Перед Днём учителя для одиннадцатых классов устроили субботник, чтобы не дёргать их весной, накануне экзаменов. Класс «Б» отправили убирать опавшие листья на школьном дворе, а одиннадцатому «А» доверили актовый зал, чтобы навести в нём порядок и украсить.

Мыть полы им не пришлось – это уже сделала уборщица. Зато теперь нужно было расставить по местам сдвинутые к стене и наваленные друг на друга ряды кресел, протереть их, а заодно и подоконники, прикрепить на стены и занавес картонные осенние листья, а на экран – ещё и большой поздравительный плакат.

Ничего особо сложного, но с работой никто не торопился, больше валяли дурака и ржали, тем более никто не стоял над душой. Завхоз сразу ушла, выдав необходимый инвентарь, у Ангелины Михайловны тоже имелись свои дела, а одиннадцатиклассники всё-таки достаточно взрослые, чтобы верить: за ними не нужно присматривать, они сами прекрасно справятся, без чужого контроля, не разбегутся и не сделают кое-как.

К тому же в запасе имелся ещё один день, оставленный для генеральной репетиции концерта и заодно для всяких доделок, если, конечно, понадобятся. А они ведь и правда не маленькие. Да и кому захочется растягивать такое «удовольствие» с уборкой на два захода?

Парни таскали кресла, девчонки взялись за пыль, а кое-кто сразу занялся украшениями. Яся вместе с Оксаной Капитоновой протирали подоконники и оконные переплёты. Почему не с Варей? Потому что та всё-таки сумела подцепить гулявший по школе с начала учебного года вирус и теперь отсиживалась дома – лечилась.

Возможно, не так быстро, как хотелось бы, но уборка постепенно приближалась к завершению. Всё уже было расставлено на места и отмыто, осталось только установить колонки. Те вместе с другой аппаратурой, декорациями школьной театральной студии и, вполне вероятно, ещё чем-то хранились в комнате-подсобке, расположенной слева от сцены, которую также, если требовалось, использовали в качестве костюмерной и гримёрки. Потом к колонкам следовало подключить микрофоны и проверить, как они работали, а этим обычно занимались Горохов и Санёк Ткаченко, ответственные за школьный радиоузел.

– А нам чего делать? – спросили у них.

– Катитесь по домам, – благосклонно разрешил Гора, махнул рукой по направлению двери. – А то всё равно только мешаетесь.

И уговаривать никого не пришлось, никто не заявил «Нет! Что вы? Мы никуда не уйдём, пока до конца не доделаем». Все скорее похватали сумки и двинулись к выходу. Осталась только бердниковская компания всем составом: Арс, Горохов, Санёк, Соня и Николь. Да Яся с Оксаной, которые в тот момент находились не в зале, а в ближайшем туалете – споласкивали выданные для протирания пыли тряпки.

Вернувшись, они, конечно, слегка удивились.

– А где все? – поинтересовалась Оксана.

– Ушли уже, – пояснил Гора. – И вы можете.

Капитонова с радостью плюхнула тряпки в одно из оставленных в уголочке вёдер и скорее рванула за сумкой. Яся тоже двинулась следом.

– Э! Э! Э! Стойте! – окликнул их Арс. – Колонки тоже надо протереть.

– И пианино, – добавила Соня, примеряя, где будет лучше смотреться очередной картонный листик. – Почему про него-то забыли?

Оксана, уже устремившаяся к выходу, с надеждой глянула на Ясю:

– Сделаешь? Это же немного. А мне уже бежать надо. У меня репетитор.

Может, и приврала слегка, но Яся не стала выяснять: действительно же немного и нетрудно – вернулась к вёдрам, вытащила первую попавшуюся тряпку, по боковой лесенке поднялась на сцену.

Гора, пробуя микрофоны, выговаривал коронное:

– Раз, раз… Раз, два, три, – двигая какой-то рычажок.

Николь присела у края сцены, ладонью одной руки опёрлась о его плечо, а другую протянула к микрофону:

– Юр, ну Юр. Ну дай! Я тоже хочу попробовать. У тебя же всё равно два.

Яся закончила с пианино и с первой колонкой, двинулась к другой, стоящей в противоположном конце.

– Да подожди ты, – вяло отбивался от Карибаевой Гора. – Сейчас налажу нормально хотя бы один.

Какой-то из микрофонов, будто назло ему или, наоборот, в поддержку, противно засифонил.

– Фу-у! – недовольно скривилась Николь, демонстративно зажала пальцами уши, а Гора повернулся к спускавшейся по ступенькам Ясе.

– Ясь, ты ближе всех находишься. Посмотри там в подсобке на стеллаже. По-моему, должен быть ещё микрофон.

– Ладно.

Она кивнула, оставила тряпку на краю сцены, не слишком широко открыв дверь, прошла в подсобку, пробралась сквозь нагромождения всякой ерунды к металлическому стеллажу, стоящему у дальней стены, окинула его озадаченным взглядом, только сейчас задумавшись, как должно выглядеть то, что её попросили найти. Ведь наверняка микрофон лежал в какой-нибудь упаковке. И в какой? В обычной картонной коробке, в которой продаются планшеты и мобильные телефоны?

