Зачем тогда было это все: столько напрасного труда и усилий?

Ника шла первой, за ней Христо нес Надю на руках, и страх липкими лапами охватил всех, кто вышел на поле. Страх, что Надя умрет и ее не донесут до нужного места, не оставлял Нику.

Она далеко ушла вперед, но ей вполне можно было выстрелить в спину. Ника этого ожидала и даже уже бросила переживать. Привыкла к этому. Здесь кончался тростник, прикрывающий их справа от высокого места, вытоптанный скотиной всхолмленный правый берег ручья нависал ступенчатыми террасами, сверху стеной стояли осокоря, похожие на свечи издалека.

Пойма ручья пролегала по дну низины. Теперь, если внезапно их найдут здесь, ничего не стоит их тут и оставить. Ника чувствовала, что, выйдя на поле, они станут видны обеим сторонам.

Пятьдесят метров поля лежали впереди выжженным лбом. На него надо было выйти, чтоб добраться до леса.

Слева, скорее всего, наши, там Стрелка, справа – лес с хохлами и их укрепы.

Ждать было нельзя, идти срочно, потому что Надя была еще жива и в любое время могла прийти в себя, хотелось пить, тошнило от волнения. Ника несколько раз останавливалась и оглядывалась, а медленный шаг вводил в состояние транса. Она еще не понимала, что Надя уже не абонент, даже если и очнется, то смерть ее все равно настигнет очень скоро.

Скорее всего, это поле впереди заминировано, но пока было чисто.

Нике казалось, что идут съемки фильма – и они просто актеры, переодетые для сцены. Сейчас будет сцена! Слава режиссеру, он непредсказуем!

Только они вышли на поле, как Никита и Тимур засекли их из лесополосы в оптику.

Никита выдохнул. Тимур передал по связи, что группа подходит к лесу, пора Нике отправить посылку.

Ника, Христо, которому было тяжелее всех, и Краснодар, уже озабоченный тем, что их все еще не встречают, присели в камышах отдышаться.

До сумерек было еще далеко. Надя бредила, у нее поднялась температура. Она открыла левый глаз, правый был в запекшейся крови, но целый. И взгляд этим глазом стал уже стеклянным, неживым.

Хоть бы знать, где наши…

Внезапно над ними зажужжало.

– «Птица»! – крикнул Краснодар и прыгнул в куст.

Христо просто прикрыл Надю.

Дрон опустился ниже и сбросил Нике небольшой пакет.

Когда Ника поняла, что он не взорвался, у нее отлегло от сердца. Подобрав пакет, Ника дрожащими руками развернула рацию.

– Привет сигма-боям, – сказала Ника и чуть не заплакала, услышав в рации голос Никиты.

– Веди их на открытку, – сказал он.

– У нас один отходит.

– Главное, сама выберись.

Ника сунула рацию под разгрузку.

– Чей это? – обреченно спросил Христо.

– Наш. Нас выведут, если дергаться не будете… Но все равно назад нельзя. Вперед надо идти.

Христо застыл, Надя что-то невнятно бормотала, и ее руки странно подергивались.

– Надо отдать Надю, идемте дальше.

Подполз Краснодар.

– Неразрыв?

Ника ничего не ответила, встала, отряхиваясь от сухой грязи.

Еще один дрон показался из-за леса. Рация Краснодара запищала.

– Идут!

Ника ускорила шаг. Христо не очень понимал, что делать, но пошел за ней. В руке Краснодара дрожала рация.

– Нас надо скорее забирать, – сказал он. – Вас сколько?

– Иди на Волгу, – услышал Краснодар. – Ваших там уже нет.

Краснодар озирался кругом, но никого не видел.

Корректировка для эвакуационной группы хохлов была подана верно. Шум какой-то машины слышался в низине ярко и отдавал эхом, Краснодар пошел следом за Христо и Никой. На вспотевшем лице его выступили крупные капли пота.

