К Уайтчепелу Лайла оказалась совершенно не готова. Обычно здесь нечего было делать женщинам из ее социального класса. «Даже таким пропащим, которые вынуждены держать салон», – с горечью подумала Лайла. Чем ближе кеб подъезжал в Уайтчепелу, тем сильнее ею овладевало чувство, что она погружается в омут, грозящий затянуть и уже никогда не выпустить.

В Уайтчепеле ее ждал Тристрам. И – с куда меньшей охотой – Мэйзи и Сунил, если они вообще придут. Лайла отправила Мэйзи записку, в которой сообщила, что хочет устроить встречу Мэйзи и Сунила с хозяином злополучного дома Айвором Тристрамом. Вне всякого сомнения, она особо не надеялась на то, что встреча состоится. Мэйзи была непревзойденной мастерицей драматических исчезновений. Казалось, стоило Лайле провести с ней полминуты, как девчонка уже порывалась сбежать в соседнее графство или куда подальше. Возможно, не стоило сообщать им про Тристрама. Но Лайла не могла пойти на такое: она не могла обмануть Мэйзи.

Пришлось проявить некоторую настойчивость (и изрядное терпение), чтобы убедить Мэйзи в том, что Тристрам обещал помочь. Что он, по сути, их главная надежда, поскольку именно Тристрам выдвинул обвинение против ласкара, и чтобы во всем разобраться, он сам должен выслушать их версию.

В записке Лайла написала, что уверена: Тристрам не сдаст Сунила сыщикам прямо на месте, и изо всех сил надеялась, что так оно и есть.

Ей казалось, что она понимает Тристрама. Да, у него были свои недостатки. Бессчетное количество недостатков. Упрямец. Привык, чтобы все делалось так, как ему хочется, – подобное качество раздражает во всех, но в мужчинах особенно. И конечно же, очевидно, что он не способен заглянуть в ее душу, прочесть ее мысли, увидеть ее сущность… То есть ему были присущи все самые распространенные пороки. Айвор Тристрам твердо придерживался того ужасного и пошлого впечатления, которое создалось у него при первой их встрече, а в сущности, было еще до их встречи. Но бесчестным Лайла его не считала.

Она изо всех сил надеялась, что убеждение в его честности возникло у нее не под влиянием воспоминаний о его горячих губах.

Неудивительно, если Мэйзи и Сунил не придут. Мэйзи не доверяла в этом мире абсолютно никому (возможно, за исключением Сунила). Ничего странного в этом не было. Семья, на которую мать Мэйзи работала семь лет, спокойно отправила женщину на виселицу за преступление, которого она не совершала. Даже если преступление каким-то образом удалось бы доказать, Сара Марли могла бы вмешаться и предотвратить казнь. А если не она, так ее сын. Джонатан Марли носил титул графа Беддингтона, и он мог добиться для Энни более мягкого приговора. Но Марли и пальцем не пошевелили. Так с чего бы Мэйзи доверять богачам?

Лайла вышла из кэба. Тристрам предлагал привезти ее в Уайтчепел в своей карете, но она отказалась. Молодая женщина осмотрелась вокруг, словно обозревая чужую планету. Дома были черны от копоти. Дороги – сплошь в колдобинах. «Задница дьявола» – так Ханна назвала это место, когда Лайла сообщила ей, куда едет. И едва не привязала Лайлу к кровати, услышав, что та едет в Уайтчепел одна.

На углах перешептывались старухи. Мужчины и женщины ругались друг с другом. Проститутки в рваных чулках и замаранных нижних юбках подпирали стены пивных. Задирая подолы, они демонстрировали струпья на голенях – столь же многочисленные, как зияющие пустоты в зубах. Вдоль обочины выстроились попрошайки. Лайла не могла совладать с собой. Не могла не думать, что ждет женщин в положении Мэйзи. Девчонка на седьмом месяце беременности от одного из своих клиентов. Как узнать от кого, да и зачем? Мэйзи этого не знала. Ей повезло, что с ней был Сунил. О большинстве женщин в положении Мэйзи не заботится ни одна живая душа. «Возможно, Сунилу недолго осталось быть с ней», – напомнила себе Лайла. Если она не докажет невиновность ласкара, на что им рассчитывать?

