Ника в начале их романа с Никитой совсем не отличалась терпением. Задавала глупые вопросы. Никита говорил, что они очень глупые. Но не задавать их она не могла.

Неожиданно из семнадцатилетнего мальчишки Никита стал взрослым молодым человеком. Он вел себя так. Это радовало, потому что у него появились ясные цели и цепкое желание добиться большего. Он стал ходить на бокс, и Ника, приезжая в село из Москвы, видела его набитые костяшки.

Но Ника принимала его любым. Только сама боялась признаться себе в этом. Не умела наполнить и его сердце, чтобы что-то действительно большое переплеснулось через край и дало выход словам.

Его молчание о своих настоящих чувствах и намерениях еще больше увеличивало Никин интерес. Хотя какие настоящие чувства и намерения могут быть у вчерашних детей?

На свободе, в Надеждино, они были ничем не связаны. Ни обязанностями, ни слежкой старших. В пятнадцать лет он уже выглядел гораздо взрослее. А через пару годков ему можно было дать лет двадцать пять. Он должен был закончить медучилище в том году.

Не видясь целыми месяцами, они так успевали натосковаться друг по другу, что каждая встреча оставляла мучительные вопросы.

Летом чаще, а осенью и зимой они виделись очень редко. Он мог приехать к ней, а она к нему ездить не могла. Он жил в большой, шумной и неблагополучной семье, где Ника была бы лишней даже те несколько часов, на которые бы решилась.

Перезваниваясь, они говорили о какой-то незначимой чепухе. И очень мало о себе самих. Словно уже заранее знали, что не стоит строить планы на будущее, которого нет.

Он уехал в середине июня куда-то на свои кадетские сборы, а Ника сдавала сессию. Тяжелая сессия со сдачей хвостов.

Ника задыхалась от зноя в Москве – одна в родительской квартире. Мать с отцом отдыхали в Сочи.

Родители спокойно оставляли ее одну. Знали: Ника обычно никогда не устраивала дома никаких гулянок. Но в этом они были неправы, конечно. Все было как у всех, но ее просто не ловили.

И вот вечером, когда Ника едва притащила ноги с учебы, сдав на отлично первый экзамен, раздался звонок.

Звонил Никита.

– Привет, солнце!

– Привет! Где ты? Как ты? – вскрикнула Ника, не сдержавшись, потому что не знала о нем ничего около месяца.

– Я возвращаюсь со сборов. Мы тут… Я, друг мой Ярик и Славян собираемся через Москву ехать в Рязань поступать.

– Ну как же, ты же не хотел туда…

– Я хочу попробовать! Меня направили! Это очень, очень хорошо!

И Никита подозрительно хихикнул.

– Ты что, выпил? – спросила Ника строго.

– Да!

– Ты где?

– На Киевском вокзале. Нас тут трое.

– Трое?

– Ну да. Я и мои сокамер… то есть мои друзья.

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Какие у вас планы?

– Я пока не знаю. Я теряюсь.

Ника недолго подумала.

– Знаете что, идите в метро, я сейчас подъеду и встречу вас.

– Мы завтра утром должны уехать в узилище. То есть в ущилище…

– Ну и поедете. Но ночь-то наша.

Никита снова хихикнул.

Ника резко собралась, накинула платье, впрыгнула в босоножки и рванула на вокзал.

Почему-то ребята не дождались ее и уже ехали вверх по эскалатору, обвешанные спортивными сумками.

Ника увидела Никиту, побритого и загорелого, с похудевшим лицом, но с незнакомым блеском серых, обычно печальных глаз. Возможно, она просто забыла, как он выглядит пьяным.

Они закричали Нике с эскалатора, а она тихонько махнула рукой и стала подниматься вслед за ними.

Хорошо, что она их перехватила. У Никиты не было мобильного, и у его спутников тоже. Звонили они по карте с автомата. Если б Ника их не встретила – совершенно все было бы иначе в ее жизни.

Наверху Никита как-то очень осторожно и стеснительно обнял ее, пряча свои странные глаза. Его спутники – бледный, похожий на арийского подростка прической Ярик и маленький, но крепкий Славян с ярко-румяным квадратным лицом – смотрели на Нику с интересом.

Никита просто улыбался и блуждал глазами по Никиной красивой фигуре, обтянутой слишком озорным платьем.

– Этот твой хахель пил в три раза больше нас. Он сам большой, и в него больше вошло, – сказал Ярик, но, поймав взгляд Никиты, осекся.

