Викинг был рыжебород и страшен. Для чужих. А так добр и собран. Для своих. Чужими для него были не только враги. Свои тоже могли запросто пересечь эту черту и стать чужими. Например, «пятисотые». Важно было, как человек пересекал эту черту.

Если нехорошо, шансов вернуться обратно у него не было.

Ну а если по слабости, таких Викинг прощал. Нельзя требовать от всех быть героями. Героев вообще немного, а ошибаются все, даже герои.

Он был командир не по образованию, а по судьбе.

Тебе верят, за тобой идут. Ты за своих горой и чужим не сдашь, если что, сам потом разберешься. Надо будет – морду набьешь. Или ногу прострелишь. Чтоб не бегал – за водкой или с поля боя.

Но сам.

Так и жил. Так и служил.

Он попал в спецназ ГРУ еще на срочной, там и зацепила его война и потащила по жизни.

После Чечни закончил школу прапорщиков, но с Красной армией у него не срослось. Идиотизм сверху донизу уже тогда начинал зашкаливать.

Боевых выдавливали паркетные.

Когда создали «Вагнер», пошел к ним, работал на Ближнем Востоке и в Африке.

В перерывах между войнами таксовал, и люди к нему не боялись садиться.

Правда, начиная с Сирии, таких перерывов между войнами становилось все меньше, а когда заполыхало на Донбассе, и вовсе не стало.

– Увидел, как бандеры жгут людей в Одессе, в Доме профсоюзов 2 мая, и понял – не смогу сидеть дома, пока эти уроды ходят где-то и дышат со мной одним воздухом. Или они, или мы! – рассказывал Викинг потом.

Накануне СВО ему поручили создать свой диверсионно-разведывательный отряд. Так появился «Вихрь».

О разведчиках мало слышали, пока они занимались своей работой – ходили в рейды по тылам противника на восемьдесят километров под Северодонецком, сопровождали колонны под Харьковом, выявляли коммуникации и укрепы нацистов под Горским, совершали диверсии в Золотом.

Когда отряд посадили в окопы под Херсоном, а позже перебросили под Бахмут, на направление жестоких боев лета 2023 года – о «Вихре» заговорили, стали показывать по телеку.

Как тогда сказал Викинг: «Пехоте вся слава».

Кроме славы пехоте полагались потери, почти ежедневные.

Командир пытался воевать «по уму», но очень трудно в одиночку воевать по уму, когда слишком многое вокруг было не по уму.

* * *

Пока Викинг набирал людей в отряд сам, вопросы если и возникали, то к себе: зачем такого брал?

Но вопросов практически не возникало.

Народ шел в основном стреляный или готовый учиться. С охотой.

Чтобы выжить.

А вот как засели в окопы, а ротный диверсионно-разведывательный отряд перелопатили в штурмовой батальон, с пополнением командиру стали «помогать» из штаба бригады и корпуса.

И помощь пошла. С зон. Из добровольцев, сидевших по тяжелым, но не расстрельным статьям. Из них стали формировать отряды «Шторм Z». Еще их называли «кашники» – из-за литеры «К», выбитой на жетонах.

Воевали зэки не только за условно-досрочное.

Многие, чтобы вернуться домой людьми. А не хануриками.

Но не все…

Волк приехал с первой партией. Как и многие «кашники», он мотал за наркоту, за сбыт. Не в особо крупных, но по-любому – статьи долгие.

Ему светило от восьми до пятнадцати – по предварительному сговору, группой лиц.

Получил двенадцать, и сидеть оставалось много, когда началась СВО.

Война сидельцев по зонам долго не касалась. Пока не пошли слухи о «Вагнере».

А вот с «вагнеров» стало все интересней. Их подельники, такие же, как они, зеки, уходили воевать, получали ордена и медали, становились командирами.

Становились людьми.

Гибли.

И зоны загудели, пошли разговоры – правильно это, неправильно?

