Теперь твоя кровь на стали, а наша сталь в твоей крови.

Спустя неделю нас перебросили в другую точку.

Задача: обследование участка для строительства второй линии обороны по реке Северский Донец – на мой взгляд, самой заминированной реке в мире. Местом базирования стала бывшая украинская военная база, где в подвалах обнаружились залежи мин и прочей дряни.

В первый же день к нам подошёл старшина с просьбой убрать дерево, стоящее во дворе посреди высотных зданий. На что Вэл сразу всех предупредил.

– Ребята, взрыв – это явление не до конца изученное, а значит, непредсказуемое. За последствия я не ручаюсь.

Вечер переставал быть томным. Вэл примотал к дереву полтора килограмма пластида на скотч и придавил его палкой. Вокруг начала собираться радостная толпа. Дёрнув за кольцо, мы рванули за здание с криками: «Деревянные осколки на рентгене не видны, сейчас рванёт!»

Радостные зеваки ринулись следом. Я выглянул из-за угла, чтобы посмотреть на дерево. Вечерний пейзаж завораживал, но тут ослепительная белая вспышка озарила всё вокруг, и высокое сухое дерево, стоявшее посреди двора, подпрыгнуло вверх на полметра и повалилось на землю. К счастью, не на соседнюю пятиэтажку.

Ударная волна вдребезги разбила стёкла в соседнем здании, которые только недавно вставили. Толпа разочарованно ахнула – больше никто не решался просить нас о помощи.

На следующее утро нам придали первую партию из проекта «К». На занятиях я научился прокладывать управляемые линии, а заодно повторно подорвал дерево. У моего наставника была одна отличительная особенность – это очень щепетильный подход к терминологии. Каждый раз, когда я называл тёрочный механизм терчётым, у него начинал дёргаться глаз и появлялось желание швырнуть в меня чем-то тяжёлым – камнем, скомканной бумагой или противотанковой миной. В общем, любым предметом, что попадался под руку. Остаток вечера мы провели вместе, от души смеясь и вспоминая былое.

На следующее утро нам предстояло обследовать 13 участков.

И ожидалось, что день будет тяжелым.

Утро прошло обыденно.

Завтрак чемпионов представлял собой «доширак» вперемешку с банкой тушёнки и майонезом, а также галеты с куриным паштетом.

Плотно поев, мы двинулись на первую позицию. Мне предстояло идти первым, держа в руках миноискатель. В инженерной группе нас было восемь человек: водитель, трое сапёров (включая меня) и четверо проектантов из отдела «К». Идти первым – нелёгкое дело, рука уставала быстро, наставник постоянно подгонял, напоминая, что если кто-то подорвётся, он меня застрелит.

На первых двух точках я ничего не нашёл, кроме консервных банок, осколков и ржавых гвоздей. Остальные позиции тоже были чистыми. Спустя пять часов напряжённой работы мы обследовали 11 позиций и сделали ошибочный вывод: позиции действительно чистые.

На 12-ю я пошёл только с одним проектантом и без миноискателя. Дойдя до нужной точки, понял, что для обороны она не годится – находится в низине. Назначив новый рубеж и доложив старшему группы, отправились на 13-ю, крайнюю точку. Это была окраина мёртвого села. Внутреннего напряжения я не чувствовал – выгорел.

Меня окликнул Вэл:

– Может, миноискатель всё-таки возьмёшь?

Вернувшись к машине, я взял миноискатель, который пищал везде, где бы я ни проводил. В земле была куча осколков. Взял с собой одного «кашника» и пошёл к берегу. Спустя метров 20 в глаза бросился подозрительно знакомый силуэт – противопехотная мина ПМН–2, которую когда-то видел в ДНР. Я бы точно взорвался на ней, если бы верхний маскировочный слой грунта не размыло дождем, обнажив датчик цели.

Громко и резко я произнёс:

– Стоп! Мины!

Начал собирать общую картину: неподалёку виднелся обломанный миноискатель, щуп и кусок обуви.

– Вэл, тут мины!

– Что?

– Это ПМН-ка!

– Иду.

В короткий срок мой товарищ спокойно подошёл ко мне. Я указал рукой на мину в восьми метрах. Впервые услышал от него слова благодарности:

– Красавчик, растёшь.

