– Проходи.

– Ну вот так я тут и живу. Надевай тапки и руки мой, жду на кухне.

– М-да, в тапках я тебя еще не видела…

– Зато я без каблуков теперь по сравнению с тобой вообще как гномик. Посмотри. По плечо.

– Садись к окну.

– Я люблю отсюда на улицу смотреть. Особенно вечером. Все-таки центр Москвы. Тут постоянно что-нибудь да происходит. То девчонки в караоке собираются, то вон кто-то с работы идет, то муж с женой поругались и не разговаривают, а вон кто-то дога выгуливает и ведерко в руке несет.

– У меня даже бинокль есть.

– А я свет в квартире выключаю, меня никто и не видит. Если свет внутри квартиры выключить, то все окна кажутся темными. А знаешь почему?

– А потому что свет с улицы влетает в квартиру и так много раз отовсюду отражается-отражается, что у него уже не хватает сил вылететь наружу нормально. Вот окно темным и выглядит.

– Ха, не знал.

– А как тебе моя квартирка?

– Какой ты вежливый. И слова так старательно подбираешь.

– Зато здесь уютненько.

– Да, как у родителей. Даже обои, посмотри, советские. Так, наверное, неправильно говорить, но все советские обои мне кажутся одинаковыми. И все они уютненькие. Потому что они были в квартирах наших родителей.

– Я поэтому и советские фильмы люблю смотреть. Особенно советские детективы. Там, конечно, обязательно кого-нибудь убивают, но зато смотришь, а там так уютненько у них. И ведь даже не думают, где работу добыть, откуда деньги брать, что завтра будет. Все проблемы какие-то непроблемные.

– Ну да. Потому, наверное, им скучно стало.

– Потому что, когда так долго кругом уютненько, скучно становится. Вот тогда взяли и все разрушили.

– А квартирки с тех пор остались кое у кого те еще, советские. Без дизайна, а просто с обоями.

– Ты что-то не ешь совсем. Невкусно?

– Я старалась. Хотя я не очень хорошо готовлю. Мама мне говорит, что у меня мужской подход.

– А это когда все нужно точно делать.

– Вот мама мне говорит: добавь в суп соль по вкусу. А как добавить ее по вкусу, если суп кипит? Я же попробовать не смогу. Какой уж тут вкус? И к тому же, когда я соль уже добавлю, поздно пробовать, я же уже добавила.

– Я ей и говорю: мам, ты мне скажи точно, сколько чайных ложек добавлять. А она злится.

– А что ты ухмыляешься? Ты же, скорее всего, если готовишь, то точно так же.

– Ну вот. А потом я расслабилась и забила на точность. Стала делать на глаз. Если что, буду есть и морщиться, ничего страшного. Я же, когда морщусь, не страшная?

– Не отвечай, расслабься.

– В общем, только тогда и стало вроде бы получаться что-то вкусненькое.

– Давай я с тобой немножко тоже поем, чтобы тебе повеселее было.

– Ну скажи, что, невкусно?

– Тогда ешь. А к чаю я печенье купила.

– Что значит «не хочу»? Ешь давай. А то я тебе…

– И не смеяться. Просто ешь и вспоминай детство. Вспомнил?

– Все-таки какое у тебя лицо удивительное. Ведь нормальному человеку ничегошеньки на нем не увидеть. Хорошо, что я ненормальная.

– Или я все выдумываю?

– Осторожно, так ведь задохнуться можно! Печенье, если ты забыл, нужно чаем запивать. Иначе вот так поперхнешься – и каюк. Давай-ка я тебе по спине похлопаю. Все? Прокашлялся?

– А теперь давай приятную часть сделаем. Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, ехал поезд запоздалый…

– А ничего. Просто поцеловала. Теперь ты.

– А ты не переспрашивай, ты целуй.