Ровно через тридцать минут после моего сообщения телефон зазвонил.

– Мама, – сказала я.

– Девочка моя, как ты?

– Все хорошо. – Я заставила себя чуть расслабиться. Не хотелось, чтобы она сходила с ума от тревоги.

– Не стоит ловчить с ловкачом, детка. Что стряслось? – Она чиркнула спичкой.

Я прямо чувствовала ее запах. Я никогда не курила, даже не пробовала, но аромат ее прокуренных, повидавших всякое автомобилей всегда действовал на меня успокаивающе. Я жила или с дедушкой – обычной жизнью в небольшом доме небольшого городка, – или с мамой в ее машине – и тогда мы все время что-то искали, пробирались в разные дома, в общем, «расследовали». Уже тогда я понимала, насколько странно она себя вела. Но эти дни я всегда вспоминала очень тепло, вместе с молочными коктейлями и жирной картошкой фри, с их запахом, настоянным на табачном дыме.

Я рассказала Милл все, не называя фамилий. Первым делом она забеспокоилась, как моя голова. А затем спросила:

– Ты точно уверена, что ничего не касалась у Рэнди в доме?

– Совершенно. Училась у лучших.

– Чертовски верно, училась. Ладно, все будет хорошо. Если кто спросит, все отрицай, все, все. Никому ни слова, кроме мамочки. Ясно?

– Ясно. Спасибо, мам.

– Обращайся. Так, теперь этот монстроид, Лейн. Держись, на хрен, от него подальше. Он наверняка безвредный, Бет, но Господи Иисусе! Ты только посмотри, как он живет. Это не дело. Просто не дело.

– Да я все понимаю, ты права, но только…

– Что?

– Его что-то печалит. Он скрытный и вообще таинственный, но и печальный. По-моему, шефу стоит здесь разобраться – может, это как-то связано с телом.

– Может. Спорю, это его ты все время видишь в лесу, сама подумай. Смахивает на Бэтмена и Брюса Уэйна, их никогда не видели вместе.

– Эта идея вряд ли здесь сработает – людей живет слишком мало. К тому же лесное существо мы видели рядом с домом Лейна, а когда встретили его самого, он шел с другой стороны.

– А возможно, чтобы он быстро обошел вас кругом и вернулся?

– Ну, тогда он просто суперспортсмен. – Я вспомнила, что на неизвестном было что-то вроде пальто из медвежьей шкуры, и такое же носил Лейн, когда мы впервые встретились.

– Чувак разгуливает по лесам каждый день. Если уж это не сделает тебя суперспортсменом…

– Может… но еще эта вот его печаль.

– Расскажи все полиции. И не слушай туфтовых отговорок. Ты умнее сотни копов. Заставь их прислушаться. Не нужно выяснять, отчего он грустный. Это не твоя забота, это дело вашей полиции. Это не Уокер в шубе следит за тобой, девочка. Я уверена, что он тебя не нашел. Даже не могу сказать, выслеживают ли тебя или это все просто совпадения. Сама говоришь, что народу там живет мало. Может, просто оказалась не в том месте не в то время.

Милл говорила очень уверенно, и эта уверенность частично передалась и мне.

– Пожалуй, – вздохнула я.

– Ну а то, что тебя узнают, – это неизбежно. Тебе нужно это принять. И не давать никому понять, что тебя это волнует. Люди вообще сволочи. Не надо давать им козыри против тебя.

– Ведь я же скрываюсь.

– Не изо всех сил. Подумай сама, ты уехала далеко и живешь не на виду, но и не в лесной глуши в одиночку – в отличие от того траппера, ты нормальный человек и не хочешь все время жить одна. Что на самом деле хорошо. Но тебе нужно это принять. Не беги от собственного побега. Твоя жизнь, твои правила, Бет.

В ее искривленной логике был смысл.

– Да, понимаю.

– Очень надеюсь, что полиция не будет тянуть с проверкой морозильника.

– И мне кажется, что не будет.

– Тогда ладно. Скоро дело прояснится, точно говорю. С тобой все нормально. Обещаю тебе – все нормально.

Я шумно выдохнула.

– Мам, ты очень помогла. Мне лучше.

– Мамы для того и нужны. – Она затянулась. – У меня тоже есть новости. Хочешь, расскажу?

– Да, очень.

– Похоже, Леви Бруксом пока заниматься не стоит. Я тут поняла, что Тревис и твой папа были знакомы. Они дружили, милая, или, лучше сказать, работали вместе.

Я снова ощутила поднимающуюся тошноту, но не собиралась вешать трубку. Не собиралась ни терять сознание, ни впадать в транс с видениями. Хотела лишь выслушать Милл и найти в ее словах хоть какие-то ответы.

