Вот как обстоят дела спустя шесть недель после того, как я обнаружила труп мужа:

1. Я не способна следить за своей речью, поэтому лучшая подруга со мной почти не разговаривает, и, не будь мой муж мертв, она была бы вправе прекратить наше общение навсегда.

2. Я вернулась к работе в «Своем круге», и благодаря вчерашнему недосыпу у меня красные глаза, а под ними синяки – такие жуткие, что я морщусь при виде собственного отражения.

3. Мой брат, нарядившийся в костюм угольного цвета и пастельную рубашку, тоже здесь, в «Своем круге» – покоряет «претенциозных ушлепков» своим остроумием и отчужденностью.

4. Открыв утром электронную почту, я обнаружила, что меня дожидаются 3175 писем, и вместо того, чтобы действительно приступить к работе, я просматриваю их все по очереди, и с каждой секундой мне становится все тоскливее.

5. Но как бы там ни было, я, похоже, справляюсь.

Нейт настоял на том, чтобы утром подвезти меня; он подогнал машину и принялся расхаживать взад-вперед по холлу, чем страшно раздражал. В конце концов я спустилась – одетая черт-те как, видок тот еще.

– Мне там не на кого производить впечатление, – заявила я, когда Нейт выразительно посмотрел на мои мятые джинсы и объемный шарф. И в тот момент я действительно так думала. Но возвращение на работу подразумевает необходимость притворяться, изображать женщину, которая не балансирует на грани нервного срыва; нужно делать вид, что все чики-пики – будто коллеги не замолкают, как только я захожу в комнату, будто я не замечаю, как они пялятся на меня, выжидая, когда я сорвусь и разрыдаюсь, будто я не знаю, что все меня обсуждают. Вот какой эффект производит самоубийство. Скончайся Кью по более понятной людям причине – например, от болезни со знакомым названием, розовым логотипом благотворительного фонда и рекламной кампанией, – окружающие, наверное, смогли бы поддерживать со мной зрительный контакт. Возможно, даже принесли бы соболезнования, которые я так опасалась получить, войдя сюда. Я невольно злюсь от имени Квентина.

Сохранять хорошую мину очень утомительно. К одиннадцати утра я уже без сил. Иду на кухню и наливаю себе кофе; стою там, бездумно его помешивая, и тут внезапно заходит Би. Я вижу, как она колеблется – не уйти ли обратно, – но настроения ссориться у нее нет.

– Все настолько плохо, да? – спрашивает она.

– М-м?

– Ты добровольно пьешь напиток из цикория.

Я опускаю взгляд на свою чашку и отставляю ее на кухонный стол.

– Вообще-то не пью.

В том, что касается извинений, ни я, ни Би дело не затягиваем. Она прощупывает мою почву, я прощупываю ее, и если земля из-под ног не уходит, мы обе знаем, что найдем путь друг к другу. Сейчас почва зыбка, но этого достаточно; я рада, что Би не идет на меня войной, поскольку мне в сражении с ней не выстоять – ни в словесном, ни в каком ином.

– Они там запланировали Круговое Объятие в обед. Если что – я предупредила.

Я открываю рот поблагодарить ее, но тут в кухню заходит Нейт.

– Привет, – хором говорим мы с Би. – Как дела? – добавляю я.

Нейт в ответ качает головой. Заметив рядом со мной дымящуюся кружку, он хватает ее и делает глоток, прежде чем я успеваю его предостеречь. Кофе дугой отправляется в раковину, Би хохочет до слез.

– Что это за хрень такая?

– Напиток из цикория. – Я забираю у него кружку и выливаю остатки в сток. – Тут «Старбакс» есть за углом. Первый день не очень? Клянусь, все от тебя в восторге.

– Конечно, в восторге. Я же харизматичен. Но вы тут не распознаете документ с перечнем бизнес-требований, даже если им в лицо вам ткнуть.

– «Вы тут»? Разве не ты рвался сюда на работу? – говорит Би, разглаживая Нейту лацканы.

– Хорошо, что у меня контракт с установленным сроком. Постоянно здесь работать? Да мне денег на залог для суда не хватит. – Нейт встряхивает руками и разминает шею, будто собирается выйти на боксерский ринг. – У тебя все нормально?