Они быстро вернулись домой. Всю дорогу Ника сидела рядом с Никитой в троллейбусе и держала его за руку. Он смотрел в окно и улыбался.

– Почему ты улыбаешься все время? – спросила она. – Ты рад, что мы встретились?

– Я рад… да… Я очень рад. Столько мечтал об этом…

– О чем? – прошептала Ника со скрытым торжеством.

– Да, понимаешь… Я рад, что вырвусь. Что поступлю, а потом уеду из дома навсегда.

Ника мрачно заморгала. Ей уже ничего не хотелось спрашивать.

Они шумно зашли домой. Ярик нагло шоркался в одних трусах, проходя мимо зеркала, поправлял свои блестящие волосы и напевал какую-то дрянь из «Сектора газа», шумно плескался в душе и вел себя очень развязно. Славян пошел мыться следующим. Он мало говорил и за все благодарил.

После Ника накормила ребят пельменями. Славян и Ярик налетели, а Никита пошел в комнату и не выходил оттуда.

– Ой какая ты прикольная! На вон той фотке ты вообще секси, а так, по жизни… немножко не такая, – рассуждал Ярик, хлюпая пельменной жижей и криво улыбаясь отвратительно прекрасной улыбкой.

Ника сидела напротив на табуретке, сложив руки.

– Это называется фотошоп. И вдобавок я уже собиралась спать… а вы меня взъерошили.

– А… ну я так и понял, – сказал Ярик. – Никитос сказал, что ты классная. Но чуть-чуть занятая.

– Больше он ничего не сказал? – спросила Ника с надсадой, глянув на Славяна.

Тот под столом лягнул Ярика. Ярик ненавистно чиркнул черными глазами по лицу друга. И, словно опомнившись, отрицательно помахал головой.

Нике стало совсем не по себе.

– Слушай, а игрушки у тебя есть какие-нибудь? – спросил Ярик, доедая пельмени.

– Есть. «Сэм Стоун» и «Солдаты Фортуны». И новая GТА.

– О, супер. Ну ладно… спасибо за жратву.

– Спасибо, – буркнул неразговорчивый Славян.

Ника убрала тарелки; пока она их мыла, ее затрясло в плечах, но она сдержалась.

Включила парням комп и пошла в свою комнату.

– Хорошего времяпрепровождения! – язвительно и немного с завистью сказал вслед Ярик.

Никита спал на кровати. Его ноги наполовину стояли на полу.

Он был в джинсах и без майки. Ника увидела на его груди бирку, какие носят американские солдаты в фильмах. Она стояла, прислонившись к двери. Из гостиной неслись голоса. Славян оживился и тоже что-то бормотал в ответ на Яриковы выстрелы джойстиком.

Ника подошла к Никите, стала потихоньку расстегивать его джинсы, стаскивать их. Он лежал как мертвый, но потом тяжело шлепнул ее ладонью по рукам.

– Вероника, не надо.

Но Ника продолжала тащить с него джинсы и трусы. Он снова хлопнул ее по руке, уже сильнее. Потом схватил и, перевернув через себя, завалил на одеяло и замер.

В голове Ники бурлило. Вопрос, единственный вопрос, который она должна была задать, никак не давал покоя. Как кипяток, он жег горло.

– Я не дам тебе спать, – сказала Ника, – не дам спать.

И, обняв бархатную голову Никиты, поцеловала его в глаза, и лоб, и кончик носа. Никита открыл глаза.

– Там эти…

– Мне плевать. Дверь закрыта.

Ночью, когда Ярик и Славян уснули на диване и на родительской кровати, Ника и Никита проскользнули в душ. Она увидела в зеркале уже свои пьяные глаза. Впору утопиться.

Под душем они ловили на себя струи воды и целовались.

Никита отводил с Никиной шеи пряди, откидывал их назад и молчал.

Как надо владеть собой, умом, сердцем, чтобы уметь разделять безумие и полубезумие, любовь и полулюбовь. Боль и полуболь.

– Ты русалка, – сказал Никита и провел пальцами по Никиному мокрому животу.

Душ семенил каплями.

* * *

Утром Ника проводила их, накормив бутербродами и напоив кофе.

– Что-то у вас вид какой-то недовольный, – сказал Ярик, причесываясь. – Че вы такие кислые?

Ника молчала. Если она поступит, то увидит его только через год.

Что будет с ней через год, годы?

