Я накинулась на работу. Не хотелось думать о папиной дружбе с Тревисом Уокером – или знакомстве, или что там было еще. Зато сама идея вызвала настоящий взрыв фантазии: писать получалось по-настоящему хорошо. Мрачный настрой, леденящие душу фразы. Я выскребла все до донышка и швырнула на страницу, наслаждаясь каждым мгновением. Пройдет несколько недель, и станет понятно, удержатся ли вместе написанные слова.

Милл посоветовала использовать в книжках все, что со мной стряслось. Почти ничего из случившегося в фургоне я не помнила, но, разумеется, она не это имела в виду. Когда пишешь о том, что действительно случилось, дело не в деталях: нужно описывать события так, чтобы воссоздать свои эмоции и чтобы читатели тоже их пережили.

Сегодня я погрузилась в книгу по самую макушку. Потерялась в страшном мире на страницах. Психолог бы наверняка спросила, не пытаюсь ли я от чего-то сбежать или, наоборот, бросить вызов. Ответа я пока не знала, но пыталась его найти.

Я сделала передышку только через три часа; стала чувствовать себя гораздо лучше. Потянулась, распахнула дверь. Снова шел снег. Размышляя, как дела у Рэнди, я посмотрела в сторону его дома, хотя было видно только лес и заснеженную дорогу. Скрестила руки на груди и вздрогнула. Развернулась и подошла к окну. Орин был в библиотеке. Подходило время обеда, и он наверняка собирался зайти – но ждать я не хотела.

Я собрала написанное, заперла сарай и доехала до библиотеки – совсем недалеко.

Там, как и всегда, было битком набито.

Располагалась библиотека в довольно скромном здании, но книги там можно было найти на любой вкус. Заведовал ей Орин, но местные помогали – здесь все помогали друг другу.

Но только не я. Я вызвалась только работать в «Петиции» и совсем немного помогала в «Бенедикт-хаусе». Видимо, считала, что моя жизнь в Бенедикте – это временное. Но при этом и не уехала до пятнадцатого августа; для отъезда туристов эта дата считалась крайней – потом можно не успеть, и вас застигнет зима.

Уехать можно было и сейчас. Погода пока не слишком ужасная. Но я решила – в том числе из-за того, что разговор с Милл немного унял мой страх, – что не уеду, пока Тревиса Уокера не найдут. Наверняка подождать осталось чуть-чуть. А если нет, как долго длится все временное?

Может, вызваться помочь с библиотекой? Сегодня посетители и читали, и сидели в ноутбуках. Улыбнулась паре знакомых, что подняли взгляд, когда я зашла. Просочилась между рядов с книжными шкафами и постучала в дверь Орина.

– Entrez[8].

Орин курил прямо в кабинете. Я с трудом удержалась, чтобы не помахать ладонью перед лицом, разгоняя дым.

– Бет! А я собирался в обед к тебе зайти. Входи и прикрой дверь. Нет, стой, это некрасиво, – прервался Орин, словно осознав, что дыма здесь многовато. – У нас есть комната отдыха.

– Да нет, нормально все, – ответила я и закрыла дверь. С писательством на сегодня в любом случае закончено.

– Хорошо, – ответил он, и мы сели. – Если хочешь знать – это в медицинских целях. Вообще здесь не стоит курить, но дым наружу не попадает, а мне надо работать.

Орин был прав. Дым и правда не попадал наружу. Я кивнула. Он вообще впервые об этом заговорил.

Орин продолжал:

– Это обезболивающее. В меня стреляли, и в спину попало несколько пуль. Чудо еще, что позвоночник не пострадал, но болит все равно.

– Мне очень жаль.

Он пожал плечами.

– Справиться можно. Я по-прежнему в строю, а разве не это главное – быть в строю?

Я улыбнулась.

– Самое. Но мне правда жаль, что тебе больно.

Орин отмахнулся.

– Да я в полном порядке. К делу – в Бенедикте что-то происходит. В голове не укладывается, что ворошат такое дальнее прошлое. Для начала, ты слышала? Тело не принадлежит Ванде Филипс.

У меня отвисла челюсть.

– Да ты что? Это не жена Рэнди?

– Неа. Только утром говорил с Грилом. Тело остается неопознанным. Рэнди возвращается из Джуно, полагаю, прямо в эти минуты.

– А татуировка?

Орин пожал плечами.

– Не Ванды.

– Подруги ее?

– Пока неизвестно.

Меня это просто уничтожило – я ведь была совершенно уверена. В голове прозвучал укоряющий дедов смешок.

Орин продолжал:

– Утром я говорил с Грилом по телефону, и в это время к нему в участок пришла Виола. Похоже, хотела сообщить что-то очень важное. И он сказал, что должен идти. Судя по голосу, срочно. Не знаешь, что стряслось?

– Я заметила морозильник. Рассказала Виоле, и она сразу убежала. Я так и подумала, что она торопится сообщить Грилу. Чтобы он проверил.

– А, морозильник, где могли хранить тело? Думаю, у нас таких навалом.

В городе и правда морозильники были много где. В аэропорту, позади бара и кафе, в месте, где улов разделывали и замораживали до отъезда туристов.

– Да, но этот был возле дома Текса Саузерна.

– Понятно, еще его девочки… Ну не знаю.

– Я тоже сомневаюсь, но стоило сказать Виоле, как она тут же выбежала из «Бенедикт-хауса».