– Они там запланировали Круговое Объятие в обед. У тебя таблетки цианида случайно не найдется?

– Цикория местного выпей – тот же эффект будет. Я тебе позвоню перед уходом, уговор?

Я киваю, и Нейт исчезает. Би снимает с рукава невидимую ворсинку и отходит от кухонного стола.

– Мой кабинет открыт, если тебе потребуется убежище. Примерно без пятнадцати я на твоем месте дала бы деру.

* * *

Я избегаю Кругового Объятия – прокравшись к Би, я успеваю спрятаться у нее в шкафу для верхней одежды и прочего барахла до того, как Барри заглядывает к ней в кабинет и спрашивает, не видела ли она меня. Однако мне не удается избежать незапланированной «дружеской беседы» с Барри и цифровым гуру (клянусь, ее должность так и называется). Они подлавливают меня в конце рабочего дня, когда я дожидаюсь, пока Нейт закончит распекать команду за отсутствие функционирующего приложения. Аврора (так гуру и зовут, вот вам крест) и Барри приглашают меня в Зону Дзена (давайте об этом не будем), и напряженная тишина подсказывает: они что-то задумали – и не просто так выбрали для этой встречи уединенную переговорку и дождались, когда почти все уйдут.

– Ева, – выдыхает Аврора.

Она из тех женщин, которые пользуются парфюмом ручной работы и надеются, что вы поверите, будто они покупают только органические продукты, хотя на самом деле Аврора – постоянная клиентка люксовой версии «Сефоры» и магазинчиков «Джо Малоун», и носит она одежду из «Фри Пипл»[44] вперемешку с нарядами от «Пуччи», что выглядит как случайный и зачастую дурацкий набор вещей. Прижимая папку к груди, Аврора садится напротив меня, на ней костюм цвета маджента, который режет глаза.

– Как же здорово, что ты к нам вернулась, дорогая моя. Мы по тебе скучали. – Повысив меня, Аврора вбила себе в голову, что мы подружимся, и когда ничего подобного не случилось и вместо нее я подружилась с Би, она замаскировала свою обиду преувеличенной любезностью – милые прозвища, прикосновения, пугающе широкие улыбки, вот это все, – которая отливала враждебностью. Аврора берет меня за руку. – Очень скучали. Мы очень, очень рады, что ты здесь.

– Рори права, – подтверждает Барри. – Без тебя здесь все было не так. Здорово, что ты сразу погрузилась в дела.

Я думаю о совершенно бестолково проведенном дне и молчу. Что-то надвигается, и я не хочу все испортить, брякнув не то. Я пристально смотрю на Аврору. Она щелкает ручкой, притопывает ногой, то и дело подергивает плечами, словно желает высвободиться из оков одежды агрессивного цвета.

– Мы хотим, чтобы ты знала: мы, абсолютно все мы, готовы тебя поддержать. В любой момент. Холистический проводник по гореванию уже найден и ждет твоего звонка. – Барри улыбается мне, не догадываясь, что я скорее пойду обниматься с обитателями девятого круга ада, чем консультироваться с таким человеком. – Мы семья, и мы хотели тебе об этом напомнить. Ничего не изменилось. Ни капельки.

В детстве Ма усаживала нас перед собой и объясняла разницу между нигерийцами и белыми людьми. «Свои проблемы мы обсуждаем внутри семьи, – объясняла она. – Большинство ойнбо готовы разболтать свои беды любому, кто не против послушать». Спустя годы мудрость Ма в очередной раз всплывает в голове, напоминая, что так оно и есть.

– Спасибо, но это совершенно не обязательно. – Надо закрыть тему немедленно, пока эти двое не успели ее развить. – У меня все хорошо.

– У тебя уже есть терапевт? – Аврора хлопает ресницами.

– Скажем так, да, – подтверждаю я.

– Чудесно. Это так важно. Я рад слышать, что у тебя все хорошо, Ева. Ты же знаешь, что мы ценим твою работу в «Своем круге», и мы знаем, что есть разные способы преодолевать непростые времена. – Барри медлит и, прежде чем продолжить, обменивается многозначительными взглядами с Авророй. – Вот почему мы бы хотели направить твои эмоции в полезное русло.

