– Расскажите-ка мне об одноруком, – попросил Джерард.
Он расположился в своем кабинете, напротив сидели Келли и Розетта, те двое инспекторов, которые допрашивали Ричарда Кимбла в ночь убийства его жены. Ренфро и Бигс болтались поблизости и слушали. Беседа проходила в дружеской атмосфере. Джерард в основном молчал, так что Розетта и Келли чувствовали себя вполне свободно.
Тут вмешался Ренфро.
– Скажите, исходя из вашего первоначального расследования, вы могли бы предположить, что Ричард Кимбл вернется в Чикаго?
– У него здесь были друзья, – ответил Розетта.
Джерард молча наблюдал за ними и слушал. Пробор в прилизанных волосах Келли был сделан неровно. На его пунцовых щеках остался клок недобритой щетины, и седина блестела, когда на нее падал луч солнца. Верхняя пуговица на рубашке была расстегнута и галстук распущен. Джерард задумался: неужели и в своей работе этот человек так же небрежен? Розетта казался более аккуратным, но неактивным – слишком мягким. И видимо, находился под влиянием Келли.
– А как насчет его подружек? – спросил Бигс.
– Мы ничего такого не обнаружили, – ответил Келли.
Джерард уже больше не мог сдерживаться и подбросил бомбу об одноруком мужчине. Келли и Розетта посмотрели друг на друга, Розетта фыркнул.
– Ах, ну да. А вы сидели когда-нибудь на ветру во дворе, когда все насквозь промерзает? – спросил Келли самодовольно, что очень не понравилось Джерарду. – А мы вот как раз сидели именно там, когда Кимбл рассказывал об этом факте.
– В деле нет упоминания о расследовании этого факта, – холодно возразил Джерард. Именно поэтому он и пригласил их к себе.
Беззаботное выражение лица Келли сменилось на серьезное.
– А это потому, что не было никакой основы для расследования.
Его люди опросили более сотни калек и не смогли найти этого человека.
Джерард немного подвинулся вперед и вперил в Келли свой Взгляд.
– Вы хотите сказать, что вам не пришло в голову проверить эту версию?
Инспектор слегка поежился в кресле и, пытаясь оправдаться, ответил:
– Нет, не пришло. Потому что судебная экспертиза не нашла ни одного вещественного доказательства, указывавшего на существование этого однорукого. Все указывало на Кимбла.
– Спасибо вам обоим, – сказал Джерард подчеркнуто вежливо, тем не менее не пытаясь скрыть посаду. – Мы вас вызовем, если потребуется какая-то информация.
Кимбл понимал, что просматривать все досье пациентов по очереди – бесполезное занятие. Ему нужно было добраться до компьютера в отделении протезирования, где хранилась вся информация. Но все же он надеялся выудить кое-что из фотографий, чтобы сузить зону поиска. Его интуиция упрямо подсказывала ему, что ключ к разгадке лежит именно там. Но время шло, солнце уже садилось. Нужно было идти в больницу. Он поднялся, переоделся в форму уборщика и вышел на улицу.
Он вдруг поймал себя на том, что пытается отогнать мысль о возможной встрече с Энн Истмен. Это было бы слишком рискованно. Ее нужно избегать, сказал он себе.
Кимбл явился в больницу и отметился у дежурного как раз к началу смены. Он взял из кладовки тележку для сбора мусора и направился по коридору к отделению протезирования. У дверей стояли двое полицейских и разговаривали, Кимбл сразу развернулся и зашагал в противоположном направлении к отделению «скорой помощи».
В приемном отделении «скорой помощи» царила суматоха. Врачи, санитары, сестры спешили туда. Кимбл заглянул через двойные двери и увидел в приемном покое около десятка каталок, которые выносили из машин «скорой помощи».
В динамике над головой прозвучало: «Доктор Клейнер Файт, пожалуйста, пройдите в отделение „скорой помощи“… Доктор Чуджитаром, пройдите в отделение „скорой помощи“… Доктор Мороз, пожалуйста, пройдите в отделение…»
Как только полицейские уйдут, у него будет прекрасная возможность проскользнуть в отделение протезирования незамеченным, пока все суетятся здесь. Но помимо его воли внимание Кимбла привлекла драма, разворачивающаяся в холле. Он придвинул свою тележку к стене, чтобы не мешать провозить каталки, и подошел к дверям отделения…
Туда только что вошла Энн Истмен. Она не заметила Кимбла, быстро шагая рядом с санитаром, который катил перед собой каталку с маленьким мальчиком. Мальчик был в сознании, но глаза полны боли и страха. Истмен улыбнулась мальчику ободряюще, взяла его за руку и быстро спросила у санитара:
– Что случилось?