– Может, она и знает о Тексе больше, чем говорит.

– Не удивлюсь. Орин, есть способ узнать, кто мама девочек? Не верю я, что они разнояйцевые близняшки.

Орин положил руки на клавиатуру.

– Я пробовал связаться с Хортонами. – Он говорил и печатал одновременно. – В соцсетях не нашел и оставил сообщение управляющему их нью-йоркским домом. И номер телефона не нашел, хотя обычно телефон узнать легко. Грилу я это все рассказал.

– Думаешь, их нью-йоркское жилье как-то связано с жильем Рэнди и Ванды?

– Другого объяснения у меня нет. Но я хочу выяснить: то ли Хортоны просто узнали о квартире от Рэнди или его жены, то ли есть более глубокая связь. Кстати, жена вернулась в статус пропавшей без вести, судя по тому, что я не могу ничего найти. Да и Грил считает, что надо это выяснить. Он мне сказал, что еще поспрашивает у Рэнди насчет Хортонов, но не знаю, когда именно.

– Значит, Рэнди не знает, где его жена?

– По сведениям Грила, теперь с помощью полиции Джуно Рэнди и правда ищет Ванду по всему миру, и ее семью тоже. Но все эти годы он не особенно старался ее отыскать, не поддерживал отношения с родственниками. Думал, что она не хочет с ним общаться.

– А это не странно?

– Ну как сказать. Судя по всему – и это вполне в его характере, – Рэнди просто жил как живется и считал, что и она делает то же. Грил поручил авиакомпаниям проверить списки пассажиров тех времен, когда она пропала, но с той поры много воды утекло.

– Как странно. И с тех пор Рэнди жил совсем один?

– Насколько я знаю, да, но я ни разу не был у него дома. Он и правда все держит в себе.

– Вот это точно довольно странно.

– Да мы все тут в этом смысле странноватые, Бет. Ты же знаешь. Все мы держим все в себе.

– Ладно, что насчет Текса?

С минуту Орин печатал.

– Текс Саузерн. В соцсетях его нет, что и понятно. Не могу нигде найти данных о браке. Брайн я хорошо представляю. Много лет они барахтаются, стараясь сохранить тлинкитские традиции и жизненный уклад. Это непросто: современный мир, увы, для них не очень подходит. – Орин остановился, откинулся на спинку стула, затем снова выпрямился. – Сейчас они пытаются собрать деньги на музей – идея неплоха. – Снова начал печатать. – А вот и список жертвователей. Да, он тут есть. И дочки его тоже есть. – Орин покачал головой. – И вот еще Саузерн, Греттль Саузерн, но кто она ему, непонятно. Маловероятно, что это мама девочек, но вдруг. Некрологов не нашел.

– А старые записи гражданского состояния?

– Сейчас буду смотреть.

Я сидела молча. Минут через пять Орин медленно покачал головой.

– Ничего. На Аляске ни один Текс Саузерн не женился. Сомневаюсь, что он бы зарегистрировал брак в другом штате, но могу и ошибаться.

Я стала думать о зубных щетках в доме Рэнди. Потом о трех неубранных кроватях. Потом о том, как Грил отреагирует, узнав о моем вторжении к Рэнди. Он рассердится, но не станет меня арестовывать – по крайней мере не сразу. Быть может, между Рэнди и Тексом есть связь? Пожалуй, это чересчур натянуто, но если нет ничего определенного, возможным кажется все.

– Наверное, мне стоит проведать Грила, – сказала я.

Орин насупил брови, изучая экран.

– Мне кажется, сейчас не стоит ему мешать.

– Я буду очень осторожна.

– Ну что же. Как ты себя чувствуешь после вчерашних приключений?

– Все нормально, спасибо, – и я больше не собираюсь никому о них рассказывать.

– Я умею хранить тайны, – улыбнулся Орин.

Я стала подниматься, думая уходить, когда зазвонил проводной телефон. Старомодный, в точности как у Грила и Виолы; каждая трель воскрешала в памяти стул и маленький столик в дедушкином доме, где стоял такой же телефон с вечно перекрученным проводом.

– Слушаю, – сказал Орин в трубку. – Спасибо, что перезвонили. – Он схватил ручку и занес ее над блокнотом. – Вы уверены? Понятно. Ладно. Спасибо большое. Если вам удастся с ними связаться, будьте любезны, позвоните мне. Нет, я не из полиции. Я библиотекарь, и мы ищем информацию об их недвижимости. Там все сгорело, пытаемся отыскать планы или проект. – Он посмотрел на меня, поднял одну бровь и пожал плечами. – Еще раз спасибо. – Повесил трубку.

– Ну что? – спросила я. Орин тоже встал.

– Это управляющий домом, где у Хортонов квартира. Сказал, они там никогда не жили, но договор аренды по-прежнему оформлен на них. Он их ни разу не встречал. Вообще ни разу.

– Две нью-йоркские квартиры, обе без жильцов и рядом друг с другом. Это не может быть совпадением.

– Всякое возможно, но стоит сообщить Грилу. – Орин проверил часы на телефоне. – Я пораньше закроюсь на обед и поеду с тобой.

На время обеда Орина частенько было некому подменить. Вот и сегодня он объявил, что библиотека закрывается на час, предложил оставить вещи и пошел запирать здание.

Без малейших пререканий все вышли; кто-то оставил вещи, некоторые поехали посидеть в интернете в аэропорту. Так здесь было заведено.