Если бы к нему с утренним визитом явилась сама королева, Айвор Тристрам удивился бы меньше. Правда, утро уже прошло, и в такой час не принято наносить визитов без предварительной договоренности. Однако она явилась. И он почувствовал… необычное косноязычие. Не странно ли? И это после того, как он всю ночь провел, думая об огромных карих глазах… А глаза у нее были, точно у совы: диковинные, круглые, откровенные. Говорил ли ей кто-нибудь об этом? Эти глаза занимали половину ее лица, и невозможно было не глядеть в них. И в этих глазах, как в зеркале, отражались все его чувства. Разве такое возможно? Всю ночь он думал о ней и уже наполовину убедил себя в том, что случившееся на крысиной травле ему привиделось. И вот она внезапно возникла у него на пороге во плоти. А может быть, он и сейчас грезит?

Но нет, она перед ним. В его собственном доме. На ковре. Ползает на четвереньках.

В первую минуту он не нашелся что сказать. Такое ему было несвойственно. Зачем она здесь? Была ли она уже здесь, пока он спал? И этот странный разговор о шпильках – о шпильках?

Она явилась потому, что ей нужен он – или потому, что ей нужны его деньги?

Но вообще-то его не особенно волновала причина ее визита – главное, что он мог броситься к ней, схватить, привлечь к своей груди. И может быть, она поцеловала бы его так, как целовала ночью. Он чуть не застонал, вспомнив, как выгнулось ее тело. Она словно целиком открылась ему, готовая предъявить все то, что он желал увидеть, всю свою страсть. А как ее руки стискивали его тело… И эти тихие вздохи, доносившиеся из ее горла. Обнимая и целуя ее, он сам себе казался могущественным рыцарем из стародавних времен и… совершенно беспомощным.

Проклятье.

Айвор потер лицо рукой. Он ожидал, что она назовет сумму. В обмен на его отца. Сумму, которую после незначительного торга он, конечно же, уплатит – и больше никогда ее не увидит.

Он ожидал, что она заговорит о том, что случилось ночью. И тогда ему придется произнести слова, которые он бы не хотел говорить, однако единственно возможные при таких обстоятельствах. Придется сказать, что между ними ничего не может быть, никогда. Даже если она порвет с его отцом – даже если она порвет со всеми мужчинами, что увиваются за ней, – все равно ничего не может быть. Почему? Она была с его отцом. Так что нет, невозможно.

Но она не стала просить денег. Или пока не стала. И ничего не сказала о том, что случилось между ними. Она принялась говорить про ласкара.

На Айвора накатила, точно на корабль, качающийся на швартовых, волна усталости – и ощущение нереальности происходящего. Он решительным жестом пригласил ее сесть и сам устроился рядом.

– Пожалуйста, объяснитесь.

Глубоко вдохнув, она начала говорить. По ее словам, она знала кого-то, кто был хорошо знаком с ласкаром – тем самым, который, как предполагается, напал на его кузину Тиффани. Но он на нее не нападал. Она изложила свое видение картины. Кто-то еще – другой человек – напал на девушку, а затем ласкар – Айвор заметил, что она старательно избегает называть имена, – вошел в кабинет и был застигнут гостями, когда они вбежали на крики Тиффани. Все выглядело так, словно он действительно напал на девушку, но, возможно, он не нападал.

Она внезапно замолчала.

Айвор все еще был потрясен тем, какой оборот приняла их беседа. Не говоря уже о том, что мисс Марли явилась к нему в дом. Она и вправду хотела обсудить нападение на Тиффани?

– Скажите мне, где находится этот человек, мисс Марли.

Фраза прозвучала жестче, чем он хотел. И разумеется, с ее лица сошло то выражение, какое внезапно появилось несколько минут назад, когда она поднесла руку к груди, – выражение растерянности, словно она ждала, что он возьмет ситуацию в свои руки. Да он бы взял ситуацию в свои руки, продолжи она так на него смотреть. Но все прошло. В ее глазах вновь зажегся злой огонек.

– Так вы этого хотите? Что ж, этого не будет.

– Ну конечно же! Опасный человек разгуливает на свободе, и вы не сообщите мне, где он.

– Я не знаю, где он. Это чистая правда, так что не нужно напускать на себя столь недоверчивый вид. Я не требую вас поверить мне. Я понимаю, что это невыполнимая просьба.

Мерзавка. Он откинулся в кресле.

– О чем же вы меня просите?

К ней моментально вернулась ее самоуверенность.

– Я прошу вас довериться мне, но лишь на несколько дней. Для того чтобы у меня была возможность выяснить, что же произошло на самом деле.

– И как, собственно, вы собираетесь это выяснить?

– Нам необходимо найти того, кто действительно напал на вашу кузину. – Она поглядела на него так, словно найти кого-то несуществующего было проще простого.

– Нам?

– Я сделаю это сама, с помощью ласкара и моей знакомой. Но если вы или ваша кузина окажете помощь, все пойдет быстрее. Я убеждена, что на вашу кузину ласкар не нападал. У него не было на то причин, и он не из тех людей, кто совершает подобное. Все, чего он хочет, – это заработать себе на пропитание и на пропитание моей знакомой. Зачем ему ставить под угрозу их планы на совместное будущее… в общем, без причины?

– Будущее куда легче обеспечить, если имеешь драгоценность-другую на продажу.

Она фыркнула.

– И самый легкий способ раздобыть драгоценность – это, повинуясь внезапному порыву, напасть на незнакомую женщину в темной комнате незнакомого дома? Или он спланировал ограбление заранее?

– Если уж речь зашла об этом, мисс Марли, то что вообще этот ласкар делал в моем доме? А у вашей знакомой, как я понимаю, кто-то из родителей происходит из колоний и одета она была как горничная? Моя кузина видела ее.