– Автобус свалился с моста, – ответил запыхавшийся санитар. – Еще по крайней мере человек двадцать должны привезти.
– А с ним что? – она кивнула на мальчика.
– Перелом грудины. Сейчас принесут снимок.
Истмен взяла историю болезни, прикрепленную к каталке, и просмотрела ее, потом повесила на место и четким голосом скомандовала:
– Так, прошу освободить проход здесь, быстренько!
Санитары начали вызывать легкораненых из приемной в кабинеты. Двери опять распахнулись, и в коридор вывезли новую партию носилок, и новая команда санитаров и врачей пришла в движение. Коридор наполнился стонами и криками. Истмен направляла санитаров с каталками, быстро двигаясь между истекавшими кровью людьми. Резко обернувшись, она вдруг заметила Кимбла, который пытался удалиться потихоньку.
– Эй, возьмите вот этого в интенсивную терапию.
Кимбл кивнул и повез каталку в холл к лифтам. Лежавший на ней мальчик лет пяти-шести тихо застонал, прижав руку к груди, и дернулся от боли. Медсестра, пробегая мимо, положила еще влажные снимки прямо на грудь мальчику. Кимбл выгнул шею, чтобы разглядеть рентгенограмму повнимательнее. Ему очень не понравилось то, что он там увидел.
Мальчик опять застонал. Кимбл взглянул на него, улыбнулся и легко перешел к своей обычной врачебной манере общения с пациентами.
– Как дела, приятель? Что болит?
Мальчик посмотрел на него большими ясными глазами.
– Грудь. Грудь болит.
Кимбл обернулся и быстро оглядел коридор, потом нагнулся к мальчику и опытной рукой хирурга четкими и быстрыми движениями ощупал грудь и ребра.
– Здесь?
Мальчик кивнул, скривившись от боли. Кимбл снова просмотрел снимки, которые его очень обеспокоили. Перелом грудины произошел таким образом, что она давила на аорту.
Он вывез мальчика в холл, вызвал лифт и вкатил каталку в кабину. Быстро осмотрев надписи на кнопках, он вместо третьего этажа, где находилось отделение интенсивной терапии, нажал кнопку четвертого этажа – «Хирургия».
Когда дверь лифта захлопнулась, Кимбл взял историю болезни и быстро написал эпикриз.
А там, внизу, Энн Истмен в полном изумлении наблюдала, как новый уборщик изучал рентгенограмму больного. Он заинтересовал ее еще в тот вечер, когда она поскользнулась на мокром полу в коридоре и чуть не упала, и обратила внимание на то, с каким участием он смотрел на нее. В нем было что-то непонятное, какая-то таинственность, неуклюжесть и вместе с тем изящество, словно он чувствовал себя чужим в этой больнице и в то же время на своем месте. И еще Истмен ощутила в нем нечто трагическое. Его речь была слишком интеллигентной для простого уборщика. Она сделала вывод, что за всем этим скрывается какая-то невысказанная печальная история.
Мысль о нем одновременно беспокоила и привлекала ее. И в ту ночь периодически она возвращалась к ней в редкие интервалы между экстренными случаями. Потом стали подвозить раненых после аварии автобуса, и уже не было времени на размышления. Истмен увидела, как уборщик рассматривал снимки, потом нагнулся к мальчику и осторожно ощупал поврежденную грудь, в его движениях было столько уверенности и опыта, словно он был настоящим хирургом.
Она вытянула шею, чтобы из-за прибывающих санитаров с каталками увидеть, что он будет делать дальше, но он уже исчез. Один из санитаров позвал ее, и Истмен обернулась к новому пациенту, забыв на время об этом странном человеке.
– Держись крепче, – ободряюще сказал мальчику Кимбл, двигая каталку по коридору от лифта быстрыми шагами, даже, скорее, бегом. – Немножко покатаемся, а?