Это было первое, что я нашёл. До меня начало доходить чувство опасности. Предложил товарищу миноискатель, но он ухмыльнулся, забрал у меня только шомпол от автомата и, пробив себе дорогу, подошёл к мине вплотную. Достал гаджет, чтобы сфотографировать её и заложить накладной заряд. В это время третий товарищ, подойдя к нам, спросил, как мы шли.

Когда я повернулся к нему, чтобы указать дорогу, меня ударило взрывной волной и осыпало землёй и камнями. Первая мысль: «Зачем он подорвал её прямо здесь?»

Обернувшись, я увидел, что мой друг лежит на земле. Прокричал:

– «Трёхсотый»! Отрыв конечности!

Окончательно забив на все требования безопасности, я сделал три больших шага к нему, быстро наложил жгут и стал оттягивать за лямку разгрузки подальше от места подрыва. Пока второй коллега вкалывал ему промедол, я достал маркер и написал на лбу время наложения жгута. Вэл сжал мою руку:

– Ты чё там, хрен рисуешь, что ли? – заинтересовано спросил мой раненый коллега

Я был растерян и не нашёл, что ответить.

– Всё нормально, – говорю. Лицо товарища было покрыто мелкой сечкой и черной копотью, а правый зрачок превратился в сплошную черную точку.

– Как глаз?

– Не вижу ни хрена.

– Всё нормально, землёй, наверное, засыпало.

– Ты чего нос повесил? Педали мои забрать хотел, поди?

Ответить я не успел – подоспели «кашники», и мы загрузили нашего «трёхсотого» в «буханку», которая умчалась в госпиталь. Я вытряхнул из капюшона немного камней, снял с себя разгрузку, швырнул её на асфальт и сказал:

– Я перевожусь в штурмовики! Вертел я это ваше сапёрное дело на одном месте.

Спустя 20 минут машина вернулась за мной. Я узнал ещё одну неприятную новость – второй сапёр тоже оказался «трёхсотым», осколки попали в его лицо.

По возвращении на базу меня встретили командир взвода и его заместитель. Рассказав, как всё произошло, я сообразил, что гаджет, судя по всему, остался на месте подрыва.

Командир взвода – потомок древних викингов – сказал мне:

– Если уверен, что справишься, – езжай. Если нет, то спишем телефон, не страшно.

Я ответил, что смогу.

Возвращаться было жутко страшно. Взял с собой двух проектантов и отправился на место подрыва. Миноискатель пищал абсолютно везде, темнело. Но раз толпа в шесть человек прошла туда-обратно, то я подумал, что до места, где я стоял, мы доберёмся относительно спокойно. Так и произошло. Дойдя до точки, я увидел свою бутылку перекиси водорода, которая выпала из аптечки, упаковку от перевязочного пакета, а также три воронки в земле (мины были уложены друг с другом настолько плотно, что сдетонировали сразу несколько). Недалеко лежал телефон марки Samsung, экран которого был изрядно испачкан густой черной кровью.

В углу забора что-то было примотано синей изолентой. Подтянул к себе миноискателем гаджет, очистил его салфеткой и обнаружил, что он полностью исправен. С тех пор пользуюсь телефонами марки Samsung – они переживают даже подрывы на минах.

После команды на отход через 15 метров «кашники» с обычной ходьбы машинально переключились на бег.

– Не бежать! Контролируйте этот страх! – они вернулись в обычный темп, хотя окружающая атмосфера очень давила и действительно хотелось бежать.

Прибыв на КП, я доложил обстановку и хотел было уйти, но командир взвода остановил меня:

– Посиди с нами, поешь.

Адреналин всё ещё бил ключом, поэтому я отказался.

– Молодцы. В больнице сказали, что первую помощь оказали грамотно и быстро. Почти не вытек твой коллега. Завтра утром выдвигаешься на задачу на промежуточную позицию, нужно будет её проверить. Ты как? Сможешь?

Трезвый рассудок подсказывал, что я остался единственным сапёром в подразделении. Мой ответ был «да».

Посидев вместе с командирским звеном минут 30, я заявил, что пойду готовиться к выезду на завтра. Командир взвода, пожав руку, сказал:

– Заходи, если что, не стесняйся.

Остаток вечера я тщетно пытался уснуть. Сделать это удалось только ближе к рассвету. Всю ночь в голове крутился тот ужасный момент. Сколько бы я ни пытался переключиться на что-то другое, не получалось.

