Приближалась сессия. Лёня, как обычно, отправился домой на выходные. Во-первых, у мамы день рождения, во-вторых, нужно же немного развеяться перед тем, как плотно засесть за подготовку. Но на этот раз ехать пришлось одному, потому что у Наташи в группе препод назначил зачёт на субботу, руководствуясь собственным удобством. А кто такие студенты, да ещё первокурсники, чтобы возражать и качать права?

Правда, как следует расслабиться дома и отдохнуть на всю катушку у Лёни почему-то не получилось. Неужели он что-то предчувствовал? Да нет, вряд ли. Скорее, просто беспокоился, что Наташа осталась там одна, без его присмотра, и невольно сам задумывался о том, о чём предупреждал Вэл: реальность не станет хранить и без того хрупкое равновесие и дожидаться его вечно. Поэтому, еле высидев в субботу семейный праздник, Лёня не остался ещё на один день, а, сославшись на сложность предстоящих экзаменов, укатил назад рано утром в воскресенье.

Нет, он точно ни о чём не подозревал. Совершенно спокойно поднялся на нужный этаж, завалился в блок, протопал к родной комнате на двоих, заранее приготовив ключ. Вставил его в замочную скважину, повернул, широко распахнул дверь, шагнул через порог, и ему сразу бросилась в глаза стоящая на столе пустая винная бутылка.

Вэл был на месте, лежал на кровати. И не один, с девушкой. Лёне почему-то и в голову не пришло, что так могло оказаться, хотя ведь вполне предсказуемо. В него будто молния ударила и дотла выжгла изнутри. Он вздрогнул и неподвижно застыл, придавленный и оглушённый. И дело вовсе не в щекотливости ситуации, которую случайно застал – для Лёни не являлось секретом, что Вэл в его отсутствие водил сюда девушек, чтобы переспать с ними, – а в том, кем была именно вот эта, нынешняя.

Лёня просто не мог её не узнать: даже зацепив беглым взглядом, даже со спины, даже почти целиком укрытую одеялом, так что было видно лишь рассыпавшиеся по подушке пшеничные волосы и часть щеки.

Звон ключа в замке и громкий щелчок дверной ручки разбудили Вэла. Он открыл глаза, чуть приподнял голову, разглядел вошедшего.

– О, Лёнчик! – протянул, зевая. – А чего это ты? Говорил же, что только в понедельник приедешь.

Наташа вроде тоже проснулась, но не повернулась, а только сильнее съёжилась под одеялом, а Лёня наконец отмер и сразу попятился, оказавшись в коридоре, толкнул дверь. Та с глухим стуком вписалась в проём, отгораживая его от увиденного. Но не только. Заодно от прошлого, от представляемого будущего, от напрасных надежд и несбыточных фантазий.

Спрятавшись от посторонних глаз на общем балконе, он решил, что всё, достаточно, дальше так нельзя. Если до сих пор у него не хватало смелости признаться, то теперь это уже определённо не имело смысла. Когда Лёня точно убедился, даже не на сто процентов, а на всю тысячу, что для Наташки он… да в общем никто. Всего лишь давний знакомый, бывший одноклассник. Не более.

Она ведь даже не попыталась потом найти его и поговорить, оправдаться хотя бы нелепым, что всё случилось просто по пьяни. Правда и это бы не спасло ни Наташу, ни тем более самого Лёню. Потому что так жить нельзя. Нельзя и дальше закрывать глаза, существовать наивными иллюзиями. Это путь в никуда и давно уже пора с него свернуть. Действительно, давно пора, не откладывая на завтра.

Лёня именно так и поступил. Для начала зашёл к своим однокурсникам, договорился, что переберётся к ним. В их комнате как раз освободилось одно место – третьего жильца отчислили ещё неделю назад, не дожидаясь сессии, за накопившиеся прогулы и долги. Затем отправился за вещами в свою теперь уже бывшую «двушку».

