В этом месте больше не спится,

Только пепел сыплет с ресниц.

Улетайте, глупые птицы,

Хуже нету места для птиц.

Пока некоторые подразделения рядом из-за всеобщей неразберихи не понимали, есть ли кто-то из союзных сил за рекой, наша мини-команда из комвзвода и его бурундуков выдвинулась на противоположный берег реки Северский Донец.

Проезжая населённый пункт Счастье, по его виду мы поняли, что его здесь не будет ещё лет пять. Он был практически стёрт с лица земли. Остановившись на дороге у сгоревшего Т–64[22], мы приступили к изучению местности. Рядом были выкопаны блиндажи, бетонные дзоты – противник хорошо окапывался здесь восемь лет.

На постройках были написаны проукраинские лозунги. У одной из надписей – «Украина здесь навсегда» – я саркастично улыбнулся. Обратив внимание на срезанный плитник с огромной дырой в боку и кучу упаковок на иностранных языках, о предназначении которых мне было неизвестно, мы продолжили движение.

Пройдя дальше к реке, на укрепленный опорник, я стал рассматривать заламинированные карточки огня у бойниц. Окопы были местами завалены, как и многие входы в блиндажи. Отметив про себя несколько удачных попаданий «Краснополя», я всё же не мог полностью восстановить картину происходивших здесь боёв, а копаться тут в земле не очень-то хотелось.

К нацистским лозунгам на бетонных дверях в таких масштабах я не был готов, ошибочно до этого случая считая это перегибами нашей пропаганды. Обследовав опорники, я ещё раз с горечью вспомнил то время, когда в ДНР противник массово использовал Минские соглашения для того, чтобы окапываться, но при этом не стеснялся их нарушать, когда пытались закопаться мы.

Выразив вслух привычное раздражение по этому поводу, мы вернулись к делу и осмотрели нашу будущую линию обороны с этих позиций: если бы противник вернулся, ни времени, ни взрывчатки у меня бы не хватило, чтобы всё это уничтожить – уж слишком много бетонных построек. К тому же наш берег был как на ладони. Но тем не менее пару моментов мы для себя выяснили. Радовало одно – бесконечные минные поля вдоль нашего берега, которые помешали бы противнику на нас наступать.

После команды сворачиваться было решено возвращаться другой дорогой. За что мы и поплатились: впереди идущий пикап провалился в лужу и сел двумя мостами на выкатанную колею.

Попытки откопать и выдернуть его второй машиной оказались тщетны. Было решено оставить авто здесь, а утром вернуться на КамАЗе.

Мы двинулись дальше. Ехали молча до того момента, пока тишину не прервал треск рации:

– Вижу… фары на… берег…

– Принял. Готовь СПГ.

Мы переглянулись, и, хотя связь была с перебоями, всем стало очевидно: СПГ готовят как раз для нас.

Выругавшись, мы попытались связаться с нашей позицией, которая спешно готовила СПГ, но связь не проходила. Я в это время сидел на заднем сиденье трёхдверной «Нивы» и думал, как же глупо мы сейчас погибнем.

И вот, когда из рации прозвучала команда: «Навёлся, готов!» – боги смилостивились, и обрывки нашего сообщения, что это едем мы, всё-таки прошли в эфир.

Поблагодарив за службу подразделение, которое было наготове, мы выдохнули и остаток пути преодолели без эксцессов.

Следующее утро я провел в занятиях и подсчётах, а также в перетаскивании инвентаря на свой новообразованый склад. Закончил это занятие ближе к обеду: усталость всё-таки брала свое, и я даже не стал снимать обувь, просто вырубился так, во всем снаряжении.

Открыв глаза, я первым делом посмотрел на часы. Было что-то около 6 вечера. Вместо запланированного часа сна прошло целых четыре – организм всеми силами давал понять, что не успевает восстановиться. Мышцы всего тела неприятно болели от усталости.

А еще мне вспомнилось, что днём нужно было зайти на узел связи, чтобы получить инструкции на завтра. Я выбрался из своего тёплого спальника. В комнате стоял стойкий запах сырости и холода. Окна для светомаскировки были плотно завешены чёрным полиэтиленом. Накинув разгрузку и взяв автомат, я отправился к своей цели. Дождь к тому времени уже кончился, но холодный ветер пробирал меня до костей.