За спиной хлопнула дверь. Яся поначалу не придала случившемуся значения. Ну мало ли – сквозняк. Но потом в замке глухо звякнул, поворачиваясь, ключ. Вот тогда она обернулась недоумённо, растерянно выдохнула:

– Эй! – и, пропустив ещё секунду, наконец-то метнулась к двери, вцепилась в ручку, толкнула резко. Никакого эффекта. Тогда Яся ударила в дверь раскрытыми ладонями, выкрикнула громко: – Откройте! Вы чего? Не смешно. Откройте!

Но никто не отозвался. Вообще никто. Не раздалось даже злорадное хихиканье. Полная тишина. Яся застыла, прислушиваясь. Больше всего она надеялась, что в замке вот-вот опять раздастся лязганье ключа. Ну прикололся кто-то, и достаточно. Должны же остальные сказать, что это глупо, что так нельзя, и выпустить её.

Но мгновенья пролетали, а ничего не менялось: она здесь, а они там. Или даже уже не там? Ушли? Стоило так подумать, и дальше не получилось просто бездействовать и ждать – надежда на лучшее разлетелась на осколки – и Яся опять забарабанила в дверь с удвоенной силой:

– Откройте! Откройте немедленно! – и даже принялась пинать её ногами. – Эй вы там! Отоприте меня! Вы где? Слышите? Есть там кто?

Похоже, и правда уже никого не было. Или затаились, тянули время. Сидели тихонько, довольно улыбались и слушали, как Яся тут бьётся в истерике. Да и плевать! Совсем неважно, как со стороны ни воспринимаются её вопли, главное, чтобы сработали.

– Отоприте! Выпустите меня, я сказала!

Но стоило смолкнуть эху от её криков и ударов, опять наступала гулкая безразличная тишина, всё сильнее убеждавшая: нет, они не торчали где-то рядом, а реально свалили, оставив Ясю одну, запертой в ловушке без выхода.

Ей теперь даже не позвонить, не рассказать никому, где она сейчас, не попросить о помощи. Ведь телефон лежал в сумке, оставшейся снаружи на одном из кресел. Входная дверь располагалась в противоположном углу довольно просторного зала, а с внешней стороны – в самом конце коридора, до которого добирались только в случае, когда целенаправленно туда шли. Но сейчас мало кому что-то могло понадобиться в актовом зале: уроки давно закончились, наводить порядок больше не надо, а мероприятий никаких не намечалось.

Ближайшее помещение – библиотечный склад, в котором хранились учебники и который усиленно посещали только в начале и в конце учебного года, а всё остальное время в него почти не заглядывали. Вход в саму библиотеку – намного дальше. Поэтому, даже если Яся продолжит барабанить в дверь и кричать без перерыва, её вряд ли кто услышит. Но она всё равно не могла остановиться: размеренно ударяла по двери ладонью и упрямо твердила, чётко деля по слогам, словно отсчитывала проходящие секунды:

– От-крой-те, от-крой-те, от-крой-те.

И так пока не оставили силы. Тогда Яся развернулась, прислонилась к двери спиной, тихонько сползла вниз, уселась на пол, даже не пытаясь стереть текущие по щекам слёзы.

И что теперь? Неужели ей придётся проторчать в подсобке до завтра? Даже если её хватятся – а папа точно хватится – никому же не придёт в голову искать её здесь. И почему с ней так поступили? Чем она помешала Бердниковской компании? Чем помешала самому Бердникову, что в последнее время он вдруг стал её цеплять? Начиная с того случая на физкультуре, когда он при всех высказался о её «центре тяжести».

Хотя Яся точно знала, что и с фигурой, и с весом у неё полный порядок – пусть она и не совсем уж тонкая и звонкая, – но всё равно стало жутко обидно. И потом, дома, она, наверное, целый час вертелась перед зеркалом, рассматривая себя со всех ракурсов, и даже действительно начала сомневаться, пока не опомнилась, призвав на помощь факты. Сорок четвёртый – абсолютно нормальный размер для её возраста.

Главное, всё изменилось слишком неожиданно и вообще непонятно из-за чего. Ведь целый год отношения между ними были отстранённо-мирные. И вдруг…

Это уже не просто слова, от которых можно отмахнуться, и не шутка, если её сразу не выпустили. Им же не по двенадцать, чтобы не понимать, насколько подобное унизительно и жестоко. Хорошо, что Яся не страдала клаустрофобией, иначе бы она, наверное, реально свихнулась. И ещё хорошо, что выключатель внутри подсобки, поэтому снаружи свет не вырубить. И… Да нет тут ничего хорошего! Всё просто чудовищно. Ужасно.

Яся опять забарабанила в дверь: стучала, пинала не жалея, даже попыталась выбить с разбега плечом, как в кино показывали. Но ничего не вышло, только стало больно, невыносимо больно и отчаянно, и едва высохшие слёзы опять потекли.