Особенно Волка зацепила история про «вагнера» с такой же статьей, как у него. Отвоевал, был ранен и награжден, выслужил волю.

А на вопрос журналиста: «Что дальше?» сказал:

– Подлечусь и вернусь на фронт. У меня жена сидит, в женской. По такой же статье, мы с ней вместе… по наркотикам… Может быть, и ее отвоюю.

«Так тебе ее и отпустили, – хмыкнул Волк, – воюй дальше, дурилка картонная! А я подумаю, крепко подумаю…»

Ехали на передок молча, курили в «Уралах», сплевывая за борт. На формировании, когда распределяли в отряды, «кашникам» выдали тяжеленные шлемы «Купол» и бронежилеты «Модуль» со стальными пластинами.

Оружие, которое пристреляли на полигоне, отобрали, сказали, выдадут теперь уже только на передке.

Не доверяют.

Хотя… без охраны, и то слава Богу.

Зеки были, прямо сказать, не шварценеггеры, многие больны, кто с гепатитом, а кто и туберкулез за собой таскал.

Но жилистые.

В бронежилеты и шлема залезли без лишних раговоров.

Только Волк презрительно поморщился.

Он был старше многих, и по годам, и по отсидке.

Пять из двенадцати уже отмотал.

На него смотрели молодые.

– Ну что, воены? Помирать за Родину едем? – Волк сплюнул под ноги.

Но ему не ответили. Проезжали равороченную «шестьдесятчетверку» перед Светлодарском: поржавевшие катки, сорванная и улетевшая не пойми куда башня, застарелая уже, пугающая пустота внутри.

Вообще, когда замелькали по сторонам дороги развороченные прилетами домики и сарайки, пошли попадаться торчащие из земли хвостовики «Смерчей», покореженные взрывами легковушки – настроение у зеков сменилось.

Шуточки, разговоры стихли.

Лица стали серьезными и раздумчивыми.

По этому выражению лиц их легко было отличить от таких же тентованных грузовиков с «мобиками» или доброволами, в которых, напротив, шутили, смеялись, привычно давили страх бестолковым трепом, а главное – братством.

Кто-то кому-то поправлял лямку на броне, другой помогал своему отрезать красный скотч, который все повязывали на левую руку и правую ногу, приближаясь к «нолю».

У «кашников» всего этого еще не было. А смерть, разбросавшая свои метки по обочинам дороги, уже была.

– Не проще ли было досидеть?

Не одному Волку такие мысли приходили в голову. Но Волк для себя уже знал ответ.

* * *

– Ну что, военные, Красная армия просрала позиции напротив Матроса, хохол зашел за железку, аккурат нам во фланг. Справа, где сидели мобики семьдесят второй…

Викинг стоял над соткой, подробной картой района боевых действий, и автоматически водил обратной стороной карандаша вокруг Матроса – господствующей высоты, которая была под хохлом. Командование батальона обступило его.

В феврале высоту брали «вагнера», положили много народу. Потом передали ВС РФ. А в июне – июле хохол начал отжимать фланги вокруг Бахмута, взял Матроса, перешел Северодонецкий канал.

Тогда и перебросили разведчиков из-под Херсона, да и много кого перебросили, чтобы удержать фронт.

– А что армия? – спросил начштаба батальона с позывным Седой.

– Драпанула армия. Хотя какая армия… «Мобики», человек сорок, вышли на наш «ноль», там как раз Молот своих привез для ротации второго хозяйства с позиций.

Вышли на него и говорят – все, там ад и смерть везде, хохол прорвался, нас бросили… Короче, лучше отсидим, зато живыми останемся.

– «Запятисотились»?

– Как есть. Побросали броню, форму, шлема, сухпаи, патронов херову тучу и пошли в тыл. Наши там здорово подмародерились, приоделись, хавчиком, БК разжились…

– Охренеть! Одни в тюрьму, чтобы не воевать, другие на войну, чтобы не сидеть! – энша нервно выпустил дым, он был кадровый и, хотя на СВО воевал давно, охреневать не переставал.

