Сон отступал медленно и тяжело, глаза никак не желали открываться, хотя сознание уже наполовину бодрствовало и Ясе, совсем как барону Мюнхгаузену за косичку, пришлось вытягивать себя из липкой полудрёмы. Но не потому, что уже пришло время вставать, а из-за назойливого, не дающего покоя ощущения: что-то тут не так.

Ну реально же странно: она пришла к Юре на день рождения, а потом… Вот именно насчёт «потом» в мыслях царил полный хаос. Как оказалась в кровати, Яся вообще не представляла. Ещё и одетая – в кофте и джинсах, пояс которых сейчас неудобно давил на живот. Да на самом деле и не совсем в кровати, а на небольшой раскладной тахте, к тому же в совершенно незнакомой комнате.

Сердце встревоженно зачастило, Яся торопливо села, откинув накрывавший её плед, и почти сразу увидела – подобного она точно никак не ожидала – Киру из параллельного одиннадцатого. Та тоже сидела, привалившись спиной к стене и чуть запрокинув голову, только уже действительно на кровати. Сжимала в руках мобильник, но смотрела не на него, а в окно.

Заметив краем глаза, что Яся поднялась, Кира повернулась к ней лицом, отложила телефон в сторону, уточнила тихо:

– Проснулась?

Голос у неё был сипловатый, будто слегка простуженный. Яся спустила ноги на пол, поправила сбившуюся набок кофту и тоже спросила:

– Почему я здесь?

Кира немного помедлила, прежде чем ответить, да и потом не совсем уж ответила, а задала встречный вопрос:

– А ты что, не помнишь?

Яся честно задумалась, попыталась упорядочить роившиеся в голове мысли, но помогло мало и она, вздохнув, честно призналась:

– Не помню.

– Совсем ничего? – недоверчиво сведя брови, опять уточнила Кира, а Яся ещё раз вздохнула и принялась медленно перечислять, постепенно выуживая из памяти:

– Как мы с Юрой пришли, помню. Мохито помню. Клубничный. Потом Юра меня на танец пригласил. Мы танцевали, а потом у меня вдруг голова закружилась и спать захотелось. И мы пошли в комнату.

Она замолчала, потому как тревога вновь неприятно зацарапалась в груди. Кира пронзительно глянула исподлобья:

– А дальше?

И Яся опять честно выложила:

– Дальше уже плохо помню, – сосредоточенно наморщила лоб, понимая, что для неё это действительно важно, продолжила нерешительно: – По-моему, Юра кого-то позвал. Соню вроде. И она что-то говорила. Кажется, про фото, – высказала вслух, и стало не по себе. – Они что, меня снимать хотели? – предположила ошеломлённо. – Зачем?

Кира пожала плечами и тоже предположила:

– Наверное, первый раз увидели, какая ты пьяная, и решили, что это смешно, – дополнила критично: – Некоторые же всё подряд снимают. Лишь бы снимать, – и мрачно вывела: – Идиоты.

Пьяная? Откуда? Яся опять усиленно задумалась. Хотя… Её же и правда вдруг повело. Возможно, именно так и должно происходить, когда выпиваешь спиртное впервые в жизни. А Ясе просто не с чем сравнить, потому что собственный опыт у неё в данном вопросе – абсолютный ноль.

– Так это что, не безалкогольный коктейль был? – догадалась она.

– Ну-у, видимо, – согласилась Кира, пусть и не слишком уверенно, но ведь она, скорее всего, и не пробовала тот мохито.

– И я… – Яся запнулась, смутившись, и пришлось начать сначала: – Я там что-то натворила?

От вновь возникших мыслей она разволновалась ещё сильнее, даже ладони вспотели, но Кира мотнула головой, ответила:

– Да нет, ничего. Просто вырубилась почти сразу.

Поверить ей очень-очень хотелось, но отмахнуться от сомнений никак не получалось.

– Правда ничего не было? – с многозначительным нажимом ещё раз спросила Яся, напряжённо и внимательно посмотрела Кире в глаза и только тут заметила, что они необычно покрасневшие и что веки припухшие.

Такие бывают от недосыпа. Или от слёз. Но совсем непохоже, что Кира недавно плакала, да и повода для этого у неё вроде бы не имелось. Она спокойно выдержала Ясин взгляд, повторила твёрдо:

– Правда ничего.