– Че вы как лимон съели?

– Ну ты дурак, – подал голос Славян. – Ты дебил. А тебе, Вероничка, спасибо. Что приютила.

Никита молча пил кофе. Его глаза больше не лучились, он был грустен, но в этой грусти было что-то страшное. Он, будто титан, сбросивший землю с плеч, смотрел освобожденно и издалека.

Будто приучая Нику к этому «издалека».

* * *

Проводив гостей, Ника шла по улице и ревела, как рекрутская жена, не обращая внимания на то, что идет по городу, что ей встречаются люди, что она не одна среди благоухающих лип, так жестоко диссонирующих с ее внутренним состоянием.

Наревевшись и напившись валокордина, Ника уснула.

На другой день, мучаясь от головной боли, сдала «хвост» по инглишу. В выходные обещали жару, и Ника собралась к подруге Альбине на дачу.

Приехал брат Альбины на «Вольво» и с ветерком довез их на природу.

– Ты будто выпитая. Что случилось? – спросил брат.

– Да так. Никита мой поступать поехал в военный вуз. Протекция там у него.

– Так это классно! Будешь женой офицера.

– Ага… дожить бы.

Приехав на дачу, Ника взяла ведро и пошла в лес, к озеру.

Чтобы забыться от нарастающей тоски, принялась с ожесточением обирать чернику и землянику. Собирала часа три. Потом, устав, подошла к озеру.

Тут бы покупаться с Никитой…

Ника отошла от шумного пляжика к заросшему краю и, раздевшись, прыгнула в коричневую воду. Круглое озеро обступил ельник, цвели желтые кубышки, и индиговые стрекозы перепархивали по их круглым листьям.

Она долго лежала на воде, словно пыталась поймать себя в зеркало неба, а горе, неожиданно такое тянущее и неуправляемое, придавливало ее.

* * *

День и ночь, еще день и ночь – и учеба поглотила Нику. Но когда отводила взгляд от учебников и конспектов, начиналось нехорошее завихрение, и она не знала: что делать с навалившимся чувством отчаяния? Что это вообще такое? Откуда оно?

Среди недели Никита позвонил.

– А мы, Ник, плыли на пароме. Сегодня вот помогали на даче какому-то преподу. Я в лесу был. Там черники…

– Знаю. Много черники. Ты как? Сдавать когда будешь?

– Кое-что уже сдал. Вот в пятницу ОФП – и рванем… Краповые к нам приедут.

– Береги лицо. Жаль будет, если тебе сломают нос.

– Да что там нос! Не ходовая часть. – Они посмеялись, и Нике отчего-то стало еще хуже.

Девушка ждала, когда он позвонит в выходные. Ждала, не отходя от телефона.

О Господи, как она была готова бежать к нему хоть на пароме, хоть пешком.

В понедельник вечером он все-таки позвонил.

– Ник, я рыдал. Я не поступил. Но у меня будет еще шанс. Я им докажу.

– А Славян и твой многословный друг Ярик?

– Славян поступил. А Ярик не прошел медосмотр.

Ника вздохнула.

– Ты где?

– Я недалеко. Я скоро буду. Через часок.

– Я навстречу.

– Не стоит. Я сам приеду.

– Менты загребут! Ты без регистрации в Москве!

Через час Ника открыла ему дверь. Он зашел, бросил сумку в прихожей. Они молча перекусили пиццей и выпили по чашке кофе.

Лицо у Никиты было потерянное. Почти бесцветное в полумраке вечера. Ника вглядывалась в него, но он прятал глаза.

– Не грусти. У тебя еще все впереди. Все еще будет. Ты поступишь.

– Но я потеряю год, – сказал он, грустно уставившись в чашку, которую крутил в руках. – За год может столько воды утечь…

Нике хотелось спросить что-нибудь еще. Узнать хоть что-то о себе в его жизни. Но она видела, что он закрыт, как бункер, на все свои многотонные двери. Что от былой легкости в их отношениях не осталось ничего. Возможно, не осталось и самих отношений.

Нике необходимо было доказать себе обратное.

– Завтра утром мне зачет сдавать… Я не знаю, как тебя утешить, Никит… – прошептала Ника, гладя его по голове.

Видно было, что он готов расплакаться, как семилетний мальчик.

– Ничего страшного… Ничего… Я год проработаю в городке, я уже знаю, где буду работать. Прямо вернусь и пойду на работу. Мать только расстроится. Очень расстроится. А отец и подавно. Я же всегда побеждал.