– А-а, ты тоже в эту сторону подумал? – хитро улыбнулся Викинг.

– Да чего тут думать, «Шторм зет» надо посылать отбивать позиции за «железкой». Иначе и наши побегут, если хохол с фланга надавит.

– Ну побегут, не побегут – это мы еще посмотрим, но «кашникам» готовь боевой приказ. Затра «по серому» пусть Кот их заводит. Заводим на максималку, без арты, впритык. Хохол еще мины выставить не успел, может, с налету и получится.

* * *

Пока «зетовцы» шли по посадке, возбуждение росло, каждый видел только того, кто шел слева и справа, остальные чувствовались. Тридцать человек двигались на удивление тихо.

Чем хорошо заходить «по серому» – птички не видят. Оптика, хоть цейсовская, хоть амеровская, в сумерках не айс. В том числе и с теплаками.

А на укроповском НП удара во фланг не ждали.

Поэтому «кашники» возникли перед хохлами буквально из ниоткуда.

Огонь по ним открыли, когда зеки были уже в сорока-пятидесяти метрах от траншей.

И стали длинными поливать окопы из «семьдесят четвертых» и «двенадцатых». Стреляли бестолково, но плотно. Хохлы так и не высунули голов из окопа, так и рванули, пригибаясь, обратно за «железку».

Но не все, кому не повезло – остались на позиции, их докалывали штык-ножами, и здесь у зеков сноровки оказалось гораздо больше, чем в стрелкотне.

Позицию отбили за десять минут.

…Только когда стали разбирать трофеи, хватились, что Волка нет. Хохлы успели «задвухсотить» пятерых человек, еще трое было «трехсотых», тяжелых, под эвакуацию.

Кого легко зацепило, сами перебинтовались и остались на позиции.

А Волка не было.

Тут кто-то стал припоминать, что он отставал, то берцы перешнуровать, то еще что…

Командиром «зетовцев» был Сиплый, он и доложил Викингу по радейке:

– Пять «двухсотых», три тяжелых «триста», остальные легкие, на ногах. Один «пятьсот». Со стволом.

– Кто?

– Волк…

– Так я и думал. Закапывайтесь, углубляйте траншею. «Мобики» обычно копают вполроста, хохлы вряд ли успели за ночь прокопать лучше. Так что зарывайтесь по самое не балуй, сейчас к вам полетит из всего, что у них только есть. Обидели вы их очень…

Последние слова Викинг сказал, улыбаясь, радуясь удачному штурму. Но и с тревогой – выдержат ли «кашники», не побегут? Со спецконтингентом он работал впервые.

«Да, что же там осталось после радиобмена такого хренового, что с души воротит? Вспомнил – Волк. Мне эта тварь сразу не понравилась… Куда он теперь пойдет? Со стволом?»

* * *

Волк пошел лесополками на юг. Даже чуть-чуть на юго-восток.

Говорят, дуракам везет.

«Пятисотым» тоже везет. До поры.

Потому что не зашел на минные поля, не попал под коптер со сбросом, не навели на него арту или минометку.

Вояка он был никакой, но звериным своим обострившимся чутьем чуял, что с троп сходить нельзя, срезать по полям не стоит, да и вообще – под деревьями, в тени, оно безопаснее.

Поэтому буквой «г», шахматным конем, но упрямо шел на юг, забирая влево, удаляясь от ЛБС.

Так посадками и вышел к Зайцево, точнее, в Жованку – северную его часть.

Поселок все восемь лет войны в Донбассе был разделен линией фронта на две части. Жованка, северо-западная часть Зайцево, названная по одноименной речушке, протекавшей там, была под хохлом.

Хотя, как под хохлом – последние годы там стоял «Грузинский легион», недобитки восьмидневной войны, грузинские наемники, воевавшие за украинских нацистов.