То, что Наташа давно оттуда ушла, Лёня не сомневался. Хотя – плевать. Даже если бы не ушла, у него хватило бы сил проигнорировать её присутствие. Он же проигнорировал вроде бы рассудительный, справедливый и вполне миролюбивый монолог Вэла.

– Ну ты чё, обиделся, что ли? – поинтересовался тот, как только Лёня переступил порог и принялся собирать вещи, и напомнил: – Но ты же сам сказал, что вы просто друзья, что у тебя на неё никаких планов, – и даже признался чуть покаянно: – Да я в общем-то тоже не особо планировал. Просто она одна была, скучала. Мы и решили отметить её зачёт. И за жизнь поболтать. А потом как-то само вышло.

Но убедившись, что на его слова не обращают внимания, со значением вывел:

– Да любой девчонке ласка нужна, – и опять напомнил, но теперь уже без желания оправдаться, а с лёгким снисходительным вызовом: – Ну, Лёнчик. Я же у тебя честно спрашивал, а ты ответил, что тебе пофиг, что я могу делать что захочу. Разве не так?

Так. В том-то и дело. Возразить тут нечего и винить некого, кроме себя. Дело исключительно в нём самом, а не в Наташе, не в Вэле. Но находиться рядом с ними и делать вид, что ничего не случилось, что ему всё равно, Лёня не мог.

Да он и в новой комнате не собирался задерживаться надолго: сдав сессию и заранее всё разузнав, съездил в другой город, в другой вуз, договорился о переводе и свалил отсюда. И всё – больше они с Наташей не виделись.

Теперь, с высоты прожитых лет, Лёня мог оценить разумно и критично происходящее когда-то давно и даже признать, каким был идиотом. Но это всегда так: только спустя время понимаешь, как стоило бы поступить на самом деле, чтобы избежать ошибок, чтобы не выглядеть придурком или трусом. И что следовало всё-таки перебороть страх и рассказать Наташе о своих истинных чувствах, чем бы подобная откровенность ни обернулась, но… История, даже не всеобщая, а личная, по-прежнему не знала сослагательного наклонения. Поэтому и имеем, что имеем, по-другому выстроить прошлое не дано. И дальше его жизнь сложилась так.

Получив диплом, Лёня не вернулся домой, а нашёл работу в том же городе, в котором учился. Хотя к родителям всё же приезжал, но исключительно в гости, редко и ненадолго. От них он узнал, что, в отличие от него, Наташа после окончания вуза приехала назад, домой, что через какое-то время вышла замуж за мужчину постарше, довольно обеспеченного.

Лёня тоже женился – долго тянуть не стал – на Полине, с которой встречался в тот момент. Тем более она показалась ему вполне подходящей. Да, никаких запредельных страстей и великой любви между ними не было. Но разве это обязательно? Лично ему ничего подобного и не требовалось. Реальная жизнь – это не бразильский сериал и не бульварный роман. Долго не выдержишь на эмоциональных качелях, в конце концов обязательно стошнит. Да и семья – это другое. Лёня честно старался быть хорошим мужем, а когда у них родилась дочка, – и хорошим отцом, и вроде бы всё шло нормально и всех устраивало.

Но получалось, на самом деле не всех. Однажды теперь уже бывшая жена сказала:

– Лёнь, ты же понимаешь, мы давно уже живём вместе просто потому, что так комфортней и удобней. Быт налажен, особых проблем нет. Да и люди мы с тобой хорошие: неконфликтные, ответственные, порядочные. А от добра добра не ищут, особенно когда ничего лучшего всё равно не предвидится.

– Ну как не предвидится? – возразил он, даже не скрывая нарочитых саркастичных интонаций. – Похоже, как раз таки нашлось. У тебя. Я ведь правильно понимаю?

