Правда с Русом у Наташи в итоге так и не срослось. Они немного походили, а потом расстались. Точную причину Лёня не знал, не стал спрашивать у Шаркова, а Наташа объяснила так:

– Да ну, у него все разговоры только о нём самом. Сначала вроде интересно, а потом… быстро надоедает.

Но не ему, а Ларисе, когда та поинтересовалась на одной из перемен, устроившись рядом за партой. А то, что их прекрасно слышали сидящие сзади Лёня и его сосед, её вообще не волновало.

– Ну ты странная, конечно, Натах, – поучительно и немного осуждающе вывела Хомутова. – Разве с мальчиками встречаются, чтобы поболтать? Для этого же подруги существуют.

Выяснять, для чего, по Ларискиному мнению, встречаются с мальчиками, Наташа не стала, по крайней мере прямо сейчас, но её щёки чуть заметно зарделись. А Лёня с силой стиснул челюсти, сразу машинально представив, как Шарков её целовал и лапал.

У Руса с подобным никаких заморочек нет. Да в принципе и у Лёни не было, когда дело касалось остальных девчонок. Он ведь тоже не сидел всё время одиноко, даже не задумываясь больше ни о ком и бесконечно страдая.

Взять хотя бы Юльку из летнего лагеря. Она стала первой, с кем у Лёни завязались почти настоящие романтические отношения. Но может как раз потому, что всё случилось именно в лагере, а это какая-то особая реальность, отдельная от привычной жизни. Словно ты на время попал в параллельную вселенную, совершенно новую, незнакомую, почти не связанную ни с твоим прошлым, ни с будущим. И сам оказался как будто другим, не слишком похожим на себя обычного – способным на то, на что, скорее всего, не решился бы в «настоящей» жизни.

Ещё и началось всё несерьёзно, можно сказать, со спора, с попытки взять на слабó. В комнате их жило шесть человек парней, вот они и забились, что на ближайшей дискотеке каждый пригласит на первый же медляк девчонку. А кто струсит – лузер и лох, поэтому исполняет по желанию от каждого из оставшихся участников компании. Пожелать победители могли вообще что угодно, поэтому рисковать и отлынивать никто не стал. Тем более некоторым подобное задание оказалось даже на руку. Девчонки в отряде подобрались очень даже симпатичные и на любой вкус.

Правда Лёня по-настоящему заинтересоваться ни одной ещё не успел, отчего выбирал не по любви, а по расчёту. А тот оказался довольно банальным: основное требование – невысокий рост. Потому выбор и пал на Юльку, одну из самых низеньких в отряде. И когда зазвучала подходящая мелодия, Лёня, заговорщицки переглянувшись с остальными посвящёнными, направился прямиком к ней.

Он не то чтобы совершенно не волновался – не настолько уж он самоуверенный, – но переживал вполне в пределах нормы и по весьма уважительному поводу. Если она откажет, придётся ведь пробовать с другой и со стороны это будет смотреться довольно нелепо. Но Юлька не отказала.

– Пойдём, – заявила невозмутимо, а потом выяснилось, что она знала о споре, но подобное её ничуть не смутило. Наоборот, она поинтересовалась с кокетливым любопытством: – А почему ты пригласил меня, а не другую?

Лёня не попытался угадать, что она хотела услышать в ответ. Признание, что сразу ему понравилась? Комплимент, что очень красивая? Или что-то ещё?

– Мне показалось, ты тут самая нормальная, – признался он честно, и Юлька рассмеялась.

Она вообще была очень смешливой, милой, весёлой и лёгкой, а ещё смелой, несмотря на мелкий рост, и на следующий «медленный» пригласила Лёню сама. Ну и как-то все остальные сразу решили, что между ними что-то есть, и посчитали сложившейся парой. А они не стали возражать, раз получилось так просто, гладко, необременительно, да ещё при общем одобрении и поддержке.

Его первый поцелуй тоже достался Юльке, и вышло очень даже ничего. Она не стала наигранно отбиваться и отворачиваться или как-то по-другому выделываться. Похоже, ей тоже было очень любопытно попробовать. Потом они повторили несколько раз, но сильно всё же не увлекались. Возможно, потому, что оба уже изначально прекрасно осознавали: их отношения временные, только до окончания смены. Они, конечно, обменялись номерами телефонов и даже адресами, но это было просто из разряда общепринятых традиций и на самом деле ни к чему не обязывало, не предусматривало перспективы. Ведь реально: лагерь – это особый отрезок существования, а обычная жизнь – ну совершенно иное. И в ней всё оставалось как раньше.