– А как я тогда у тебя оказалась?

– Я папе позвонила, чтобы он подъехал на машине, – пояснила Кира. – И сначала мы хотели тебя домой отвезти. А потому подумали, что тебе от родителей прилетит. Вот и привезли к себе.

– И меня никто не хватился?

Вот такого точно не могло быть. Когда Яся не явилась вовремя домой, папа наверняка принялся её искать. В этом она уверена на сто процентов. И Кира подтвердила:

– Конечно хватились. Твой папа звонил. Ну я и ответила. Сказала, что ты осталась ночевать у меня, чтобы не ходить далеко. Тем более дождь начался. И что ты уже спишь. Правда, пришлось тебя сфоткать и ему отправить, чтобы убедился. Но снимала я тоже на твой телефон. А на моём точно никаких твоих фоток нет. Можешь сама посмотреть. – Она подобрала мобильник, протянула. – Вот.

Но Яся отказалась.

– Да я верю, – потом добавила: – И спасибо. Папа, скорее всего, ругаться бы не стал, но наверняка бы расстроился, если б я пьяная заявилась.

– Вот мы тоже так подумали, – согласилась Кира, опять бросила мобильник на кровать, затем подвинулась ближе к краю, тоже свесила на пол ноги и поинтересовалась: – Завтракать будешь?

Яся и тут отказалась:

– Нет, я лучше прямо домой.

Кира уговаривать не стала, только опять предложила:

– Проводить?

– Не надо, – Яся помотала головой. – Я же не заблужусь. И чувствую себя нормально.

Ей ещё и неудобно было, что Кире с ней столько возиться пришлось. Видимо, из-за этого она и не выспалась. И перед Кириными родителями неудобно. Вот что они про Ясю после вчерашнего могли подумать? А ведь она совсем не виновата, что так произошло – она же не собиралась напиваться. Тем более Соня с Николь уверяли, что коктейль безалкогольный.

Неужели они её специально напоили? Как недавно заперли в подсобке актового зала. Зачем? Чтобы посмеяться? Значит, Яся ничуть не ошибалась и не обвиняла напрасно, когда предполагала, что её одежду в душ забросили Карибаева с Романовской. А Юра? Он тоже с ними заодно? И все его слова, открытые улыбки на самом деле были сплошным притворством? Подлым обманом? Но почему они так с Ясей? Хотя не только они. Ещё и Бердников. Ей же не приснилось, она действительно слышала сквозь полузабытьё звучавшее чаще других имя: «Арс, Арс, Арс». В отличие от остальных слов, смысл которых не воспринимался и потому не отложился в памяти, это звучало слишком однозначно и просто, вот и запомнилось легко. Он ведь и в актовом зале тогда находился ближе всех к двери той комнатки слева от сцены. И в их компании именно Бердников был главным – всем управлял и верховодил. Но найти убедительных объяснений, чего он добивался и в чём тут дело, у Яси никак не получалось.

Наверное, следовало спросить у Киры до того, как отправляться домой. Она же должна знать, что творилось в голове у её парня. Вот именно! Бердников – Кирин парень. Тогда, вероятнее всего, она с ним заодно, тоже обманывала и притворялась, уверяя, будто ничего особенного на дне рождения у Горохова не случилось. А в действительности…

Ясе внезапно стало жарко – только от одних предчувствий. Хотя предположений пока не возникло никаких. Она застыла на мгновение, жадно втянула прохладный воздух, но идей, что́ там могло в действительности произойти, по-прежнему не появилось. Всего лишь одна, но совсем про другое.

Подрагивающими от волнения руками Яся торопливо обшарила карманы, отыскивая мобильник. Нашла, достала, оживила. Ага! Звонок от папы реально был. Не пропущенный, а именно входящий. Значит, Кира и правда с ним разговаривала.

Немного успокоившись, она тихонько двинулась дальше, продолжая изучать содержимое телефона. В мессенджере после папиных оставшихся без ответов вопросов, почему дочки до сих пор нет дома и когда она вернётся, фотография сладко спящей Яси. На той самой тахте, под тем самым пледом. То есть Кира ни слова не соврала. И новое сообщение «Уже утро! Так когда тебя ждать?», пришедшее полчаса назад.