Разговаривая на подобную тему, сложно сохранять непредвзятость и невозмутимость. Вот и Полина не сдержалась, произнесла с вызовом:

– Только не говори, что ты до последнего момента ничего не замечал и даже не предполагал. Что для тебя случившееся абсолютно неожиданный сюрприз. Да, мы ведь уже давно отдалились. И ты ни разу даже не пытался это как-то исправить.

– Ну да, конечно, – пренебрежительно вывел Лёня, – это именно я во всём виноват. А ты ни при чём.

Полина сжала губы, качнула головой, посмотрела с упрёком или даже с возмущением.

– Не передёргивай, – и с особой, не менее показательной значимостью заявила: – Я не снимаю с себя ответственности. Наоборот, я наконец-то делаю то, на что мы не решались, хотя давно всё к этому шло. И мы с тобой не разбежались до сих пор только по той причине, которую я уже назвала. Ну ещё из-за Яськи.

– Уж её-то не приплетай, – недовольно потребовал он. – Ты ведь и ей до сих пор не сказала, какой подарочек приготовила. Ты вообще всё решила без нас и теперь просто ставишь перед фактом. Принимайте как хотите.

Конструктивно никак не выходило, да и рассудительно тоже. Всё предсказуемо сводилось к перечислению взаимных претензий и обидам.

– А ты хочешь, чтобы я осталась? – воскликнула Полина. – С тобой? – всплеснула руками, округлила глаза, выдала с нажимом: – Ну так сделай для этого хоть что-то.

Лёня не сразу поверил, что она серьёзно.

– Подожди, – пробормотал ошеломлённо, уставился на неё пристально, но только убедился, она действительно говорила именно то, что думала. Тогда он громко хмыкнул, даже коротко рассмеялся. – То есть после того как ты мне изменила, я, по-твоему, должен умолять тебя, чтобы осталась? Совершать подвиги, чтобы заслужить твою благосклонность? Ты, может, от меня ещё и извинений ждёшь?

А Полина не нашла ничего лучшего, кроме как, гордо вскинув подбородок, ляпнуть крайне негодующе, но совершенно не в тему:

– Ну вот видишь!

– Да что ж такое я должен видеть? – насмешливо поинтересовался Лёня, затем вывел холодно и жёстко, не просто не боясь, а именно желая уколоть и обидеть: – Ты бы хоть сначала сообщила, что между нами всё, что ты уходишь, а потом уже и бегала на свидание с другим.

Полина отвела взгляд, сглотнула:

– Я… я так и хотела, но…

– Оно как-то само вышло, – закончил он за неё, кивнув и презрительно усмехнувшись.

И ведь даже не представлял, как редко в действительности получается всё сделать правильно и просто, не усложнив, не запутавшись, не ошибившись, и что довольно скоро сам окажется в похожем положении.

В тот раз они с Полиной, конечно, ни до чего хорошего не договорились, а всего лишь разругались, увязнув во взаимных обвинениях, и, чтобы не продолжать бессмысленную перепалку, Лёня просто на пару часов ушёл из дома. Правда, и вернувшись, не принялся сразу заново разбираться и выяснять отношения.

Он посчитал, что в первую очередь необходимо осознать и успокоиться и только тогда уже обсуждать сложившуюся у них ситуацию. Потому что действительно непонятно: а что делать с Яськой? Ведь Лёня хотел, чтобы дочь по-прежнему оставалась рядом, чтобы их общение не сводилось к звонкам, переписке и коротким визитам. А жена, огорошив внезапной новостью, планировала увезти её с собой к какому-то незнакомому мужику? Или как? Полина просто сбежала тайком, воспользовавшись моментом, когда никого не было дома, вообще ничего не сказав Ясе, свалив эту обязанность на него. Только, кажется, позже – через пару дней – то ли позвонила ей, то ли написала.

Но да бог с ней, и с этим справились. Лёне не впервой устраивать жизнь почти с нуля. И он опять решил начать с переезда, точнее, с возвращения в знакомые с детства места.