Группа эвакуации из двух человек прибыла на багги. Двое соскочили на холм и побежали к ручью, прямо к Христо. Ника остановилась, видя, как на нее бегут двое. Первым был Олег. Вторым – высокий молодой парень с нашивками «Азова».

Олег, увидев мать, приостановился. Ника видела только его глаза, в которых намешано так много всякого, что невозможно было понять, что с ним происходит. Олег пробежал мимо Ники к Наде.

Все они теперь были как на ладони на ровном месте, справа тек ручей в грязи и кочках, справа Тимур и Никита безотрывно следили за ними.

Никита не мог произнести ни слова, увидев, как Ника стоит перед врагами.

– Сдавайтесь, – сказала Ника. – Вы окружены.

Олег, уже на полпути к Наде, остановился как вкопанный.

– Мам? – спросил он, как в детстве. – Ты нас сдала?

Ника кивнула.

Олег, не раздумывая ни секунды, как будто он вел машину и перед ним начнется сейчас полоса препятствий, выхватил пистолет и выстрелил в Краснодара, потом в Христо и, обернувшись, на прощание – в своего спутника из эвакогруппы. Все упали перед ним. Надя, может быть, услышав близкие выстрелы, очнулась и открыла глаза, правда, в них было мало разумного.

– Олег! Зачем ты… – начала Ника, не зная, что сказать дальше.

– Отдай мне ее, – сказал Олег, мотая пистолетом. – Я заберу!

– Но Олег, сдайся! Там снайперы! За мной снайперы, вас снимут!

Тимур вышел на связь.

– Кого валить, родная? – спросил он, глядя, как Никита, зажмурившись, лежал лбом на краю ямы.

– Никого! – крикнула Ника. – Никого!

Олег взял Надю на руки, пошатнувшись, пронес ее мимо Ники к ручью, отбросил пистолет.

– Олег, сдайся! – повторила Ника. – Это все ради тебя! Брось ее!

Олег уже почти вступил в ручей, его голова была теперь ниже берега, Тимуру и Никите было его не видно. Одна Ника осталась с убитыми.

Внезапно Ника услышала свист. Рация выпала у нее из руки, она прыгнула вперед, за край берега, и тут же пыльный фонтан взрытой земли обдал ее колючими кусками почвы и травы. Олег упал в ручей, второй выстрел последовал уже прицельней, в другой берег ручья, теперь можно было только лечь и ждать.

– Кто там кладет?! – закричал Никита; мины летели из-за них, из лесополосы.

Тимур просто трагически молчал. Он догадался, что наши, не слушая эфир, решили, что суета с хохлами возникла неспроста и надо как-то помочь ситуации.

Олег оставил Надю лежать в ручье, а сам подполз к берегу, ближе к Нике.

Наконец они оказались рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Ника уже из последних сил схватила его за руку и затащила под берег. Олег уткнулся головой в глину и молчал. Он не был ранен, только немного оглушен близким разрывом снаряда. До них из лесополосы было довольно далеко, метров пятьсот, поэтому этот обстрел нужно было только переждать. Ника смотрела, как взрывается вода вокруг Нади. Но вариантов затащить и ее в безопасное место не было. Наконец, когда все стихло, Олег поднял голову и стащил балаклаву на подбородок. Ника, перемазанная болотной грязью, словно заново его увидела. Да, это был уже совсем другой человек.

– Олег, уходи к нашим.

Тот замотал головой, прищурившись.

– Олег, ты предатель.

Он снова замотал головой и вытер со лба грязь.

– Тогда уходи, пока я тебя отпускаю. Олег! Пока ты жив, все можно исправить. Уходи, пока можно. Офицеры в воздух не стреляют.

Олег снова поднял глаза на Нику. В них смешались чувства, как в адском котле. Но и какая-то надежда промелькнула.

– Смешно… Всё не так! – сказал он.