Лицо мальчика посерело от боли, но он все же реагировал на окружающую обстановку нормально, следил за мелькавшими дверями и лампами под потолком с каким-то странным вниманием, словно желая показать, что если бы не эта боль, ему было бы весело так кататься.
Кимбл понимал, что во многих отношениях он делает глупость. Он рискует всем: если догадаются, кто писал эпикриз…
Но никто не должен догадаться. Он-то хорошо знал работу больницы и понимал, что из-за суеты внизу сейчас и остроты ситуации у них не будет времени разбираться, чьим это незнакомым почерком сделана запись в истории болезни. Самое главное сейчас для всех было спасти людей.
И он тоже должен был спасти жизнь этого мальчика. Любой ценой. Чтобы его родители не услышали тех страшных слов, что услышал он почти четыре года назад: «Простите, все произошло так быстро. Когда мы его вытащили, было уже слишком поздно». Если бы он мог оградить мать от того, что пришлось пережить Элен в тот ужасный день в приемном покое «скорой помощи», когда она увидела смерть сына в горестных глазах Кимбла.
Нет. Мальчик выживет. Даже если бы ему пришлось объявить о своем присутствии здесь по больничному радио.
Когда они наконец добрались до входа в операционную, Кимбл напомнил себе, что он не имеет права входить сюда. Из дверей операционной вышел врач в голубом халате, на груди у него болталась маска. Кимбл остановил его и показал на мальчика.
– Этого только что прислали на операцию.
Хирург бросил критический взгляд на одежду Кимбла и поднял бровь.
– Похоже, что они сегодня задействовали весь персонал больницы.
Он взял историю болезни и снимки с каталки, и его лицо сразу помрачнело. Кимбл почувствовал облегчение. Это – опытный врач; он сразу разобрался в снимках и понял, что ситуация крайне серьезная. Мальчик был в надежных руках.
– Бесс! – крикнул хирург операционной сестре. – Этого немедленно в четвертую операционную!
Когда он обернулся, Кимбла уже не было.
А Кимбл уже спустился на первый этаж, подхватил свою тележку и покатил ее к отделению протезирования. Вчерашняя дружелюбная лаборантка снова оказалась там и снова в наушниках от плеера. Она помахала Кимблу, когда он проходил мимо. Он тоже махнул рукой, протолкнул тележку в застекленный компьютерный зал и закрыл за собой дверь. На всех стенах висели жалюзи. Кимбл опустил их, словно собираясь протирать пыль, потом быстро подошел к компьютеру и включил монитор.
Он не был программистом, но у него было достаточно начальных знаний, чтобы отыскать указатель программных досье.
Большинство названий файлов были непонятны ему. Первый раздел, в который он вошел, был совсем не тот. Он вышел из этой программы и начал снова искать по меню.
И тут он наткнулся на файл под названием «демопоиск». Кимбл моментально напечатал его, экран был темным какое-то мгновение, потом появились слова:
ДЕМОГРАФИЧЕСКИЙ ПОИСК КЛИЕНТОВ ПО ПРИЗНАКАМ:
возраст
пол
цвет кожи
конечность (или что-то другое)
– Вот оно! – зашептал в восторге Кимбл, и напечатал:
Пол: мужской
возраст: 35-40
цвет кожи: белый
конечность: правая рука
дополнительные сведения: место соединения – середина плечевой кости
захват кисти…
Он задумался, вспоминая слова в показаниях судебно-медицинской экспертизы:
«…захват по отметкам на шее убитой – 230 миллиметров, такой же точно размер у доктора Кимбла…»
Кимбл открыл глаза и допечатал: 225–235.
На экране появилась надпись:
ЖДИТЕ
Буквы пульсировали зеленым светом, компьютер тихо гудел, ведя поиск. Потом появилась надпись:
ЧИСЛО ВОЗМОЖНЫХ КАНДИДАТОВ: 75
ВВЕДИТЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНУЮ ИНФОРМАЦИЮ ДЛЯ УТОЧНЕНИЯ
– Семьдесят пять! – прошептал Кимбл. Видимо, программа включала сведения по всей стране. – Черт побери!
Он задумался немного и добавил вопрос:
МЕСТО ЖИТЕЛЬСТВА: ИЛЛИНОЙС
Компьютер опять начал просчитывать. Кимбл встал и пошевелил планками жалюзи, делая вид, что он их протирает. На мониторе появилась новая информация, он вернулся к нему.