Пока она ждала Тристрама, к ней подбежал мальчишка и принялся выпрашивать пенни. Он ухмылялся, сверкая громадными дырками между зубов.

Лайла, прищурившись, взглянула на него.

– Денег у меня нет, – сказала она, – но если ты поедешь ко мне домой, могу устроить тебе ванну, чтобы ты свой живот смог отличить от зада.

От угрозы помывки мальчишка выпучил глаза и умчался прочь, словно за ним гнались все собаки Лондона. Лайла покачала головой, на секунду представив, как мчится за ним. Вооружившись мочалкой, Ханна легко управится с пареньком. Она прыснула, представив, как Ханна железной хваткой держит оборвыша, а тот проклинает час, когда увидел «богатую мисс».

Затем из прохода между домами появилась только что обслужившая клиента проститутка, подол у нее до сих пор был подоткнут.

Заметив, что Лайла смотрит на нее, она сплюнула.

– Что смотрите, нравится?

Она потрясла бедрами и хихикнула – заржали и парни, стоявшие под фонарем.

– А вы чего ржете, доходяги? – цыкнула на них проститутка и опустила подол, впрочем, дав парням насладиться видом.

Десять минут спустя Лайла и Тристрам сидели в трактире за грубым деревянным столом вместе – о чудо! – с Мэйзи и Сунилом. Мэйзи вся ощетинилась. Руки она скрестила на груди, над животом. Сунил положил ей ладонь на плечо.

– Не вижу, что хорошего может выйти из того, что мы встречаемся с типом, который заявил на моего Сунила и напустил на нас сыщиков! – Кожа да кости, если не считать живота, и каждая клеточка тощего тела источала злость. – Мы таким манером вообще могли бы пойти прямо к сыщикам, дерзкие такие, типа, сказать им: «Пожалуйста, сэры, забирайте нас вот прямо сейчас».

– Мэйзи, – успокоительным тоном произнесла Лайла, что, впрочем, не оказало на Мэйзи заметного воздействия, – давай все-таки попробуем.

– Я бы вообще не пришла, это Сунил меня притащил, – заявила Мэйзи, просто чтобы внести ясность: вдруг какой-нибудь недоумок возомнит, будто она явилась на эту встречу по своей воле.

– Нам нужно их выслушать, – произнес Сунил с таким видом, будто ровно то же произносил уже несколько раз за последний час, что, впрочем, так и было.

Лайла покосилась по сторонам. Несколько минут назад, встретившись с ней у трактира, Тристрам сурово спросил, не сошла ли она с ума – ждать его в таких потемках в таком месте.

– Я хотел прийти раньше, – сказал он, – просто чтобы вы не ждали одна. Но вы явились еще раньше. Разве вам не известно, что может с вами случиться в этой клоаке?

Не дав Лайле высмеять его – да кто он, собственно, такой, чтобы проявлять беспокойство? – он объявил, что в трактире она должна будет притвориться его женой, но, встретив возмущенный взгляд Лайлы, снизил планку до невесты.

Лайла нехотя согласилась, и, положив руку ей на плечо, Тристрам повлек ее в заведение. Прикосновение теплой ладони Лайла чувствовала даже теперь, когда они сидели на противоположных концах не особо широкой скамьи. Однако Тристрам все правильно придумал: стряхнув его руку, Лайла зашла в трактир на пару секунд раньше него, и перед тем как Тристрам снова положил руку ей на плечо, она успела заметить наглый взгляд, которым трактирщик смерил ее с головы до ног.

– Нам с моей невестой нужно поговорить с рабочими для фермы. Потребуется стол на четверых.