Я жду – и да, дальше становится только хуже.

Они хотят, чтобы я написала серию постов для блога под названием «Хроники трансформации: от жены к вдове», в которых расскажу о стадиях собственного горя и дам читателям «Своего круга» советы, как лавировать в мутных водах скорби. Барри и Аврора захлебываются слюной при мысли, что горюющие богачи, наткнувшись на мою писанину, восхитятся этой, по сути, спекуляцией на трагедии и выложат тысячи фунтов за спонсорские товары, ссылки на которые команда маркетинга добавит в конце каждого поста. Аврора в восторге от этой идеи, и подергивание плечами усиливается так, что уже и до вывиха, кажется, недалеко. Для «Своего круга» награды и признание среди «снежинок» – хлеб насущный, а я безмолвно сижу в переговорке и гадаю, развивается бесцеремонность в сотрудниках этой компании со временем или же это у них врожденное качество.

Я слишком шокирована, слишком ошарашена услышанным, поэтому не могу отреагировать немедленно (аккуратно отсечь им головы), но, вернувшись домой, задыхаюсь от гнева. От бессильной, абсурдной ярости, какую испытываешь, ударившись мизинцем ноги о дверной косяк или нечаянно облившись кофе. Внутри кипит злость, но направлена она не по адресу – и ее некуда излить. Умом я понимаю, что Барри и Аврора просто делают свою работу и искренне верят, что помогают мне (пусть и несколько извращенным способом) перенести удар судьбы (потерю Кью), а возможность нажиться на моем горе – это всего лишь побочный эффект этой помощи. Но, Бог свидетель, до чего же мне хочется выпотрошить их как дичь.

На следующий день я сижу перед пустой страницей на экране компьютера. Мне, конечно, есть о чем написать, но придется ли читателям «Своего круга» по вкусу нечто вроде «Разумеется, я ни о чем не подозревала – неужели вы думаете, что он регулярно оставлял по всему дому лужи крови, а я просто смывала их шваброй?». Я пожаловалась Би, и она немедленно разделила мой гнев – это был сигнал, что я прощена за тот выпад. А вот Нейт говорит, что серия постов для блога – хорошая идея. Он убежден, что при грамотном воплощении эта затея значительно поднимет трафик на сайте «Своего круга», и уже заикается о переносе серии в печатную версию; говорит, что можно было бы собрать под одной обложкой все то, что мне еще только предстоит написать.

– Нет уж, бро, – возражаю я. Мы сидим в столовой, и Нейт ковыряет салат из шпината и мандаринов – обед, с которым ему пришлось смириться (у брата столько работы, что некогда выходить из офиса на поиски другой еды).

– Почему нет? Может, тебе будет полезно, ну, знаешь, проговорить все вслух?

– Ты что, Зигмунд Фрейд? – Мы в миллиметре от темы, которую я избегаю уже несколько недель. – Это жесть. Я не буду рассказывать о Кью читателям «Своего круга». Они его не заслуживают.

– Видишь ли, мне кажется, что ты сама этого хочешь. Ты же не сказала «нет» – хотя могла.

– Я только что это сказала.

– Сказала мне. Ты же знаешь, где сидят Барри и Рори. Иди и скажи это им.

– Ты зовешь ее Рори?

– Она сама так представилась.

– Все, пока, Нейт.

Вернувшись на свое рабочее место, я раскусываю таблетку пополам и заглатываю половинку насухую, а затем, под предлогом рабочей необходимости, открываю папку с письмами Кью. Через десять минут я глотаю вторую половинку таблетки, двадцать минут спустя принимаю еще две пилюли и через час, осоловелая и заторможенная, заявляюсь к Барри и пытаюсь объяснить, что со мной происходит. Со мной говорят о способности справляться с проблемами и ожиданиях, затем Би и Нейт заталкивают меня на заднее сиденье «Убера». Я, может, и одурманена, но они источают такое явное осуждение, что я ощущаю его даже сквозь наркотическую пелену.

– Детка, что ты творишь? – слова Би звучат тихо, будто она находится где-то вдали. Подруга берет меня за руку, но когда я пытаюсь стиснуть ее ладонь, у меня ничего не выходит.

– Разваливаюсь на куски, – бормочу я и засыпаю.