ЧИСЛО ВОЗМОЖНЫХ КАНДИДАТОВ: 21
Кимбл нахмурился: это тоже много. У него просто не было времени проверить всех этих людей. Джерард уже, видимо, у него на хвосте. Он устало потер глаза и попытался сконцентрироваться.
Должен же быть какой-то выход! Какая еще нужна информация, чтобы сузить поиск?
Он снова закрыл глаза, мысленно возвращаясь к той ночи: протез подался в его руке, отрываясь где-то у середины плеча. Человек, вздрогнув, уставился на него, потом выхватил протез у Кимбла и убежал с ним…
Интуиция твердила ему, что ключ именно здесь. Кимбл чувствовал, что он уже совсем близко к разгадке, и все же никак не мог ухватить ее. Однако он решил, что знает, где можно добыть ее.
Кимбл приподнял одну папку пальцем и выглянул в коридор. Пусто.
Напряжение в отделении «скорой помощи» спало. Всем раненым была оказана необходимая помощь. Тех, у кого были легкие ушибы, отпустили домой, более тяжелых отправили на операцию или в отделение интенсивной терапии, а потом в палаты.
Чувствуя себя полностью истощенной, Энн Истмен медленно шла по коридору, проверяя предписания, и заходила в палаты посмотреть, все ли в порядке.
Потом она поднялась в отделение интенсивной терапии, прошлась там, проверяя ситуацию и ободряя тех, кто ее мог слышать, и даже тех, кто был без сознания. Уже на выходе она остановилась: что-то было не так. Она нахмурилась, напрягая усталый мозг, и вдруг вспомнила мальчика с переломом грудины. Ее охватило неприятное чувство, словно кто-то умер. Это был мальчик, такой еще юный… Ей не хотелось в это верить. Мимо нее прошла сестра из этого отделения – Глэдис О'Мэли. Истмен тронула ее за плечо и тихим голосом, чтобы не нарушать атмосферу напряженного покоя в отделении, спросила:
– Глэдис, где мальчик, которого я направила сюда с уборщиком?
Она ожидала, что голубые глаза Глэдис затуманятся слезами, и вся сжалась, приготовившись услышать дурные вести, но Глэдис посмотрела на нее, будто не поняла вопроса.
– Какой мальчик?
– Мальчик… маленький. С переломом грудины.
Сестра обвела взглядом безмолвных больных, лежавших в палате, потом недоуменно поглядела на врача и покачала головой.
Его сюда не привозили.
Истмен вдруг вся похолодела. Этот уборщик казался таким достойным, интеллигентным человеком, и она доверила ему больного… В голове промелькнули ужасные картины. Может быть, он психопат и похитил мальчика? Нет, это невозможно. Он не способен на такое. От волнения он, наверное, не понял ее или, может быть, она была так замотана, что дала ему неверные указания? Нет, это маловероятно. Но если мальчика здесь нет, тогда где же он, черт побери?
Она резко встала, словно ее что-то толкнуло, и бросилась по лестнице в операционную. До четвертого этажа она добралась, уже еле дыша. Дэйв Дженсен, главный хирург, стоял около входа в операционную, хмурясь над какой-то историей болезни.
– Дэйв, – задыхаясь, бросилась к нему Истмен, – ты видел здесь уборщика?
Дэйв взглянул на нее, все еще думая о своем, и не сразу сообразил, о чем идет речь.
– Да, он привез мальчишку, – и он протянул ей записи с назначениями. – Это ты писала, Энн? Я не могу разобрать подпись…
Истмен уставилась на грамотно сделанную запись и назначение. Не было сомнения, что это писал дипломированный врач.
– Нет, не я, – ответила она и протянула ему бумаги. – Я видела…
Но Дженсен ее прервал, направляясь к операционной:
– Кто бы это ни написал, он хорошо знает дело. Мальчик был на волосок от возможного разрыва аорты.
Он захлопнул за собой дверь операционной. Истмен, раскрыв рот, смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на историю болезни у нее в руке.
Кимбл крадучись вошел в просторную комнату, где хранились протезы: искусственные конечности свешивались с потолка, лежали на полках и в шкафах. Он отыскал протез руки, который начинался от середины плеча, и начал сгибать его в локтевом суставе.