Лёня по-прежнему только и делал, что не мешал. Максимум, что позволил себе, пригласить Наташу на медляк, да и то уже только на выпускном после одиннадцатого класса. Представил, будто это как тогда в лагере с Юлькой, и втайне надеялся: вдруг и дальше всё двинется по тому же сценарию, тоже сложится как бы само собой. Но ничего не сложилось. За время танца они даже не сказали друг другу ни слова, потому что Лёне было просто не до всего этого из-за сковавшего его напряжения. Все силы и мысли целиком уходили на то, чтобы сдержать пробивавшую его дрожь неуверенности и волнения. Иначе Наташа легко бы о них догадалась.

А почему молчала она? Да кто знает. Вероятно, ей тоже было не особо в радость танцевать с всего лишь другом и она согласилась только из страха обидеть Лёню. А на самом деле ждала приглашения от кого-то другого. Правда, могла бы и отказать, он бы понял. Но не отказала. Потому что пожалела?

Лёня слышал, девчонки иногда встречались с парнями из самых странных соображений. Типа «Он такой хороший и удобный, поэтому глупо упускать», или «А если другой уже не попадётся, то я что, так и останусь ни с чем?», или «Все встречаются, значит, и мне нужно». Из жалости и чувства благодарности вроде тоже. Это подходило практически под все перечисленные варианты, но выглядело чересчур унизительно.

Хотя, наверное, нетрудно внушить себе, что для начала сойдёт и так и что со временем отношение может измениться: она наконец-то оценит, проникнется и влюбится по-настоящему. Или намеренно игнорировать истину: с той же надеждой или с мыслями «Она же со мной, и совершенно неважно по какой причине, а значит, всё отлично». Но Лёня считал, лучше уж реально просто дружить, чем так, без конца опасаясь, что девушка в любой момент по-настоящему влюбится вовсе не в тебя, а в кого-то другого или, например, встретит ещё более удобного.

Когда песня закончилась, он даже ощутил облегчение и вместо запланированного продолжения, как было с Юлькой, просто побыстрее отвалил – типа на улицу покурить с одноклассниками, хотя вообще никогда не курил. Скорее всего, опять струсил, спрятавшись за кучей убедительных оправданий, опять согласился всего лишь на дружбу.

Зато, возможно, только благодаря этому они с Наташей сговорились, что будут поступать в один вуз, причём не в родном городе, а в другом – покрупнее. Там выбор специальностей шире. Ведь вдвоём всяко надёжней и проще. Да и родители станут меньше переживать, а потому и возражать, и с большей вероятностью отпустят.

Хотя, даже если бы подобная идея пришла в голову исключительно Наташе, а сам Лёня ничего такого не планировал, он бы всё равно согласился и покатил с ней куда угодно. По-прежнему не признаваясь, но надеясь, что когда-нибудь дождётся нужного знака и тогда уже точно решится, не отступит, скажет: «Натах, ты мне нравишься. Давно уже. Или нет. На самом деле я тебя люблю. Очень. И не только как друга. Будешь моей девушкой?» И она не удивится, не посмеётся, а сразу ответит «Да! Конечно! Я ведь тоже люблю тебя».

Они вместе съездили и подали документы, пусть и на разные факультеты, оба поступили и в конце августа перебрались в другой город уже надолго, заселились в общагу. Правда, и тут оказались не совсем рядом, а на разных этажах: Наташа в комнате на троих со своими однокурсницами, а Лёня в двухместной, и в соседи ему достался Вэл, который был старше на курс и на три года, потому что поступил уже после армии, воспользовавшись льготой. Но Лёня ничего не имел против подобного расклада. Тем более к следующей осени рассчитывал всё-таки перебраться в другую комнату, к однокурсникам.

Перваков частенько, не особо церемонясь, просто распихивали по свободным местам и только следующим летом расселяли согласно их собственным предпочтениям и пожеланиям. Раз новенький, довольствуйся тем, что досталось. А Лёне определённо досталось не самое плохое. Ведь Вэл сразу взял на себя роль не столько равного по статусу приятеля, сколько старшего брата и наставника, посвятив в премудрости и особенности общажной жизни.

Собственный быт он максимально наладил ещё в прошлом году, обзаведясь целым набором техники. В комнате имелись электрическая плитка и чайник, телик и даже маленький холодильник. Всё не слишком новое, но отлично работающее. И деньги у соседа всегда водились.

Вообще-то полное имя у него было Валентин, но его даже Валей почти не называли. В основном либо Валико, либо именно вот так, как он сам предпочитал и обычно представлялся – на иностранный манер. Чаще всего он приходил в общагу уже к ночи, а иногда и вовсе не появлялся целыми сутками.

