с прошлым. Так и будешь ходить по кругу, без конца возвращаясь к тому, что было. Вот и Арс снова и снова перебирал события и разговоры, особенно последний, с папой.

Недавно мама сказала, что отец для неё чужой. Арс тогда не понял, как это. Родители ведь столько лет вместе. А тут неожиданно тоже увидел – чужого. Далёкого и незнакомого. Хотя всегда считал, они с отцом очень похожи: характером, мыслями, поступками, устремлениями. И вдруг выяснилось: не так уж и очень. По крайней мере, думал Арс иначе. Да вообще чуть ли не противоположно. И он не понимал, на самом деле не понимал: неужели это и правда является семьёй? Когда живёшь не с любимым, а просто с подходящим человеком только для вида, потому что так полагается и так удобно. Когда по-настоящему не хочется быть вместе. И когда есть другие исключительно для потехи. И что бы папа там ни говорил про пустячность и допустимость его одноразовых связей, маме от них неприятно и больно.

Даже Арс это легко разглядел. Да и папа прекрасно знал: она ведь ему наверняка прямо говорила. А он не обращал внимания, считал глупой блажью, ничем не обоснованным загоном. Но ведь если ты кого-то действительно любишь, если дорожишь человеком, не станешь равнодушно забивать на его чувства, относиться к ним, как к чему-то незначительному и вздорному. И тебе никто не понадобится кроме него – ни для разнообразия, ни для чего-то иного.

Это Арс не придумывал, а знал наверняка. Потому что у него самого именно так и было. Зачем ему остальные, когда есть Кира? Нет, он, конечно, не ослеп в одночасье, не перестал видеть других девчонок – и все их достоинства тоже, – но любая, даже самая шальная мысль всё равно моментально связывалась с Кирой.

Да даже сейчас, когда шёл просто куда ноги несли, он оказался возле её дома. Реально. Само собой, не скажешь, что чисто случайно, но никаких определённых планов и намерений у Арса на самом деле не имелось. И теперь не появилось. Но он не отправился дальше и не двинул в обратном направлении.

Свернув на детскую площадку, Арс устроился на узкой лавочке внутри какого-то странного сооружения: то ли домика, то ли машины, то ли кораблика. Он действовал почти на автомате, слишком занятый мыслями, переполнявшими сознание, которые не убавлялись – их становилось только больше и больше, которые беспокоили и напрягали.

Такая, например: а что в папином понимании означало это «разнообразие»? Разве для него обязательно нужен кто-то посторонний? Разве нельзя организовать его для себя своими силами? Особенно, когда не один, а вдвоём.

Они бы с Кирой смогли. Да легко. Наворотить что угодно, найти особенное и необычное в банальном. Так уже случалось, и не раз. А папины аргументы больше всего напоминали какие-то жалкие оправдания собственной мелочности, несостоятельности и беспомощности.

У Арса толком не получалось объяснить, почему, но в голове возникли именно эти слова: беспомощность и несостоятельность. Хотя раньше он даже не представлял, что они могли относиться к папе. С его-то уверенностью, целеустремлённостью и напористостью? У него же всё получалось, он всё мог. Кроме одного. Стать родным, близким, любимым и любить самому, а не просто играть по правилам и создавать нужное впечатление.

Может, Арс и не прав, может, и ошибался, но он хотел по-другому. Как у него с Кирой. Чтобы с настоящими чувствами, чтобы было весело, крышесносно и счастливо, чтобы не думать, как воспринимается со стороны, а просто жить с удовольствием. Правда теперь ничего этого у него тоже больше не было – потерял. И сам виноват. Теперь-то он понимал, что именно сам.

Дальше поток мыслей резко срывался вниз оглушительно ревущим водопадом, грозил унести с собой и раздавить, поэтому Арс не стал ему поддаваться. Он вытащил из кармана телефон, оживил экран, развернул окно с закладками. Сидел и просматривал всё подряд, лишь бы не думать и ничего не делать, не обращая внимания, как мимо стремительно пролетали минуты и как таял заряд в аккумуляторе. А потом вдруг услышал:

– Привет! – и ощутил, как гулко бухнуло сердце, внезапно ставшее очень тяжёлым и очень большим, настолько, что не умещалось в груди. Вскинул голову, уставился одновременно и с надеждой, и не веря, и даже немного опасаясь, что просто бредит наяву.

– И давно ты здесь? – спросила Кира негромко, без возмущения, без неприязни, без удивления, закусила губы.