Милл описала очень давние события – мне было года четыре. К нам заехал дедушка и велел мне пойти во двор погулять, пока он поговорит с мамой и папой. Я ничего этого не помнила, а Милл вспомнила только недавно.

Дедушка начал с того, что недавно узнал: папа сблизился с Тревисом Уокером, уроженцем Милтона, который уехал оттуда еще ребенком. Папа не стал скрывать, что знает Тревиса и что познакомился с ним, потому что продают они одну и ту же марку чистящих средств, а зоны продаж у них граничат.

Дедушка также узнал, что Тревис, похоже, не ограничивался продажами бытовой химии и рискнул ввязаться в наркоторговлю. Папа ответил, что ни о чем таком не подозревал. Дедушка обрадовался, но четко заявил папе, что ему нельзя общаться с Тревисом на людях – обедать, ходить в бар и прочее.

Мама сказала, что хоть папа и негодовал из-за вмешательства дедушки, но понимал, кто тут главный. Властелином здешнего мирка был дедушка, и никому – включая папу – не стоило вставать у него на пути.

– И папа перестал дружить с Тревисом? – спросила я.

– Точно не знаю. – Милл не вынимала сигарету изо рта. – Конечно, не прямо так сразу. Девочка, этот человек приходил к нам домой.

Мне сильно захотелось все вспомнить, но ничего не выходило.

– Понятно.

– Я вспомнила, что он заезжал. Ты была во дворе перед домом. Он взял тебя на руки и донес до двери. Постучал по москитной сетке, сказал, что нашел на лужайке прелестную малышку и не Эдди Риверса ли это случайно дочка.

– Вот говнюк, – процедила я сквозь сжатые зубы.

– Мягко сказано, – ответила Милл. – Я схватила тебя и отнесла на задний двор, пока он базарил с твоим папой. Позже папа доложил, что сказал Тревису, что не стоит им быть корешами, но прозвучало не очень убедительно. Еще он намекнул Тревису, что полиция у него на хвосте и ему стоит поберечься.

– И как Тревис на это отреагировал?

– Без понятия. После этого папа захлопнул рот и сказал, что больше мы это обсуждать не будем. Пока то фото от Мэйджорс в меня хорошенько не впиталось, я вообще ничего не помнила. Эти разговоры были очень короткими. Казалось, все давно разрешилось. Прошло уже больше двадцати лет, но теперь я хоть что-то вспомнила.

– Папа отказался это обсуждать или ты сама его остановила?

– Он потребовал больше не обсуждать Тревиса, а он вообще редко что-либо требовал. Ну и поехали дальше, понимаешь, готовка там, бытовуха. Я вообще не считала это чем-то серьезным, а похоже, что надо было.

– В том смысле, что он однажды меня похитит?

– И это, и то, что он мог быть связан с папиным исчезновением.

– Бог мой, мама, он что, похитил меня, чтобы напомнить нам о папе?

– Без понятия. Совершенно. Мы просто гадаем на кофейной гуще, но, конечно, все может быть.

– Теперь это уже не новость. Всем пофигу, никто не следит.

– Есть немного. Пытаюсь раскрутить здешнюю продажную журналистку перезапустить тему.

– Может, не стоит тебе называть ее продажной.

– Ну я же не в лицо.

Я вздохнула.

– В любом случае новости очень важные. Тебе не кажется, что стоит сообщить детективу Мэйджорс?

– Ну уж нет. Ты ей будешь говорить?

Я долго думала, прежде чем ответить.

– Пока нет.

– Хорошо. Дай мне знать, если передумаешь. Если полиция узнает, мне придется по-другому делать то, что делаю.

Хотелось и узнать побольше, и сбежать подальше. Ответила коротко:

– Заметано.

– Так, если не считать бородатых событий – как ты себя чувствуешь?

Я прислушалась к себе.

– Прямо сейчас – без гарантий – все нормально. Побаливает, но не сильно. Есть даже чувство определенной свободы. Ты очень помогла. Спасибо.

– Конечно, истина, факты – это все мощное оружие. Дело еще не сделано до конца, но мы продвинулись.

Она была права, да и я не совсем солгала. Я ощущала в себе чуть больше силы, но и чуть больше злости; если они появляются вот так, парой – смесь выходит довольно ядовитая.

Еще раз поблагодарила Милл и сказала, что люблю ее. На этот раз она меня любила больше, чем первых светлячков летней миссурийской ночью – звучало поэтичнее, чем ее обычные метафоры.

Мы повесили трубки, и я долго еще сидела на одном месте. Нужно ли мне звонить Мэйджорс? Милл я сказала, что звонить не буду. Значит, не буду. Пока не буду. Может, ближе к вечеру.