И Никита упал головой Нике на плечо, быстро подобрался к ней, и они прямо на кухне принялись обниматься и целоваться. Незаметно переместившись в комнату, Никита сказал:

– Нас там какой-то дрянью поили… бромом, кажется. Так что, может быть, ничего и не получится.

– Получится, – отмахнулась Ника. – Про бром они знают все, про меня ничего.

Только из открытого окна тянуло цветущими московскими липами, и до утра не прекращались переклички и рычание машин, носящихся по набережной.

Кажется, Никита хотел этой неугасимой страстью заглушить обиду своего первого поражения. А уж тут он был победителем.

Утро они встретили глубоким сном. Очнулись около пяти вечера. Ника, голая и непричесанная, пошла варить кофе. Квартира плыла перед глазами.

Никита тоже встал, выпил кофе с печеньем и снова повалил ее на клетчатый диван в гостиной.

– Хорош уже ходить, – сказал он. – Находишься еще.

Они снова упали.

Из компа доносился «Пикник». Плейлист переигрывался по пятому разу.

«Твое сердце должно быть моим, твое сердце вернет мне весну…»

Да, Ника возвращала его.

К вечеру, лежа на кровати и чувствуя тяжесть его спящей головы на своем животе, она вспомнила про зачет и сделала движение к телефонной трубке, чтобы набрать однокурсницу Альбину.

Но телефонная трубка была на виброрежиме. Ника просто ничего не слышала.

Утром Никита приготовил завтрак и принес его на подносе в постель.

– Слушай… – сказал он, красиво откусывая тост. – Ты почему такая странная и не бережешься? У тебя безопасные дни?

Ника пожала плечами.

– А разве ты на мне не женишься, если я…

– Что за бред… Женюсь, конечно. Только вот когда? А реально – почему?

– Ну, наверное, со мной что-то не так. Или с тобой. Если мы ни разу не попали…

– А, да, вспомнил… – улыбнулся Никита. – Природа не дура, она все слышит.

И он, отобрав у Ники тарелку, откинул простыню.

– Я пропустила зачет по экономике.

– Да пусть твоя сессия летит фанеркой.

Зной прибил липовый цвет, и он стал пахнуть еще тяжелее.

* * *

Уехав, Никита позвонил и сообщил, что этим летом у него совсем не получится приезжать в Надеждино. Что он будет работать.

Что уже вышел в автосервис к старшему товарищу. А из-за того, что он не поступил, его забирают в армию. В ВДВ, чему он снова безумно рад.

Ника не разделяла его радости. К августу наступило время, когда родители все чаще видели ее бледной.

– Никитка-то поступил? – спрашивала мама.

– Нет. Он работает, а осенью в армию.

– Ну а ты ждать его будешь?

– Не знаю.

– Как это «не знаю»? Любит он тебя? Что говорит?

– Он ничего не говорил. Но я ему почему-то верю.

– Веришь во что? В зарю коммунизма?

– Неважно.

– Ты просто хочешь в это верить.

Ника уходила из дома на целый день. Гуляла одна или с подругами. В середине августа она поняла, что происходит, и записалась к врачу.

– Беременность, где то восемь недель, – сказала докторша.

– Не может быть! – застонала Ника и упала на жесткий подголовник кресла затылком.

– Я слышала это миллион раз. И мне уже не смешно. Что решаешь?

– Пока ничего.

– У тебя осталась неделя, две, три… И всё.

Ника вышла в привядший город. Там готовилась осень.

Она набрала Никиту. В сервисе орала музыка.

– Привет… привет, солнце! – сказал он ласково. – Я как раз собирался приехать на выходные. К тебе заскочить.

– Родители у тетки. Приезжай. Только смотри не передумай.

– А что случилось?

– Так, кое-что.

– Например?

– Например… – Ника нервно засмеялась. – Например. Приезжай, расскажу.

– Ну… хочешь, расскажи сейчас.

– Я люблю тебя, – сказала Ника быстро и смолкла, больше не в силах говорить.

Никита тоже замолчал.

– Ты слышал это? – спросила она наконец.

– Да. Алешка тут говорил, что он собирается в Москву. Я завтра приеду. Устроит? Но ненадолго.

* * *

Но приехал он только через месяц.

Ника много ночей не спала. Пила воду и апельсиновый сок. Запах еды стал невыносим. Две недели пролежала в больнице, куда мать с отцом, испугавшись, определили дочь, уже понимая, что такое с ней.