Яся принялась набирать «Уже возвращаюсь. Скоро буду» прямо на ходу. За прошедший с переезда год или даже чуть больше она успела неплохо изучить район вокруг школы, поэтому ноги сами несли куда надо, даже особо смотреть не требовалось ни по сторонам, ни перед собой. Не отрывая взгляд от экрана, Яся на автомате свернула за угол и… врезалась с налёта.

Хорошо хоть не в стену, а в человека. Но всё равно получилось довольно сильно и неудачно – без последствий не обошлось.

Мобильник вылетел из рук, а сама Яся тоже одновременно и отлетела, и запоздало отпрянула. Отчего потеряла равновесие и, вероятно, упала бы, если бы этот человек её не удержал. Хотя, скорее всего, он сам пытался удержаться, потому и вцепился в неё чисто машинально.

Несколько секунд ушло на то, чтобы опять прочно зафиксироваться на ногах и прийти в себя. Только затем Яся наконец разобрала, на кого налетела. Оказалось, на парня. Вроде бы ровесника и даже весьма симпатичного на первый взгляд. Но… какая разница?

– Извини, – пробормотал он, тоже рассматривая Ясю. – Ты в порядке? Не ушиблась?

А её разозлило его заботливое беспокойство. Оно же наверняка неискреннее, поддельное, как у Горы. Ведь даже интонации и смысл почти одинаковые. Но больше Яся не купится, больше не будет простодушной, потому как выяснилось и подтвердилось: лучше не доверять никому. Слишком много вокруг пакостных и двуличных людей, способных мило улыбаться в лицо и одновременно готовить какую-то гадость.

Она отыскала взглядом упавший мобильник и только собралась нагнуться, поднять, как парень опередил – резво присев на корточки, подобрал и даже протёр рукавом куртки.

– Держи, – протянул, повертев туда-сюда. – По-моему, он тоже не пострадал. Проверь.

Яся выхватила телефон из его пальцев и сразу же демонстративно засунула в карман, однако всё-таки планировала сказать «спасибо». Чисто из вежливости, потому что привыкла благодарить за помощь, даже о которой не просила. Но парень и тут успел раньше, предложил неожиданно:

– Давай провожу.

Попытался поймать взгляд.

– Нет! – отрезала Яся категорично. – Зачем?

Он дёрнул плечом, пояснил:

– Мне кажется, у тебя что-то случилось.

Она раздражённо фыркнула, возмутилась:

– С чего ты взял?

– Просто ты выглядишь… – начал парень, запнулся, сосредоточенно свёл брови, видимо, подбирая максимально безобидное слово, но не придумал ничего лучше чем «странно».

Ну уж нет! Это не она, а он выглядел странно. Точнее, ненормально. Как маньяк. Привязался и никак не отставал, не обращая внимание на Ясины негодование и неприязнь.

– Может, тебя всё-таки проводить? – предложил снова и следом почти без паузы выдал: – Меня Ваня зовут.

Видимо, посчитав, будто сейчас она банально ответит, что не ходит никуда с незнакомцами.

Но Яся повторила непреклонно:

– Сказала же, не надо!

Хотела ещё добавить, что ей абсолютно пофиг на его имя, однако сдержалась, зато откладывать больше не стала – сразу шагнула в сторону, обогнув парня, двинула прочь, не оглядываясь и задумываясь, как он поступит дальше.

У неё и без него достаточно поводов для раздумий, гораздо более серьёзных и важных. Правда за целое воскресенье Ясе так и не удалось разобраться и понять, почему настолько изменилось отношение к ней Бердникова и его компании. А в понедельник в школу она отправилась с ещё меньшей охотой, чем обычно. Но отправилась же, решив, что просто не станет обращать на некоторых внимания. Неважно, есть они где-то поблизости или нет: Ясе плевать.

Вот только не получилось у неё так, как представлялось. Она даже толком войти в кабинет не успела, едва переступила через порог, а с предпоследней парты ряда у окна уже донеслось:

– О-о! Да кто ж это? – Бердников даже приподнялся с места и с поддельным восторгом проорал на весь класс: – Неужели наша красавица?