У пятиэтажного здания стоял часовой.

– Семь!

– Чего? – переспросил я.

– Семь! – он уже потянулся к автомату.

– Какое, блин, «семь»? «Краснодар» – «Луганск» же…

– Сегодня 12-е число (на его «семь» я должен был ответить «пять», и в сумме получилось бы 12).

– Кто пароль установил?

– Новый старшина, – ответил боец.

Нужно что-то делать с этим бардаком…

– Благодарю за слитый пароль!

В подъезде я быстро нашёл нужную дверь, которая почему-то оказалась закрытой. Видимо, командование уехало по своим делам, и мне пришлось идти на узел связи. Там меня встретил молодой, но уже слегка лысеющий субтильный парень с огненно-карими глазами, развалившийся в кресле у рации. Он был чем-то похож на меня, я сразу понял, что от этого парня можно ожидать чего угодно.

– Сын Торвальда, – протянул я руку.

– Гусь Напрокат, – зевая, ответил мой собеседник.

Мы пожали друг другу руки, и он заметил патч PTSR_team на моей правой руке.

– О, ты тоже фанат PTSR?

– Бери выше, сынок, я один из основателей! – хитро прищурился новый знакомый.

Немного пощекотав своё эго в разговоре, я уточнил, где старшие. Выяснилось, что на завтра мне никто задач не ставил – и можно было спокойно выспаться. Попрощавшись с новым знакомым, я вышел из подъезда и направился обратно к себе. Закончив с делами, собрал тревожный рюкзак и вспомнил про досуг.

Недалеко от нас была организована баня. Мне уже надоело умываться салфетками, и впервые за две недели я решил вернуться в зону комфорта. Баня представляла собой парилку, обшитую досками, и слегка утеплённый предбанник с ванной, из которой брали кипяток (с другой стороны была печь), а также скамейки с пластиковыми тазами и бочки с холодной водой.

В парилке на верхней полке сидели двое – мой новый знакомый Гусь и ещё один боец.

– Гусь, ты почему уволился из ОМОНа? – спросил незнакомый мне боец.

– Они не приняли мою задумку.

– Какую?

– Я попросил установить в свой «Тигр» струйный огнемёт.

– Струйный огнемёт? Зачем?

– Для контроля толпы, – невозмутимо ответил Гусь.

Повисла тяжёлая пауза, и незнакомый боец быстро ретировался. Вылив ковш воды на горячие камни, я задал риторический вопрос:

– Жареные гуси на ужин?

Несмотря на то, что в пару ничего было не видно, я запрыгнул на верхнюю полку рядом с Гусём.

– А мы с тобой подружимся, – ответил он.

Началась полемика сапёра и БПЛАшника. Минут через пять я почувствовал, как мой глазной протез нагрелся и начал неприятно печь в глазнице, так что пришлось ретироваться уже мне. Вылив ещё один ковш воды на печь, я пожелал новому другу доброй ночи.

– Уже уходишь?

– Хорошего понемножку.

Дойдя до своей берлоги, я провалился в долгожданный сон, уже в тёмной ночи его прервал треск рации. Сообщение было для меня: к 9 утра меня ждала задача. В общем, не видать мне завтра выходного. Пришлось будильник всё-таки включить.

Утром меня ждала инженерная подготовка, а после её завершения я предложил Гусю Напрокат обследовать другой фланг и поделился историей о вчерашних приключениях. Он с радостью меня поддержал, но перед этим предложил заручиться одобрением командира взвода.

Зайдя на КП, мы изложили нашу идею, на что взводный, выругавшись, произнёс:

– Если подорвётесь, даже не вздумайте выходить на связь. Лучше дострелите друг друга сразу.

Вспомнив историю с «Патрисом Лумумбой», мне стало понятно, что он не шутит. Радостно согласившись, мы помчались навстречу приключениям и решили срезать через лес.

Вдруг посреди чащи Гусь Напрокат заметил мешок.