Отношение трактирщика к Лайле изменилось мгновенно. Она бросила на него убийственный взгляд, но могла бы и не делать этого: трактирщик был слишком занят расшаркиванием перед Тристрамом, от которого, при всей скромности вида, исходили флюиды богатства и власти.

Посмотрев на Мэйзи, Тристрам вздохнул.

– Я бы сказал по-другому, – заметил он с бесконечным терпением, – что я тот самый человек, которого вам следует убедить в невиновности мистера Мета.

Мэйзи чуть не плеснула ему в лицо элем из кружки.

– С чего бы это мне занадобилось вас в чем-то убеждать?

Это было произнесено столь уничижительным тоном, что Лайле пришлось прикусить губу, чтобы не усмехнуться или, того хуже, подмигнуть девчонке.

Но олух, с которым она делила скамью, ее жених, сохранял невозмутимость. Как же ей хотелось увидеть, что его хоть что-нибудь выведет из равновесия.

– С того, что я единственный, кто может отозвать сыщиков, – спокойно сказал Тристрам.

Тут, не дав Мэйзи плюнуть в Тристрама, вмешался Сунил:

– Я не нападал на вашу юную кузину, сэр.

Он произнес это так, что Лайле стало непонятно, как вообще кто-то может сомневаться в его искренности. В облике ласкара была едва уловимая чувствительность, словно в свободное от трудов время он сочинял стихи или предавался еще чему-то утонченному. Лайла прекрасно понимала, что он не занимается литературой, но выглядел он так, словно писал стихи с рождения.

– В комнате с кузиной были только вы. – Тристрам внимательно изучал лицо ласкара.

– Там был кто-то еще, – возразил Сунил. – Этого человека вашей кузине, похоже, удалось ударить, потому что я слышал глухой стук и стон. – Он покачал головой. – Я должен рассказать все по порядку. Позвольте мне начать с самого начала. Дело в том, что я ждал Мэйзи под окном столовой. Я услышал звуки борьбы и испугался, что кто-то угрожает Мэйзи. Я зашел в вашу библиотеку…

– В мой кабинет, – поправил Тристрам.

– В ваш кабинет, да. Было темно, но в скудном свете с улицы – окно было занавешено – я на секунду увидел что-то похожее на драку у двери в коридор. Я услышал возню, удар и стон, как я уже говорил. Потом – я еще не успел подобраться ближе – борющиеся в темноте как будто расцепились, и кто-то пронесся мимо меня и чуть не сбил с ног. Пока я пытался приити в себя, кто-то ухватился за меня и закричал. То есть кричала ваша кузина. Я пытался удержать ее, но тут дверь распахнулась и вбежали люди, у двоих были лампы в руках. Остальное вы знаете, сэр.

– Разумеется, я ждал, что вы расскажете нечто подобное, чтобы выставить себя невиновным, – заявил Тристрам. – Какой у вас выбор с учетом обстоятельств, в которых вас обнаружили?

Мэйзи мгновенно вскочила на ноги:

– Подонок! Зачем было тащить нас сюда, если вы даже слушать не хотите?!

Сунил не сказал ни слова, но его пальцы, сомкнувшись вокруг запястья Мэйзи, похоже, оказали на нее успокоительное воздействие. У Мэйзи чуть ли не пар валил из ушей, но, хоть и против воли, она опустилась обратно на скамью. Лайла не могла не задаться вопросом: смотрел ли кто-нибудь еще на Тристрама с такой откровенной злобой? Она восхищалась Мэйзи. Если девчонка и благоговела перед богатством и положением Тристрама, то виртуозно скрывала это. Лайла едва сдержалась, чтобы не зааплодировать ей.

Повисла тишина. Лайла бросила взгляд на Тристрама: тот смотрел на Сунила. А потом сказал нечто такое, от чего уже Лайла чуть не вскочила со скамьи:

– Странно, но ваш рассказ совпадает со словами моей кузины.

Мэйзи словно мешком по голове огрели.