Именно в этот момент и произошло то, что не случилось вчера: Яся с разбегу врезалась в стену, невидимую, но определённо возникшую у неё на пути. И пусть пока Арс ничего ужасного не сказал, она чётко осознала: ещё скажет, обязательно скажет. Слишком много ненависти и злости таил его взгляд, а голос вибрировал до предела натянутым нервом и жёстко царапал холодным металлом.

– А мы и не думали, что ты такая. Как же мы ошибались!

– Арс, ты чего? – прошипел Горохов, дёрнул его за рукав. – Ты уже перегибаешь.

Но Бердников только ухмыльнулся в ответ, заявил доверительно:

– Да ладно тебе, Гора. Понимаю, и ты не ожидал. Но мы же не жадные, правда? Договоримся, – затем вскинулся, обвёл взглядом кабинет. – Э, парни!

Яся наконец-то очнулась, точнее, ожила, потому что последние минуты не ощущала себя, не мыслила и вроде бы даже не дышала. Она будто превратилась в бездушный камень, не желая воспринимать чужие мерзкие слова. Но их смысл всё-таки пробился в сознание, взорвал его, заставил вздрогнуть, отпрянуть. Она попятилась, судорожно глотая воздух, мгновенно поверив, что сказанное – правда. Спина покрылась липкой испариной, сердце бешено заметалось, ноги затряслись, и только неимоверным усилием воли удалось задавить жуткую мысль.

Нет. Нет! Неправда! Враньё! Каждая фраза, до последнего звука. Яся не смогла бы начисто такое забыть и… она бы чувствовала, хоть что-нибудь да чувствовала, если бы подобное действительно случилось. И никто из одноклассников Бердникову не поверил, что бы он там ни говорил. На самом деле никто, если даже Гора осадил. Его слова некому подтвердить, но… но… Яся опять попятилась – она всё равно не желала туда возвращаться.

Она не выдержит взглядов остальных, пусть даже сочувственных и недоумевающих, не вынесет разговоров, пусть даже не о ней. Она свихнётся, додумывая, предполагая и представляя. Но главное, она не сможет находиться рядом с Бердниковым, чтобы каждую секунду не мечтать о том, чтобы его не существовало. Яся развернулась, сорвалась с места, бросилась по коридору к лестнице.

– Руднева, стой! – нагнал громкий и требовательный вопль, но не остановил, а, наоборот, подстегнул и даже вызвал желание не только ускорить шаг, но и побежать.

Несмотря на это Яся удержалась и просто проигнорировала призыв, сделала вид, что не слышит. А следом снова прилетело, ещё более нетерпеливое и раздражённое, будто камень, пущенный вдогонку, ударило между лопаток:

– Руднева!

Но она опять не отреагировала, только едва заметно вжала голову в плечи, понадеявшись, что криками всё и ограничится, что Арс не снизойдёт до преследования, уверенный, что она не решится ослушаться. Но она ошиблась. Спустя несколько секунд чужие пальцы вцепились в локоть, сжали его с силой, резко и умело дёрнули, вынуждая остановиться и развернуться, а слова ударили уже не в спину, а в лицо:

– Я сказал: стой!

Яся вскинулась, уставилась в голубые глаза, с неимоверным усилием выдерживая тяжёлый пронизывающий насквозь взгляд, и высказала с вызовом, в котором прозвучало больше безнадёжности и отчаяния, чем дерзости:

– Чего тебе надо от меня? Отстань уже наконец! Что я тебе сделала?

Бердников прищурился, словно прицеливаясь, поинтересовался хрипловатым, неприятно царапающим по нервам голосом:

– А ты типа даже не представляешь?

– Не представляю, – выдохнула Яся с напором.

Арс вперился ещё пристальней, угол его рта несколько раз нервно дёрнулся, обозначая то ли скептическую ухмылку, то ли гримасу брезгливости и презрения.

– То есть ты не в курсе, что твой папаша, – проскрежетал он, будто вырисовывая железом по стеклу, потом вдруг умолк на мгновение, опять скривился, но теперь уже не просто озлобленно, а почти болезненно, и затем резко вытолкнул из себя громким свистящим шёпотом, – встречается с моей матерью? Реально?

И его слова, хотя Яся ещё не успела осознать до конца их смысл, обрушились уже не единственным камнем, а целым камнепадом, выбили из колеи, оглушили, придавили, размазали.