Правда, и Лёня особо не сидел в комнате – только когда готовился к занятиям. А почти всё остальное время он с небольшой компанией первокурсников тусил на общей кухне на Наташкином этаже. Они там готовили ужин сразу на всех, болтали, обменивались впечатлениями, пили пиво или что покрепче. Даже устраивали маленькие дискотеки. А на выходные Лёня с Наташей обычно уезжали домой. Вроде бы по-прежнему часто рядом, но опять не совсем вместе. Ещё и разные факультеты, пары в разных корпусах, разные знакомые. Они даже потихоньку начали отдаляться. Во всяком случае Лёне так казалось.

Его соседа Вэла Наташа видела в основном мельком. Да и тот не особо её замечал, по крайней мере не больше, чем остальных девчонок. Но это ведь тоже неплохо, Лёня и не планировал никогда их слишком близко знакомить.

Однажды уже весной, незадолго до окончания второго семестра, Наташа заглянула к ним в комнату, сначала уточнила:

– Лёнь, нам посуды не хватает. Дашь? – И только потом заметила сидящего на кровати Вэла, бросила между делом: – Привет!

– Привет! – откликнулся тот. – А что там у вас намечается?

– День рождения.

– У тебя?

– Нет, у однокурсницы, – возразила Наташа, наблюдая, как Лёня доставал из навесного шкафчика несколько разнокалиберных тарелок.

– Какие лучше? – спросил.

– Давай все, – ответила она, потом, опомнившись, опять повернулась к Вэлу, заверила: – Мы вернём. Обязательно, – и добавила, скорее всего из вежливости и из желания загладить свою маленькую бесцеремонность: – Если хочешь, тоже приходи. На кухню на третий этаж. Мы там будем.

– Я подумаю, – заявил Вэл, улыбаясь и меряя Наташу взглядом, а когда она ушла, поинтересовался у Лёни: – Твоя девушка?

Вот почему, почему было не сказать «да»? Вэл же наверняка и без его признаний догадался. Но Лёня, как обычно и словно начисто забыв о прошлых жизненных уроках, выдал абсолютно по-честному:

– Нет. Одноклассница. Мы с ней дружим с детства.

– Только дружите? – уточнил Вэл, ухмыльнулся красноречиво, не очень-то поверив, а Лёня… Лёня опять, в который уже раз, не решился на правду, а трусливо слился, подтвердив:

– Ну да.

Только ведь Вэл не школьник-малолетка, его так просто не провести якобы невозмутимыми интонациями и выражением лица. Он пожал плечами, хмыкнул, произнёс рассудительно:

– А чего ты к ней не подкатишь? Малышка что надо. Я бы на твоём месте не зевал.

Лёня почувствовал, как вспыхнули уши, как мгновенно накатила волна раздражения, отчасти на самого себя, отчасти на это вот авторитетное и одновременно подначивающее «я бы на твоём месте», огрызнулся:

– Сам разберусь.

– Ну смотри, – независимо протянул Вэл, а потом дёрнул бровями, заявил: – А то, если ты не собираешься, я, может, сам подкачу. – Чуть прищурился, ухмыльнулся. – Ты ведь не против?

– Да мне пофиг! – с напором выдохнул Лёня. – Делай что хочешь.

И ушёл. Ведь явно Вэл нарочно его провоцировал, желал зацепить, чтобы продемонстрировать своё превосходство, прозорливую взрослость и опытность. А на самом деле всё, что он говорил, просто пустые слова. Как с тем же днём рождения.

На него Вэл предсказуемо не пришёл, а выданное «Я подумаю» являлось всего лишь обычной рисовкой. Вот и «Сам подкачу» значило ничуть не больше, Лёня был уверен.

Не станет Вэл ничего делать. У него и без Наташи куча девчонок. Именно поэтому он частенько и не возвращался на ночь в общагу. Он и сюда их таскал, когда Лёня уезжал на выходные домой, оставляя комнату в полном распоряжении соседа.

Да и Наташка никогда не купится на такого, как Вэл. Как когда-то не купилась на самонадеянного Руслана Шаркова. Поэтому Лёня опять не стал вмешиваться и что-то предпринимать.

Он убедил себя: ничего не случится, всё продолжится как раньше в смиренном ожидании от него решительных действий. Но судьба, видимо, бесконечно разочаровавшись в нём и устав, на этот раз припечатала ещё жёстче, не оставив недосказанностей и надежд на будущее.