– Что? – тупо спросила она.

А Сунил не нашелся, что сказать.

– Я несколько раз просил кузину описать события той ночи, – объяснил Тристрам. – Ее самый первый рассказ, сразу после случившегося, был, как нетрудно предположить, путаным. Второй раз она рассказала обо всем день спустя, после того как я был у вас в салоне, мисс Марли. Третий – этим утром, и я расспрашивал ее весьма подробно. Если суммировать, на нее напали, но она ударила нападавшего коленом, и он отступил, как будто хотел выбежать из комнаты. Она вспомнила, что слышала звуки шагов. Моя кузина думает, что нападавший по какой-то причине, вместо того чтобы выбежать в коридор, остановился посередине комнаты, и она наткнулась на него, когда блуждала в темноте.

– Это был не тот человек, который напал на нее! – воскликнул Сунил. – Она наткнулась на меня!

– Я склонен вам верить, знаете ли. У человека, который напал на мою кузину, не было никаких причин стоять посреди комнаты. Он бы снова набросился на Тиффани или, наоборот, выбежал из комнаты, прежде чем она смогла бы его узнать. Ему ни к чему было застывать в темноте и ждать, когда его обнаружат. – Тристрам вытянул руки перед собой. – Когда я спросил кузину, из какой ткани была одежда нападавшего, – пока они боролись, она не могла не ощупать ее, – она сказала, что ткань походила на шелк. Рискну предположить, на вас не было шелковой одежды?

Сунил даже не стал качать головой.

Тристрам продолжил:

– Есть и еще кое-какие мелкие детали. Когда мы ворвались в комнату, вы проворно убежали. Я видел это. Не испытывая никаких затруднений, вы выбрались через окно.

Сунил нахмурился.

– С чего бы мне испытывать затруднения? – В больших карих глазах, обрамленных предлинными ресницами, мелькнула растерянность.

– Тиффани, моя кузина, похоже, убеждена, что ударила нападавшего коленом в промежность. – Тристрам запнулся и покосился на Лайлу.

Та опустила голову и разгладила складки на юбке.

– Ах, мистер Тристрам, я сейчас постараюсь не впасть в меланхолию от слова «промежность». Я же вся такая утонченная, вся такая воспитанная. Впрочем, возможно, мне помогут нюхательные соли. Или пара глотков бренди. Я ведь такого вообще никогда не слышала. Промежность… Я просто вне себя от…

– Благодарю вас, мисс Марли, – выдавил Тристрам.

Больше он ничего не добавил. Лайла, даже не взглянув на него, улыбнулась Мэйзи. И Мэйзи – о радость! – ответила смеющимся взглядом.

Тристрам решил не развивать тему и посмотрел на Сунила – единственного человека за столом, выказывающего ему уважение.

– Пока что я не могу окончательно признать, что ошибочно счел вас злоумышленником, мистер Мета. Мне потребуется несколько дней на то, чтобы выяснить правду.

Лайла ощутила огромное облегчение. Ее ожидания не оправдались. Она ждала, что Тристрам будет демонстрировать свою обычную подозрительность. Однако беседа за столом наводила на мысль, что подозрительность он питает не ко всем, а лишь к ней, Лайле Марли. Она снова нахмурилась.

Мэйзи нетерпеливо подалась вперед:

– Ну так и что?

Тристрам задумался.

– Той ночью в доме было не меньше двадцати гостей, половина из них, если не больше, – мужчины, и еще были слуги мужского пола. Хотя слуги.

– Шелковая одежда исключает слуг, – заметил Сунил.

Тристрам, Сунил и Мэйзи принялись обсуждать этот вопрос, но Лайла не принимала участия в разговоре. Постепенно ее молчание заметили. Мэйзи пристально поглядела на нее и заерзала на скамье. Лайле не нужно было подыскивать слова, чтобы задать вопрос – очевидный вопрос. Она раскрыла рот, но Тристрам определил ее. Он устремил взгляд на молодую пару.