Они и потравили воду в колодцах. Местным сказали:

– Вы все равно русских ждете! Подохнете – не жалко.

Хорошо, что речку Жованку загадить не могли. Кое-как люди перебивались.

Пока не освободили.

Туда и зашел Волк, тот еще «освободитель».

Пройдя несколько крайних развороченных минами домов, остановился у уцелевшего. Стены из белого кирпича были, правда, выщерблены осколками, и одно окно закрыто полиэтиленом вместо выбитого стекла, но в целом вид был жилой.

То, что с солдатом что-то не то, Анна Ивановна, задававшая корм курам, поняла сразу.

Один, хоронится от посторонних глаз. Улиц не знает, идет, как слепой щенок, тычком.

«Сбежал, наверное, с фронта» – еще подумала она.

Красный скотч на руке и ноге тоже рассмотреть успела.

«Значит, свой!» – обрадовалась.

«Свой» металлически щелкнул затвором и показал стволом Анне Ивановне: заходи в дом.

И сам зашел следом.

– Ну что, бабулька, чем угостишь воина-освободителя? – с деланой бодростью проговорил Волк, при этом пристально посмотрел в открытые двери боковых комнат. – Одна живешь?

– Одна, сынок, – сказала Анна Ивановна, чувствуя привычный страх.

За восемь лет оккупации кто только не заходил к ней – и «айдаровцы», и грузины, и простые вэсэушники.

Поесть, попить, горилки купить.

После смерти мужа она стала гнать на продажу, ну как на продажу – шибко не наторгуешь, когда почитай в каждом дворе свою дымку выкуривают.

Но у нее абрикосов в саду много росло, вот она их и приспособила в дело, а абрикосовка – это вам не дрожжевая муторка какая-нибудь.

Горилку Анны Ивановны знали, специально ходили даже с дальних позиций, весь солдатский интернационал и наведывался.

Даже пшеки. Так и пшекали:

– Добра мореловка, добра!

Разбогатеть не разбогатела, а так перебивалась потихоньку.

– Чем же тебя угостить, хлопчик? – говорила она вслух, а руки уже привычно сметывали на стол зеленый лучок, укропчик, картошку из холодильника, сальцо соседское оттуда же.

– Вот это я понимаю, мать! – радостно протянул Волк, потирая руки, и наконец поставил свой АК–12 в угол, у себя за спиной. Но рядом.

– А меня, мать, контузило сегодня утром, вот в больничку иду. «На своих ногах, – говорит командир, – вот и иди!» Вот и иду. А у тебя голову полечить нету чего? А то гудит, после того как миной рядом шандарахнуло. Чудом уцелел…

Волк, когда бежал с позиций, слышал стрелковый бой за спиной, а как отошел подальше – услыхал и как минами да артой стали насыпать по его солагерникам, но было это уже в отдалении, километра полтора-два он уже успел отмахать…

Припекало вовсю, столбик термометра скользил к сорока.

Волка после бессонной ночи и утренних переживаний здорово развезло, он перестал рассказывать осовевшей от него Анне Ивановне про свой героический бой и все больше ругал здешнюю жару и комаров. Которые таки дали ему поутру жару, когда он останавливался в лесополках, запыхавшись.

– Хуже фашистов! – повторял Волк и икал.

– Мать, – уже совсем нетвердо сказал он, – ну дай кваску какого-нибудь холодного, что ли, видишь – человек икает. Боец, раненый…

Пошатываясь Волк вышел в сени и увидел пластмассовую двадцатилитровую бочку.

– Ага, квасок!

– Стой, солатик, стой! Там же брага!

– Еще лучше, мать, давай-ка холодненькую!

– Она ж не добродила, сынок, постой…

Но Волк уже прихлебывал холодненькую:

– Ничего, мать, внутри добродит.

Брага его и сгубила.

То, что он свалился едва не сразу же, еле успел упасть на широкую скамью в полисаднике, – это еще полбеды.