– Тогда уходи. Быстрее. Будешь жив… Она враг, оставь ее.

– Люблю тебя, мам, – чуть слышно шепнул Олег. – Мы еще встретимся.

Ника схватила его за руку, словно хотела утянуть, и сплошная пелена слез легла ей на глаза.

Надя лежала на воде с открытым глазом, чуть шевеля ресницами, в этих последних дрожаниях сейчас и осталась еще жизнь.

Олег вырвался, ничего не ответив, откинулся с берега к ручью, подобрал пистолет и, проходя мимо Нади, выстрелил ей в голову.

Олег хлюпал жидкой грязью, и Ника уже видела, как ему тяжело, но он все равно дошел до заведенного багги, даже не тронутого обстрелом, и газанул в сторону леса.

Словно опомнившись, Ника подползла по грязи, выхватила из Надиного нагрудного кармана «Форт» – и так и застыла с вытянутой в сторону Олега рукой. Надина кровь окрасила воду ручья, расходясь бурым пятном. Нике будто пальцы свело, пистолет ходил ходуном в руке, и Ника опустила его, выругавшись на себя плохими словами.

Со стороны нашей лесополосы зажужжали фипивишки и влетели в лес ровно через несколько секунд после того, как туда заехал Олег. Судя по тому, что по ним открыли огонь, в лесу Олега ждали, прикрывали его.

Пока Ника сидела под берегом и осознавала, что происходит, а может, ждала вражеского дрона, который с легкостью бы ее накрыл там, минометный обстрел усилился. Откорректировавшись, клали уже более прицельно – в лес.

Но Ника, выбравшись на открытое пространство, забрав рюкзак Олеся, который тащил Краснодар, пошла в сторону своих позиций, прямо на Никиту и Тимура.

Пусть стреляют. Теперь уже все равно. Красулю она не дотянула, а Олег жив… и это главное. Пусть только живет. Надо хотя бы дойти теперь до Никиты.

* * *

Тимур мало что понимал из того, что говорил ему Никита. Никита и сам ничего не понимал. Тут все как-то сработало не по законам жанра, а, наоборот, против них. Как было хорошо: вальнуть всех сразу, забрать спокойно Нику – и там уже разобраться, какого черта она не ушла из Надеждино. Но Никита не мог знать – почему. И Вершина, который до сих пор еще тоже не пришел в себя в госпитале, тоже не мог ему сказать.

Тем более что Нику Никита сам вызвался забирать. И минометчики позади них просто увидели движение и отработали по врагу. Ну, потому что Ника ведь в их форме, с синей ленточкой! Кто там видит, что это за группа товарищей!

Как оказалось, это вообще был расчет соседней бригады, где ничего не слышали о плане Никиты – и очень удивились, когда услышали.

Пока группа врага и Ника были под прицелом Тимура, Никита ловил его усмешку. Мол, негоже… так нельзя. Ну, девочка, ну, наша, ну, она сама влезла в эту историю. А теперь еще какие-то хохлы притащились на багги.

– Там Олег… – сказал только Никита, когда увидел багги.

Впрочем, он не знал, что там Олег, а догадался. Да и странно было не опознать в фигуре, словно срисованной с него молодого, свое продолжение. И все ему сразу стало ясно в поведении Ники.

– Олег? – переспросил Тимур. – Наш?

– Мой Олег… – сказал Никита чуть слышно.

Тимур не знал, что у Никиты есть сын, он знал только про нынешнюю жену, про проблемы с ней, поэтому решил, что Олег – это какой-то важный для Никиты человек, но какой – не стал спрашивать. Да и все произошло так быстро, что Тимуру даже не пришлось никого сработать.

А уж когда полетели мины из сто двадцатого, Тимур совсем удивился. Он даже не поворачивал на Никиту головы, только сказал, что они за берегом, до них не долетит. Они в укрытии. Хорошо, что успели уйти с поля.