– Для начала, какого дьявола вы делали в моем саду?

Наконец-то! Тот самый вопрос. Лайла перевела взгляд с Мэйзи на Сунила и обратно.

– Вы должны рассказать нам, с кем у вас была назначена встреча. Пока мы не узнаем подробностей, мы будем блуждать в потемках.

Мэйзи сузила глаза. Вид у нее был упрямый. Лайла хорошо помнила: когда Мэйзи было семь и она наотрез отказывалась сообщать, куда убегала вечером или сколько печений съела из вазы, – именно такой вид она и принимала.

Сунил украдкой поглядел на нее.

– Пьяри[7], – произнес он примирительным тоном.

Мэйзи сердито зыркнула на него, а когда Сунил, пожав плечами, бросил на Тристрама взгляд из разряда «ох уж эти женщины», зыркнула еще свирепей.

– Мэйзи, мистер Тристрам имеет право знать, что мы делали в его доме, – сказал Сунил.

– Если мы хотим добраться до сути… – начала Лайла.

Мэйзи мотнула головой.

– С кем у меня была назначена встреча, не имеет никакого касательства к тому, что случилось с вашей кузиной, мистер Тристрам. Так что какая разница, скажу я или нет?

– Этот человек мог видеть того, кто напал на Тиффани.

– Да не мог он, – стояла на своем Мэйзи. – Я была одна в саду. Он не объявился.

Снова повисла тишина.

– Мэйзи, – опять начала Лайла.

Девчонка досадливо фыркнула.

– Ладно. Это был ваш сводный брат, мисс Лайла. Вот вам. Хотели знать – теперь знаете.

– Джонатан? – Лайла удивилась бы меньше, скажи Мэйзи, что отправилась на свидание с орангутангом. – Ты встречалась с Джонатаном?

Зачем кому-то в здравом уме могло понадобиться встречаться с Джонатаном Марли, графом Беддингтоном, сводным братом Лайлы, и проводить время в его обществе, было выше ее понимания. Джонатан был скучный, сварливый, капризный и вечно ныл…

– Не понимаю… – произнесла она, совершенно растерявшись.

– Про работу туфта, конечно, но он как-то сказал мне, что поможет с деньжатами, если понадобится.

Лайла ахнула.

– Джонатан? Ты уверена? На него это не похоже.

– Он тогда был пьян в зюзю, – пояснила Мэйзи.

– И тем не менее.

– Я ему про это обещание никогда не напоминала. Он и пальцем не пошевелил, чтобы помочь моей матери. И я не представляла, как пойду к нему просить денег. Но раз уж мы с Сунилом хотим жить честной жизнью, может, в деревне, если мы хотим вырастить этого, – она показала на свой живот, – а там, глядишь, и еще парочку завести, я решила, что кое-какие деньжата нам не помешают. Работу-то я еще долго не смогу найти.

Лайла, не удержавшись, скрипнула зубами.

– И ты решила попросить денег у Джонатана, а не у меня? – В голосе ее звучала переполнявшая сердце обида. Попросить у Джонатана, у этого никчемного, сопливого ублюдка! – Почему не у меня, Мэйзи?

Та не ответила.

Даже теперь Лайла не могла не задаться вопросом, правду ли говорит девчонка. С одной стороны, у Мэйзи не было причин врать о том, с кем она встречалась. Но чтобы встречаться по такому поводу? Джонатан Марли не имел привычки обещать деньги кому бы то ни было. Он был жаден, как крыса, и Лайла не сомневалась, что с деньгами у братца туго: он почти все потерял в азартных играх, до нее доходили рассказы о его похождениях.

– У этого человека нет денег, чтобы давать в долг или просто так, – к ее удивлению, сказал Тристрам. – Но теперь мы можем отбросить хотя бы одну версию. Джонатан не мог напасть на мою кузину. Не знаю, объявлено ли об этом официально или нет, но у меня есть веские основания полагать, что они обручились.