(Чувство неживого, холодного под пальцами, ощущение сопротивления, когда он потянул, потом крутанул…)
Он запомнил, как протез действует. Затем с силой вывернул его в суставе еще больше. Так. Теперь рука была под необычным утлом – так же, как и тогда, ночью двадцатого января.
(Еще сильнее. В ту ночь он выкрутил ее изо всех сил и в темноте видел, как тот человек сморщился от боли, пока в конце концов он не дернул из последних сил в ужасе, ярости и отчаяньи – и рука оторвалась).
Кимбл крепко сжал губы и с силой повернул руку, как он сделал в ту ночь. Внутренние крепления в локтевом суставе треснули, потом оборвались, и предплечье вдруг обвисло.
Сжатые губы Кимбла растянулись в горькой, торжествующей улыбке. В ту ночь он сломал протез убийце.
Повесив испорченный протез на место, Кимбл быстро и бесшумно вернулся к компьютеру. На этот раз он сделал запрос о починке протезов в период с 21 января по 1 февраля.
Сработало! Вышли пять имен. Кимбл нажал кнопку «печать», включил принтер и посмотрел через щели жалюзи на лаборантку, которая ни на что не обращала внимания, слушая свою музыку.
Меньше чем через пять минут у него в руках был список. Он сунул его в карман и, не задерживаясь больше, вышел в коридор. Он даже не позаботился о том, чтобы поставить в кладовку свою тележку. Ему больше не надо было возвращаться в больницу округа Кук.
Навстречу Кимблу по коридору шла Энн Истмен. Он кивнул ей и собирался пройти мимо, но она загородила ему дорогу, уперев руки в бока.
– У вас какой-то особый интерес к рентгенограммам наших больных? – спросила она тоном, в котором звучали одновременно любопытство и негодование.
Кимбл почувствовал, как холодок пополз у него по спине, но не смутился.
– Что вы имеете в виду?
Она недоверчиво хмыкнула и сделала шаг вперед. Кимбл отодвинулся.
– Ладно-ладно. Я видела, как вы рассматривали снимки мальчика.
Кимбл запнулся, не зная, что придумать.
– Да, у меня такое хобби…
Он посмотрел в сторону выхода.
Было ясно, что она ему не поверила.
– А какое у вас еще хобби? Может быть, операции на мозге?
Она снова приблизилась к нему, и он опять отступил:
– Что вы хотите от меня?
Она выставила вперед подбородок и, глядя ему в глаза, заявила:
– Я хочу знать, как этот ребенок оказался в конце концов в операционной?
– Я здесь всего лишь убираю, – вяло ответил Кимбл. – Я сделал то, что мне велели.
– Все это чепуха! Кто изменил эпикриз?
Кимбл молча смотрел на нее и видел, как менялось выражение ее лица – сначала сомнение, потом подозрение, – его молчание она истолковала как признание.
Она протянула руку и сорвала личную карточку с рубашки.
– Стойте здесь! Я вызываю охрану!
Он рванулся к выходу и оглянулся, лишь когда оказался у двойных дверей приемного покоя «скорой помощи». Только тогда он осознал, что она не бросилась за ним, а осталась на месте и лишь озадаченно смотрела ему вслед.
В ту ночь Джерард страдал бессонницей. Он лежал на кровати и таращил глаза в потолок, мысленно перенеся на него карту обстановки в центре Чикаго, где красными кнопками были отмечены места появления Ричарда Кимбла. Правда, на этот момент их было всего два: железнодорожный вокзал и спортклуб Николса.
Этого, конечно, недостаточно для целенаправленного поиска. Но у Джерарда было предчувствие – а предчувствие редко его обманывало, что Ричард Кимбл не просто так вернулся в Чикаго, что по логике вообще не имело смысла. Если Кимбл сбежал, чтобы просто скрыться, он должен был убраться как можно дальше отсюда, а не возвращаться в свои родные края, где его могли легко узнать.
Он либо был ненормальным, либо у него на то были серьезные причины. Джерарду довелось видеть глаза Ричарда Кимбла. Этот человек был в отчаянии, одержим какой-то идеей, но он ни в коем случае не был сумасшедшим. Он вернулся в Чикаго с одной целью – и Джерард был уверен в этом: чтобы найти однорукого убийцу.