После больницы отец был в бешенстве. Он хотел убить Никиту, Ёшу и всех надеждинцев в порядке децимации.

Никита до своего приезда не звонил – и позвонил лишь перед приходом. Открыв дверь, Ника отошла к стене, лишь немногим отличаясь от нее по цвету. Родители заблаговременно ушли.

Никита зашел. Серьезный, без улыбки. Поцеловал Нику в лоб.

Ника села на диван, он сел на пол, сложив ноги, как йог.

– Ну, реки́, – сказал он, посмеиваясь. – Я сегодня же обратно еду, у меня работа не стоит.

У Ники задрожали губы. Для него, конечно, это было неожиданностью. Даже, наверное, смешной неожиданностью.

– Никита. Почему ты не приехал, как обещал?

Он пожал плечами и улыбнулся виновато.

– Ты же говорил, что всегда делаешь то, что обещал.

Он опустил голову и почесал отросшую макушку. Глаза его стально сверкнули.

– Так, я все понял… И говорил: что же ты не бережешься?

– Но ты тоже был рядом и не берег меня.

– Но это твое решение. Ты должна руководить такими делами.

– Тогда ты должен думать… головой.

– Нее, не так. Ты не права.

– Ты меня любишь?

Никита поднял на Нику взгляд и замер. Нике казалось, что через несколько минут под ее испепеляющим вопросом он превратится в труху. Но он не мог признаться ей в том, что любит ее. И что не знает других девушек. Поэтому пока и не может дать ответ.

– Я… Мне нужно отслужить.

– А мне – закончить учебу.

Никита закрыл глаза ладонью.

– Нет, ну, это смешно… этого не должно было быть.

– И это есть.

– Ты старше меня и умнее. Должна быть.

– Я никому ничего не должна.

Никита покачал головой, закусив губу.

– Но ты хочешь этого… Я ведь ничего тебе не обещал, но если ты хочешь, Ник… делай так, как считаешь нужным. Я только буду в армии. А там, дальше, я решил, что останусь на сверхсрочную, что пойду учиться, я давно так решил. Я не хочу назад. Я слишком погано жил все это время. Это мой единственный шанс. Армия. Тем более нельзя не воспользоваться такой возможностью. Ник, я решил.

– Ты давно решил?

– Давно.

– А я тогда… зачем?

Никита снова поднял глаза. Теперь в них уже не было даже остатка тепла.

– Ника.

– Я не смогу учиться… Не смогу закончить.

– Ну, мать тебе поможет. Возьми академ.

– Долго она мне будет помогать?

– Я не знаю. Я правда не знаю…

Ника закрыла лицо подушкой, чтобы он не видел ее слез.

– Ну, Ник… Я просто… просто я… недостаточно сильно, наверное, тебя люблю.

Ника заревела.

– Ник, лучше скажи мне честно… Ты только скажи, зачем ты… почему ты решила, что я и ты… что мы с тобой… Я ничего тебе не обещал и не обещаю. Давай будем искать виновных. Ну, давай… Смешно. Бром этот… Я не думал, что мы так зажжем тогда. Ну, зажгли, с кем не бывает… Я просто хотел спросить. Скажи мне, я не обижусь, ты скажи мне. Зачем ты это сделала, и еще есть один вопрос. Для кого? Для кого ты это сделала, Ник? Если для себя… Я тебя понимаю, тогда почему я? Ладно, хорошо. Уф-ф… Черт, как же это все сложно. Ладно, я понял. Я понял. Нет, ты найдешь себе классного парня, и он тебя будет любить… не как я. Сильнее. Ну и что, женщина с ребенком – это даже плюс!

Ника истерически улыбалась. Он только сейчас смог сказать то, чего она ждала три года.

– Но ты заплатишь дороже, – сказала она наконец.

– Знаешь, – сказал Никита, дотрагиваясь до ее ступни, – меня еще никто не ломал. И это бесполезно. Если я не готов, то… я не готов, так и говорю. Меня нельзя сломать. Не делай этого, Ник.

– Меня тоже. И хрен у кого-то это выйдет.

Он посмотрел на нее, сжав губы. Глаза его налились слезами.

– Какой же ты маленький человек… – сказала Ника едва слышно.

– Я тебе докажу, что это не так!

Он встал с пола, качнулся и вышел.

Удар входной двери, тронутой сквозняком, заставил Нику вздрогнуть.