– Ура, первая мародёрка! – прокричал он, тыкая в мешок шомполом.

Достав нож и сделав разрез, он обернулся ко мне и, выругавшись, сдерживая смех, произнёс:

– Пошли, это мёртвая собака.

Тишину дохлого леса разорвал наш гомерический хохот, и мы продолжили путь. Следующей находкой у танковой колеи оказался блок динамической защиты «Реликт».

Отметив для себя эту точку, мы пошли дальше. Преодолев пару километров, наткнулись на бывшие позиции артиллерии. Отметили также масксети. Гусь нашёл себе напашник, который подошёл к его бронежилету. Неплохо, но всё равно недостаточно. Открыв карту, мы нашли ещё несколько позиций и решили дойти до них. Отметили, что с этой точки можно будет забрать «егозу»[23], если она не заминирована.

Преодолев ещё пару километров, мы вышли на бывший опорный пункт – двухэтажный коттедж с бассейном на окраине леса. Несмотря на то, что бассейн был пуст, нас это не сильно расстроило. Внутри на стене мы увидели карту России с неприятными карикатурами на её жителей и изображениями горцев-арийцев вокруг неё.

– Адольфыч сейчас в гробу вертится, глядя на этих арийцев, – ухмыльнулся я.

– В сорок четвёртом даже меня взяли бы в СС, – добавил Гусь, – тут ничего нового.

Полемика прекратилась, и, изучив надписи на стенах, мы поняли, что это были не просто позиции ВСУ, а опорники грузинских наёмников, большая часть которых уже удобряла лес вокруг. В голове промелькнули воспоминания об обмене бойцов «Азова» и иностранных наёмников. Мы поняли, что подобных пленных больше не будет.

Ухмыльнувшись, продолжили обследование, но, кроме пустой коробки от БПЛА, больше ничего интересного не нашли. Вышли во двор. Пустые бетонные блиндажи не внушали ничего, кроме глухого отчаяния.

Рядом мы наткнулись на местного жителя. Я подошёл к нему один, пока Гусь прикрывал меня из-за угла дома. Несмотря на все возможные добрые намерения местных жителей, я помнил одну аксиому еще со времен конфликта в ДНР – враг будет притворяться кем угодно, лишь бы вас убить.

Еще пока мы шли через поле, среди колючей проволоки я заметил около двенадцати выкопанных лунок, подозрительно напоминающих признаки минирования.

Поэтому, представившись сотрудником гуманитарного разминирования, я стал расспрашивать местного и узнал, что лес, через который мы шли, был полностью заминирован. До нас сапёры уже успели подорваться здесь, потеряв несколько служебных собак. Дед показал место, которое пропустили мои коллеги по специальности. На дереве висел хорошо замаскированный фугас. Всё было рассчитано до мелочей.

Отметив для себя особенности опорного пункта, мы решили возвращаться на базу другой дорогой. Шли молча – сказывалась усталость. Как только Гусь предложил организовать привал, я, сделав ехидное лицо и сказав что-то омерзительное насчёт его физподготовки, рухнул на землю. Он, покрутив пальцем у виска, лёг рядом, и мы молча смотрели в вечернее небо на протяжении 20 минут.

Молчание я прервал первый.

– Семья-то есть?

– Да, жена и дочь, – ответил он с теплотой, которая редко звучала в его голосе.

Я долго смотрел в небо, обдумывая его – слова.

– Будь у меня что-то подобное, хрен бы я их оставил, – сказал я сам себе с усмешкой. – Так что Бог милостив.

Собравшись с силами, мы закончили марш успешным возвращением на базу.

Мы разделились, уже подходя к воротам, и я бросил через плечо своему новому другу:

– Заходи завтра, покажу, как у нас готовят чай. Настоящий армейский, с сюрпризом.

Он лишь усмехнулся.

– Лишь бы не с тротиловой шашкой вместо заварки.

Мы оба устало засмеялись, и, несмотря на вымотанность, на сердце стало чуть теплее от этой простой шутки.

На этом вечер приключений был завершён, но осень готовила нас к новым испытаниям.