Конечно, сразу возникает вопрос: зачем? На него было два ответа, и Джерард не мог решить, какой из них был верным. Первый – это то, что Ричард Кимбл был невиновен и хотел получить достаточно доказательств, подтверждающих вину однорукого.
Второй ответ был менее обнадеживающим, но казался более вероятным Джерарду: если предположить, что Кимбл был виновен в убийстве жены, он просто нанял для этого однорукого, и его возмутил тот факт, что этот человек убежал. И Кимблу пришлось самому отвечать за все. И он получил смертный приговор. И поэтому Кимбл вернулся в Чикаго, чтобы каким-то образом рассчитаться с ним.
Джерард мысленно отметил, что надо дать указание Пул скоординировать действия с Бигсом, Ньюменом и Ренфро и проверить все больницы, где есть отделения протезирования. Если у того человека был протез, должен же он был его где-то заказывать и, соответственно, об этом должна быть где-то сделана запись.
Конечно, если предположить, что он заказывал протез в Чикаго. Джерард вздохнул и потер уставшие глаза. Конечно, это было все равно, что искать иголку в стоге сена. Естественно, что защитники Кимбла отчаялись искать пресловутого однорукого убийцу. Информации было явно недостаточно, для того чтобы найти что-то определенное. Итак, это мужчина с белой кожей, средних лет – от тридцати до сорока пяти. Согласно показаниям Кимбла, рука оторвалась выше локтя. Если не найдется еще каких-то сведений, чтобы сузить круг поиска однорукого убийцы и выйти на Кимбла, то Кимбл первым доберется до него, сведет с ним счеты и удерет за океан.
Джерард вздохнул и попытался заснуть.
Сразу после полуночи его разбудил телефонный звонок. Он поднял трубку и охрипшим голосом ответил: «Джерард», потом откашлялся.
Голос Ренфро был бодрым до отвращения.
– Когда-нибудь слышали о доме номер двадцать три по Индул-серкл, инспектор?
Джерард повернулся на спину, закрыл глаза и потер переносицу:
– Да, симпатичное местечко. Я пил чай там на прошлой неделе, – он замолчал, потом сарказм из его голоса исчез. – Давай выкладывай.
– Это адрес Ричарда Кимбла.
Джерард резко сел на кровати.
– Чудесное совпадение, – продолжал Ренфро. – Оказывается, сынка хозяйки дома взяли за торговлю травкой. Когда парня привели в участок, он чуть штаны не намочил, увидев расклеенные там портреты Кимбла…
Но Джерард его уже не слышал. Он скинул простыню, отбросил трубку и быстро стал натягивать брюки.
Прошло меньше часа, когда Джерард спустился по лестнице в подвал, где жил Кимбл. Ренфро уже был там. Ньюмен тоже. Он разглядывал фотографии и досье, разбросанные на узкой незастланной постели, а судебные медики обсыпали все порошком, проверяя отпечатки пальцев.
Ренфро ухмыльнулся:
– Могу даже предположить, чьи отпечатки мы здесь найдем. Я уже говорил с хозяйкой. Она узнала Кимбла по фотографии и подтвердила, что он снимал у нее эту комнату. Так что у нас два свидетеля.
Джерард быстро оглядел мрачный тусклый подвал – это не составило особого труда. Вся обстановка состояла из грязного ржавого рукомойника и унитаза в малюсенькой комнатке; шаткий столик у убогой кровати. Джерард подошел ближе к кровати, чтобы рассмотреть разбросанные снимки и бумаги. Ньюмен отошел, чтобы не мешать.
Джерард одобрительно кивнул и спросил:
– Ну, как ухо?
И просто ощутил, как сузились от злости зрачки Ньюмена.
– Прекрасно, – коротко бросил он, не удостаивая своего босса даже мимолетным взглядом. Он как бы отгородил себя невидимой стеной, и это вполне устраивало Джерарда. Ньюмену понадобится такая стена, если он хочет выжить и стать профессионалом в своем деле – в этом-то и был смысл всех издевок и шуток. В свое время, где-то двадцать лет назад, начальники Джерарда тоже немало потрудились в этом направлении.
Джерард склонился над документами. На фотографиях были изображены протезы рук – одних только рук. Некоторые – с локтевым суставом и выше. Он почувствовал профессиональное удовлетворение, поскольку оказался прав: Кимбл вернулся в Чикаго, чтобы найти однорукого. И эти поиски как раз и наведут на его след помощников судебного инспектора.