Она понятия не имела, сколько прошло времени. Ей казалось, что много, но, возможно, оттого что уж очень хотелось выбраться, каждая минута и воспринималась длиною в час. А думать, что впереди их ещё больше, Яся и вовсе не желала. К тому же папа сойдёт с ума, когда она не явится даже к ночи и не будет отвечать ни на телефонные звонки, ни на сообщения.

Может, поискать что-то, что удастся просунуть в щель между косяком и дверью, и отжать замок? Хотя Яся смутно представляла, что означало данное выражение, но стоило же попробовать. И по ходу разберётся. Тем более это обычная подсобка, а не компьютерный класс и не бухгалтерия, чтобы укреплять запоры. Скорее всего, нужна какая-нибудь тонкая, но прочная железка, типа ножа, но сколько Яся ни копалась в местном барахле, ничего подходящего не нашлось. Только старая линейка с почти стёршимися делениями и цифрами, но она легко погнулась, стоило на неё надавить посильнее. А двери и замку – хоть бы что.

Яся с досадой отшвырнула бесполезную железку и опять пнула дверь, ещё раз и ещё, стёрла рукавом в который раз побежавшие из глаз слёзы, отступила на несколько шагов, присела на корточки, закусив пальцы, зарычала, не в силах сдержать эмоции. Ещё немного и она просто взвоет, запрокинув голову, от безнадёжности и жалости к себе, но тут… В замке звякнул поворачиваемый ключ.

В первый момент Яся просто не поверила, решила, что у неё галлюцинации. Потом подскочила, кинулась к двери. Сознание сработало на автомате – нельзя упустить момент! Кто бы там снаружи ни оказался, она больше не позволит себя запереть, навалится на дверь, толкнёт, заставит распахнуться.

И всё-таки она чуть-чуть не успела – дверь распахнулась на мгновение раньше. На пороге возникла Ангелина Михайловна, и если бы Яся вовремя не затормозила, то наверняка бы в неё врезалась.

Та испуганно отпрянула, потом уставилась, изумлённо округлив глаза, растерянно пробормотала:

– Ярослава, ты… ты что здесь делаешь? Ты почему тут сидишь? Ещё и взаперти? – но постепенно пришла в себя, закончила уже уверенней и твёрже: – Как так получилось?

Но теперь Яся растерялась, не представляя, как поступить, что ответить. Рассказать честно, что это никакая не нелепость и не случайность, что её тут нарочно заперли? Заложить Бердникова и компанию? Они ведь заслужили?

– Как ты тут оказалась? – опять поинтересовалась Ангелина Михайловна, пристально разглядывая Ясю, и, похоже, сама догадалась, больше не стала выяснять, в чём дело, а спросила прямо: – Ну и кто же это сделал?

– Я не видела, – отведя взгляд, заявила Яся. – Я же внутри была.

Классная нахмурилась, поджала губы.

– То есть хочешь сказать, все твои одноклассники находились в зале и никто тебя не открыл? – предположила озадаченно и одновременно разочарованно-устало. – Вообще ни один?

– Да все уже почти разошлись, – возразила Яся и сразу поняла, что невольно прокололась, потому что Ангелина Михайловна с нажимом произнесла:

– Но кто-то ведь оставался, правда?

Нет, язык не поворачивался выложить всё до конца, хотя Яся так и не решила для себя: правильно это или неправильно?

– Я не обратила внимания.

Учительница покачала головой.

– И ты думаешь, я поверю?

Немного помолчала, видимо всё-таки дожидаясь признания, но может, и просто вспоминая, судя по следующим словам.

– Хотя, кажется, я догадываюсь, – проговорила она задумчиво, и выглядела при этом не столько возмущённой, сколько искренне расстроенной и опечаленной. – Арсений. Ведь так?

Яся не стала ни подтверждать, ни возражать, но Ангелине Михайловне, похоже, подобное и не требовалось.

– Он же мне на лестнице попался, – продолжила она. – Сказал, что они всё доделали, зал и радиорубку заперли, ключи сдали. – И снова вопросительно глянула на Ясю. – Он один был или вся компания?

– Можно я пойду? – по-прежнему стараясь не встречаться с классной взглядом, проговорила та. – А то папа с работы вернётся, а меня ещё нет. Волноваться начнёт.

Ангелина Михайловна шумно вздохнула, даже не пытаясь скрыть досаду, но разрешила:

– Иди, конечно. – А после добавила, наблюдая, как Яся проходит мимо неё к креслу, подхватывает до сих пор лежащую на нём сумку: – Только не думай, Ярослава, что в этом есть какое-то благородство – чужие низкие поступки прикрывать.

Она и не думала. Она вообще старалась не думать о произошедшем. Торопливо прошагала к выходу из зала, затем – по коридору, спустилась по лестнице, свернула к гардеробу. Нарочно проигнорировала висящие на стене часы, не желая знать, сколько на самом деле прошло времени.

Только бы не расплакаться в очередной раз. Или хотя бы дотерпеть до улицы. Теперь Яся свободна, но легче и спокойнее почему-то ничуть не стало. Забить и забыть не получалось, словно она предчувствовала: это не идиотский розыгрыш, идея которого внезапно пришла одноклассникам в голову. А что? Да откуда она бы узнала?