А вот сама беда наступила, когда на солнце бражка и в самом деле начала «внутри дображивать».

И полезло из Волка совсем не оттуда, откуда можно было ожидать.

Анна Ивановна поняла это, когда пассажир стал отчетливо нехорошо пахнуть. А на жаре этот запах настоялся еще резче и муторнее.

Таким его и сгреб комендантский патруль.

– Бабуль, кто это у тебя прохлаждается?

– Не знаю, сынки, к полдню пришел, говорит с фронта, контуженый…

– Оружие есть?

– Да, автомат в доме, сейчас вынесу…

– Не надо, мать, мы сами. Он один?

– Один, сынки, один.

– Фу, а воняет-то!

– Так оно это, не во гнев будь сказано, бражки попил солдатик недобродившей, меня не послушал, вот и пронесло его.

– А до бражки, я так понимаю, и горилкой угостила? Знаешь, что за это бывает в военное время? – сказал старший патруля. – А пассажир-то знакомый, смотри, какие наколки на пальцах. Так и есть, и «К» на жетоне. Зек, «пятисотый». Ну и воняет же!

В штабе «Трешки» быстро узнали, куда сегодня поутру заходили «кашники», и к 16 часам обезображенный бражкой Волк был уже на ПВД «Вихря».

Там его встречал Викинг.

* * *

На ПВД батальона прибыли еще три КамАЗа со спецконтингентом. После выгрузки, их, расслабленных, измотанных четырехчасовым переездом на грузовиках из-под Ростова, с сигаретками в зубах, нестройным строем подвели к яме.

Пятьдесят человек, тесня друг друга, столпилось вокруг ямы.

Это была воронка от чего-то серьезного, метра три глубиной. Поначалу, может, и больше. Теперь уже трудно было определить. Края осыпались, обвалились. Служивый народ было начал использовать ее по назначению, то есть под свалку.

Но запретили.

Так, кое-какая дрянь внизу валялась, но не отсвечивала.

Сейчас же в яме самым интересным был Волк.

Увидев вновь прибывших зеков, Волк «исполнял».

Еще не протрезвевший, перемазанный с головы до ног, он метался по яме и орал:

– Суки! Гондоны! Бросили человека под пулеметы и рады! Я на это не подписывался! Где артподготовка, где авиация? Меня контузило, я не помню, куда шел!!!

Викинг ждал, пока все протиснутся к яме, он стоял в центре группы.

– Авиации, говоришь, не было? – начал он угрожающе спокойно. – Артподготовку тебе не обеспечили?! А то что ты, тварь, бросил товарищей в бою… Какой в бою! Ты, сука, сбежал до боя. А вот обосрался после. Обычно обсираются до. Или во время. А ты – после.

Постепенно закипая, Викинг коротко вскинул левую руку вверх (он был левша).

Выстрел раздался сразу.

Волка сильно толкнуло, и он повалился, схватившись за правую ногу в районе икры.

– До этого ты просто вонял, а теперь будешь смердеть. Бросьте ему бинт, пусть перемотается.

После этого командир резко повернулся к отхлынушей от него толпе, там, кроме зеков, набралось поглазеть уже достаточно и доброволов.

– Мужчины, – сказал Викинг зекам, – вы сюда приехали воевать. Чтобы заслужить волю. Не сбежать, а заработать, если понадобится – кровью. Ваши УДО, уже подписанные, лежат у меня. Мне не важно, что у вас было в прошлом. Просьба только одна – не обосритесь. Как вот эта вот тварь.

…Волк еще некоторое время выл в яме, потом ему бросили пятишку воды, мыло и белье, какое нашли: трико, тельник, безразмерные трусы.

Так его и повезли в госпиталь. С неопасным, сквозным.

Хотя он и тщательно отскребался чуть ли не весь следующий день, другие «трехсотые» из его группы, когда тронулись, забились от него в дальний конец «буханки».

То ли воняло, то ли им просто было западло рядом с ним.