Андрей Викторович продолжил свою жизнь.

Правда, окружающие думали, что он некоторое время болел, и вот, выздоровел.

В самом деле – весна, май. Запросто можно подхватить что угодно на авитаминозе.

Правда, окружающие про себя замечали, что Андрей Викторович никогда до этого не болел. Даже весной. Но, с другой стороны, он же не молодеет. Даже такие люди нет-нет да и могут прихворнуть.

Главное, сходились все во мнении, что он неожиданно выздоровел. А это хорошо для общего дела.

По сведениям его помощницы, он на выходных летал в Питер, по приезде еще был немного странный, а потом, буквально в среду, пришел на работу здоровый.

Такой, как раньше.

А еще все обсуждали упавший на неделе самолет. Говорили, какая-то женщина с сыном опоздали на посадку, а один мужчина вообще не пришел. Вот счастливчики. Да?

Андрей Викторович тоже заметил, что прежний его налаженный и рассчитанный до мелочей ритм вернулся к нему.

Сначала вернулся график. Не в том смысле, что он начал делать те же вещи, что делал до этого, а просто он снова стал все делать по графику.

Подъем в шесть двадцать девять, зарядка, набор посуды, подготовленный для завтрака, завтрак, набор одежды, подготовленный на сегодня, прогулка до офиса быстрым шагом, разбор утренней почты, планерка, первое злодейство, обед, второе злодейство, разбор жалоб, кофе, совещание с одним из направлений, работа с бумагами… Обычный график, в общем-то, как у всех.

Потом вернулись и дела. При всех он эти дела называл проектами, а в своем дневнике – злодействами.

Поэтому и здесь я оставил это словечко.

Возможно, он так шутил. Скорее всего, шутил. Потому что особенно плохого он ничего не делал, да и не мог.

Вернулись и вечерние его занятия. Вечером он смотрел из окна в переулок и думал. Иногда читал, что, по сути, то же, что и смотреть из окна в переулок и думать.

Больше, конечно, читал что-то полезное, для работы или, как это принято называть, для саморазвития. Ну то есть чушь какую-то читал. Но иногда стал теперь читать и что-нибудь стоящее. Хотя и среди стоящего требухи немало.

К родителям он теперь ездил исключительно поездом и исключительно экономклассом. В «Сапсанах» даже в экономе появились разъемы для зарядки гаджетов, поэтому Андрей Викторович не страдал от безделья и в поезде. Да в «Сапсане» можно и в окно с пользой посмотреть. Например, читать граффити, подъезжая к Питеру.

Там все больше про «Зенит» пишут, но есть и надпись: «Чего уставился?»

Ездил к своим он нечасто.

После той неожиданной поездки первый раз он приехал к своим только дней через сорок.

Когда он вошел, встретила его опять бабушка. Потрепала по щеке и назвала щекастиком. При этом подчеркнула, что вот это уже совсем другое дело. Так держать, закончила она и ушла к Русскому музею на встречу с подружкой.

Папа махнул ему из кресла рукой. Шел футбол.

Маме хватило одного взгляда на него, чтобы повеселеть.

А после он снова пил чай.

Он по-прежнему был уверен, что дома лучше, чем в гостинице. И поесть хорошенько тоже лучше дома, а не на предприятии общественного питания. Потому что… Это же насколько должно быть плохо дома, чтобы хотелось в гостиницу. А если тебе в ресторане вкуснее, чем у мамы, значит, тебе не повезло с мамой.

Назад он уехал в тот же день, чтобы ночевать дома. Уехал экономом. Да, он теперь старался не летать.

Он по-прежнему был уверен, что мамы обманывают. Потому что стареют, несмотря ни на что. Вот бабушки никогда не обманывают.

Как видишь, все у Андрея Викторовича наладилось. Он снова превратился в машину по перевариванию проблем. Или того, что некоторые считают проблемами.

Только на два вопроса он не находил себе ответа.

Очень простые вопросы.

Первый попроще: «Где же теперь Даша?»

А второй потревожнее: «А когда меня тоже не станет, то что там со мной будет?»