– Да, верно.

– Знаете, а ведь я мог бы заставить вас выдать местонахождение этого человека.

Ее глаза блеснули.

– И каким же образом? Набросившись на меня в своем кабинете? – Она посмотрела на его руки, словно пытаясь понять, насколько осуществима эта угроза.

– О нет, я не имею обыкновения совершать подобное. Но я мог бы передать вас в руки сыщиков, сообщив им, что вы знаете, где находится ласкар. Послушайте, мисс Марли, я не собираюсь предпринимать ничего такого. Но не лучше ли будет не препятствовать осуществлению правосудия?

– Правосудие? – в ее голосе зазвучало презрение. – Вы думаете, правосудие станет защищать ласкара? Или мою знакомую? – Она вскочила на ноги и принялась мерить кабинет шагами. Айвор тоже встал и оперся о стол, скрестив руки на груди. – Правосудие не защитит ни его, ни ее. Правосудие мгновенно примет вашу сторону – сторону состоятельного джентльмена – и сторону вашей кузины. Даже никаких доказательств не понадобится. Дело может и до суда не дойти. Вы сами знаете, что случится, если ласкар сдастся властям. Единственное, о чем я прошу, – это дать ему шанс доказать свою невиновность.

Айвор долго молчал. Гостья так и ходила по кабинету. И выглядела ослепительно. Его посетило нехорошее предчувствие, что после ухода Лайлы он так и будет стоять, уставившись на дорожку, протоптанную ею на ковре.

– Хорошо, я помогу вам, – неожиданно для самого себя сказал он. – Если вы считаете это своим долгом, я помогу. Постараюсь воздержаться от скоропалительных суждении и выяснить, не имела ли место четыре дня назад в этом кабинете иная последовательность событий. А в обмен вы оставите моего отца.

Она вздрогнула, словно уже забыла об этой части сделки.

Айвор невольно задумался, чем же отец одаривал ее.

Деньгами? Драгоценностями?

Однако…

Однако было почти невозможно вообразить Лайлу Марли и Бенджамина Тристрама рядом. Почти невозможно поверить в такое. Но он не мог отрицать слов матери. Этим утром он сперва прочел письмо от врача, который сообщил, что мать быстро угасает и вряд ли продержится до конца осени. А затем еще раз перечитал письмо от матери. «Я обвинила твоего отца в связи с этой женщиной. В ответ он заявил, что это не мое дело и что он будет мне благодарен, если я оставлю его любовниц в покое… Возможно, мне стоит так и поступить, Айвор. Чего мне еще ожидать? Так или иначе, без меня он будет делать то, что всегда делал. Я лишь хотела, чтобы последние несколько месяцев он хотя бы делал вид, что я ему небезразлична. Эта девица… Она так молода! Неужели он не может хоть один раз не совать мне в лицо свои интрижки?»

Что-то жалкое было во всем этом. Читая, Айвор почувствовал смесь раздражения, нетерпения и сочувствия – то, что всегда чувствовал по отношению к матери. Неужели она не может проявить хоть каплю достоинства? Но теперь было слишком поздно.

– В обмен вы откажетесь от всех притязаний в отношении моего отца, – повторил он. – И дадите мне слово, что, если по окончании условленного срока мы не выявим иную версию случившегося, ласкар сдастся.

– Нет, – ответила она, не колеблясь ни секунды.

– Нет, мисс Марли?

– То есть да. Разумеется, я оставлю в покое вашего отца, – милостиво произнесла она. – Это будет честной платой за вашу помощь. Но я не могу обещать, что ласкар сдастся. Это не я решаю. Если он решит покинуть страну, значит, так тому и быть. Я не стану препятствовать и не стану выдавать его вам.

Эта женщина была невыносимо честна. Моральный стержень внутри нее был крепок. Неужели она и впрямь находится в столь отчаянном положении, что вынуждена иметь дело с мужчинами, подобными его отцу? Айвор навел справки: ее финансовое положение нельзя было назвать благополучным, но и в долгах она не погрязла. Выживала день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем, находясь в чудовищной зависимости от востребованности своего салона. Не потому ли добросердечные и умные люди, такие как она, вынуждены терпеть ничтожных мужчин – таких, как отец Айвора?

– Две недели, – сказала она. – Дайте мне – или нам, если вы будете помогать, – две недели.

– Неделю, мисс Марли. С моей стороны было бы глупостью давать вам больше. За две недели этот человек доберется до Тимбукту.

Она колебалась, обдумывая его слова.

– Хорошо, – наконец кивнула она. – Неделю. В понедельник, вторник и среду салон закрыт. Я могу посвятить поискам целую неделю. А вы?

– Да, – ответил он.

Была ли у него неделя? Разве у него нет списка дел, требующих его участия? Дел, о которых его поверенный неустанно напоминал?

Однако необходимо было добраться до истины. На Тиффани напали в его собственном чертовом кабинете – и что же, он ничего не предпримет по этому поводу? Он не мог такого допустить. В сущности, он уже искал ласкара где только мог. Несколько раз наведывался в доки и расспрашивал людей, и, откровенно говоря, матросы с бесстыдным проворством тащили ему на опознание всех ласкаров подряд. Но это были не те ласкары. Айвор ведь успел увидеть нападавшего.

Нападавшего?

Лайла Марли была права. У ласкара – как бы его ни звали – не было ни единого шанса, окажись он в руках вла-стеи. Его тут же признают виновным. А если он не нападал на Тиффани? Разве он, Айвор, не обязан выяснить правду?

И если где-то в потаенных глубинах души он ощущал стремление подольше побыть с этой женщиной – ну так к черту эти потаенные глубины! Чтоб им провалиться в ад, он знать ничего не желает!