Теперь я сам, без опыта, с серьёзными задачами. Осознание того, что война – это совсем не весело, вернулось ко мне из 2017 года.

Наутро был мой первый осознанный выход. Мины мерещились мне повсюду, но судьба была благосклонна, и в тот день я ничего не нашёл. Началось моё становление как специалиста.

Спустя несколько дней после описанных выше событий я уже слитно обучал «кашников» тому, что узнал от других бойцов, а также изучил сам. Проблемой было отсутствие любой базовой литературы, только взрывчатка, средства ее взрывания, а также большое желание выжить. «Кашников» я брал с собой на разминирование, по большей части в качестве «неси – подай – уйди на хрен – не мешай». Командир взвода подарил мне удобный телескопический щуп, который нам достался в качестве подарка от Росгвардии, с ним работа пошла быстрее – мы разминировали левый фланг.

Моросил мелкий дождь, стоял небольшой туман. Пешком мы прошли несколько километров в полном снаряжении и с инструментами. Это было нелегко, хотя накатанная дорога внушала чувство безопасности. Вдоль обочины периодически попадались знаки «Мины» и элементы военной одежды с оплавленными участками (в тот момент я ещё не знал, что так и выглядят признаки минных полей).

Несмотря на давящую атмосферу, мы всё же дошли до намеченной позиции. Место мне сразу не понравилось, но мы приступили к работе.

Заросшая мёртвая посадка, через которую просматривалась река. Знак «Мины» и что-то, подозрительно напоминающее воронку. Проблема участка заключалась в том, что карт минных полей у нас не было, а мины в этом районе были старые. Часть из них, находящуюся в прибрежной полосе, уже давно смыло течением и поглотила река.

Каждый раз, когда в земле что-то начинало пищать, в моей голове всплывало: «Если кто-то подорвётся, мой учитель меня застрелит». По этой причине главной аксиомой для меня стало: «Пусть мину найду я, а не кто-то другой». Для пущей уверенности после щупования я ставил туда ногу, убеждаясь, что мины там точно нет.

Алгоритм был прост. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что тут ничего нет, и уже начал делать движения машинально, как вдруг миноискатель снова затрещал. Всё так же машинально я воткнул щуп в землю, а моя нога уже поднималась, чтобы наступить в то самое место, но звук из-под земли заставил меня мгновенно передумать.

Цок-цок. Вуаля. Присмотревшись, среди густо росшей травы я заметил кусок корпуса противопехотной мины. Видимо, миноискатель оказался не таким уж и беспо-лезным.

После того как мы всё это взорвали, стало очевидно, что место для стыка двух позиций не годится. Противоположный берег, на котором до недавнего времени присутствовали наши оппоненты, был выше, поэтому было решено соединиться чуть дальше в тылу, по гребню холмов.

Оставив это дело на потом, наша группа вернулась на точку старта, где нас встретил командир взвода. Тут я стал свидетелем диалога словно из какого-то фильма Квентина Тарантино. С серьёзным лицом потомок древних викингов произнес:

– Короче, у меня для вас задание: завтра Сын Торвальда загружает КамАЗ взрывчатки, ты садишься за руль (показывает пальцем на своего водителя) и едешь на улицу Патриса Лумумбы.

– Зачем?

– Как зачем? Взрываться! Пацаны после тебя толкнутся, позиции займут. Может, даже улицу в твою честь назовут, сын будет приходить на неё, плакать, вспоминая отца-героя.

Физиономия водителя стала весьма задумчивой.

– Слушай, а если бы я тебя к себе не забрал, что бы ты делал на гражданке? Спился бы?

Он всё так же обращался к водителю, который тем временем стоял с еще более грустной и задумчивой физиономией

– Почему сразу спился? Работал бы.

– Да ладно тебе, давай посмотрим правде в глаза: тебя бы пьяного зарезали цыгане. А так – все в плюсе: парни толкнутся и папа – герой.

В этот момент у меня отвисла челюсть, и я понял, что у моего командира невероятный талант убеждения.

В тот же вечер мой временный водитель дядя Миша с грустной физиономией сообщил, что очень устал и хочет в отпуск. Я повернулся к нему с серьёзным лицом и произнес:

– Короче, у меня для тебя серьёзное задание…

Ну и заверте…