Арс пожал плечами.

– Не знаю, – ответил честно.

Она не принялась выяснять, почему он тут оказался, что ему надо, чего хотел. Какой-то миг они просто молча смотрели друг на друга, жадно, словно не виделись лет сто, и в то же время насторожённо, по-прежнему боясь обмануться.

У Арса что-то напряжённо сжималось и дрожало внутри, но что он чувствовал, не получалось определить точно. То ли ничего, то ли всё сразу. И что тут говорить – абсолютно неясно. Если только ляпнуть самую банальную и невероятную фразу.

Он бы, вероятно, и ляпнул, но Кира громко выдохнула, села рядом, опять на мгновение закусила губы, а затем снова спросила, нерешительно запинаясь:

– Это правда? Про твоих родителей. Что они разводятся.

– Угу. Правда.

И было совсем неважно, откуда она узнала. Важно, что не прошла мимо, заметила, заговорила – сама! – и села рядом. И тоже разбираться не хотелось, почему она так поступила, и предугадывать, что произойдёт дальше.

– Ну и почему ты раньше-то не сказал?

– Потому же, почему и ты про свой «Искатель», – пояснил Арс. – Уверен был, что всё смогу исправить. Тогда и говорить будет не о чем.

Он ведь даже предполагать не желал, что ничего не получится, и понятия не имел, что всё гораздо раньше развалилось и разладилось. Что отец считал вот так, а мама чувствовала себя одинокой. Что под одной крышей не всегда означало вместе, а благополучно и правильно на вид – это не обязательно тепло и счастливо.

– И твоя мама на самом деле ушла? – уточнила Кира осторожно. – Совсем?

Арс кивнул.

– А ты не с ней?

Он задумался, но ненадолго, наверное, всего на пару секунд, затем вывел бесстрастно и твёрдо:

– Я ни с кем.

– Это как? – озадачилась она, и он рассказал, наконец-то рассказал ей всё, от начала до конца.

Как пытался выяснить, действительно ли мама встречалась с другим мужчиной и насколько это серьёзно. Как всё-таки узнал, кто он, и как ходил к нему. Про разговоры: и с ним, и с мамой, и с отцом. И даже про Рудневу.

– Ну ведь Яся… – проговорила Кира, – она же вообще ни при чём. Она даже не знала, а ты зачем-то её назначил виноватой.

– Не виноватой, – возразил Арс, не оправдываясь, а всего лишь выкладывая факты, максимально правдиво и откровенно. – Но я подумал, так всё получится решить. – Услышал, как Кира досадливо выдохнула, посмотрел на неё. – А ты бы что сделала?

– Я?

Она растерялась, очень сильно растерялась, захлопала ресницами, страдальчески изогнула брови.

– Можно, я не буду про это думать? – пробормотала чуть слышно, и Арс торопливо согласился:

– Не думай.

Конечно же! Не нужно Кире, ни в коем случае не нужно, пусть даже мысленно, переживать то же самое, что он пережил, представлять хоть на мгновение, будто и её семья может развалиться.

Зря Арс такое спросил, зря. Ему самому стало больно от выражения на её лице, смятенного, понурого и беспомощного, и он не смог оставить как есть – обхватил, привлёк к себе, обнял, чтобы защитить и спрятать. И Кира не возмутилась, не принялась вырываться, а тоже обхватила, прильнула, уткнулась носом ему в шею и… почему-то всхлипнула.

– Ты чего, плачешь?

– Угу.

Арс по-настоящему встревожился.

– Тебе плохо?

Кира замотала головой, щекоча его шею и подбородок волосами.

– Нет, наоборот, – заверила с убеждённым напором и, приникнув ещё теснее, добавила чуть слышно: – Это раньше было плохо. Без тебя.

Он прижался к её рыжей шелковистой макушке, прошептал, касаясь губами:

– И мне. Очень, – судорожно втянул воздух вместе с родным, приятно пьянящим ароматом, произнёс тихо, но чётко: – Я без тебя не могу. И не хочу.

Кира пошевелила плечами, немного отстранилась, но только затем, чтобы заглянуть в лицо. Смотрела какое-то время напряжённо и пытливо блестящими влажными глазами, потом сглотнула, смешно и трогательно шмыгнула носом, облизнула губы и предложила:

– Ну… давай тогда… всегда будем вместе.

И Арс легко с ней согласился. Да просто потому, что никогда и не собирался по-другому.