Потом, когда обстрел утих, Никита осмелился посмотреть на то место, где лежали убитые Олегом хохлы.

Трое лежали. И никакого движения. Ноль движения.

Тимур смотрел, как уезжает багги.

– Ну? – коротко спросил он у Никиты. – Уходит!

– Нет… – ответил Никита и снова уставился в бинокль, пытаясь рассмотреть, что там вообще происходит.

Зачем стрелял Олег… Где Ника… Кто уехал? Никита вызвал своих.

– Кто кладет из-за спины? – спросил он холодно. – Какие обезьяны?

– Не мы, – ответили ему. – Тихоокеанцы.

– Чтоб их… – непечатно выразился Никита. – Долбоящеры!

– Они сейчас Железное штурмуют.

– Пусть берут хоть остров Сахалин, – сказал Никита. – Дайте «птицу» на человека.

– А если ей это… кирдык? – спросил Тимур.

– Заткнись ты, Уштиблять! Пусть «птица» летит!

– Поддержу… – вздохнул Тимур.

Ника выползла на берег, и Никита увидел, как она подняла обе руки вверх и махнула ими. А потом, подобрав рюкзак, пошла к ним. Теперь «птица» вела ее к своим.

– Дай сигу, – сказал Никита.

– Я не курю… – ответил Тимур изумленно.

– Идет, гляди… идет. Спаслась все-таки.

* * *

Ника шла по полю с Надиным «Фортом» и боялась, что не дойдет до своих. Смотреть в глаза Никите теперь равносильно смерти. И не смотреть в них – тоже. Мягкая земля недавно вспаханного поля была густо засеяна осколками уже этой, новой войны. Но местами она была еще жива, и Ника видела и поздний лютик, и несломленные колоски ржи, и выгоревшую русую стерню. Шум на краю Железного нарастал, предвещая штатный апокалипсис. Но ничто вокруг не страшило больше, чем то, что внутри. Внутри Нику просто разрывало от множества противоречий и догадок, от осознания несделанных и сделанных даром дел, от сомнений, зачем она вообще куда-то идет, если ей, плохой матери, ничтожеству, надо остановиться и сдохнуть под кассетным градом.

И она остановилась. В сиянии заходило солнце за лесополосу, оттуда уже было хорошо видно Никиту, который путался в камуфле, чтобы бежать ей навстречу. Ника держала в руке значок, который отколола от броника, чтобы в случае чего, если ее найдут, узнали бы, кто она, по значку разберутся, будут думать и поймут. Ну один-то человек точно поймет. Хотя, может быть, и не вспомнит.

С этим значком в одной руке и с вражьим пистолетом Ника посмотрела в небо, где над ней зажужжал дрон.

– Это не война! – крикнула Ника дрону. – Это некрасиво! Это нечестно! Ты Бог! Ты все можешь, ну, убей меня! Если ты Бог – и все можешь, тогда убей сейчас! Я твоя жертва! Тебе смешно?! Ты пришел меня убить, но меня уже убили до тебя! Ты думаешь, нас можно победить? Никто нас не победит! Слышишь? Скажи это всем! Мы непобедимы! Мертвые не умирают!

Ветер шумел в лесополосе прямо перед Никой, тень деревьев уже падала на нее.

– Ну, давай! Бог войны! Или ты не бог войны?

У Ники уже не хватало дыхания, чтобы говорить, и она только молчала и ощущала страшную слабость в ногах. Но упасть теперь, тут было стыдно.

– Это наш, Ника! – крикнул ей из леса Тимур.

Дрон сделал круг над Никой и ушел в сторону.

– У меня теперь нет стороны, – сказала Ника.

В это время Никита уже бежал к ней.

Ника увидела его, и губы ее задрожали, будто она и вправду уже попрощалась с жизнью, а Никита, выскочив на открытое место из зарослей, схватил ее на руки и забежал обратно.