Джерард потянулся к досье и вопросительно взглянул на эксперта, который закончил возиться с кроватью и выпрямился.
Заметив движение Джерарда, он кивнул.
– Можете взять. Только не путайте с теми, что мы еще не обработали, ладно?
Джерард поднял папку за уголки, открыл и начал просматривать, пытаясь найти ключ к решению проблемы. Там был снимок протеза руки со всеми параметрами.
– Мы уже просмотрели большинство снимков, – произнес Ньюмен у него за спиной. – Но там нет названия отделения или больницы.
Джерард нахмурился, продолжая листать страницы. Это, скорее всего, было не досье на определенного человека, а какое-то общее руководство в помощь тем, кто занимался изготовлением и подгонкой протезов. Там не было сведений о пациентах, никаких имен или адресов, не было там и данных о повторных визитах. Единственное, что могло пригодиться, – это фамилии на обороте снимков.
Джерард решил, что Кимбл схватил эти документы в спешке, боясь, что его могут заметить или застать врасплох, потом принес их сюда и, видимо, был разочарован… Или он искал что-то еще, помимо имени?
– Ну, что ж, придется просмотреть все эти бумаги, – сказал Джерард, пытаясь скрыть свое раздражение от того, что им вроде бы удалось так быстро подобраться к Кимбл, но ни на йоту не продвинуться в расследовании. – Мы начнем с фамилий, указанных здесь…
Он закрыл папку и аккуратно положил ее на прежнее место на кровать.
Тем временем Ньюмен тщательно просматривал стопку досье на кровати, проверяя, все ли они содержат одинаковую информацию. Джерард поднялся в ожидании, когда Ньюмен дойдет до конца. Под стопкой, прямо на одеяле, оказался сложенный листок бумаги.
– Вы проверили это? – спросил Ньюмен собиравшегося уходить медэксперта, но Джерард уже взял листок, развернул его и прочел:
СЕМИНАРЫ ПО ВСЕОБЩЕМУ ЗДРАВООХРАНЕНИЮ ОКРУГА КУК
Январь – месяц медицинского обследования женщин
Кимбл ехал из больницы надземкой. Выйдя со станции, он отправился пешком к своему пристанищу. Больше не стоит возвращаться в больницу – это небезопасно. Да и Энн Истмен наверняка сообщила о нем. Он, конечно, вернул бы всю документацию, поскольку и лаборантам, и врачам эти данные были необходимы, но он больше не мог рисковать. Если у него будет время, он отправит все досье по почте.
Подняв воротник, чтобы хоть как-то защититься от ветра, он повернул за угол на Индоул-серкл, осторожно ступая по скользкому тротуару. Меньше чем за квартал он вдруг остановился – какое-то животное чувство подсказывало ему, что рядом опасность.
Две автомашины последних моделей стояли у тротуара напротив его дома, а из окон его подвальчика лился свет, отражаясь на их стеклах и хромированных колпаках на колесах.
Кимбл часто задышал, выпуская пар в холодный воздух. Он сразу догадался, что эти машины принадлежали полиции, а одна из них – инспектору Джерарду. Но он не мог понять, как они смогли его здесь выследить. У Энн Истмен не было его адреса.
И вдруг его осенило: Истмен и больница здесь ни при чем. Это было связано с сегодняшним арестом сына хозяйки. Они, вероятно, привезли его в участок, а там кругом портреты Кимбла…
Он повернулся и быстро пошел прочь от дома.
На следующее утро Джерард шагал по коридорам больницы округа Кук в сопровождении Ренфро, Бигса и Пул и думал о том, что Кимбл ходил здесь менее двенадцати часов назад.
Трое его помощников суетились около санитара отделения «скорой помощи», энергично кивавшего, глядя на фотографию Кимбла, которую ему протянул Ренфро. Джерард допрашивал дежурного врача скорой помощи Энн Истмен. Это была молодая женщина, уставшая после дежурства, и на нее совершенно не действовал знаменитый Взгляд. Джерарду она сразу понравилась. Но все равно он ее так просто не хотел отпускать.
Он хмуро разглядывал личную карточку, на которой значилось «Десмонд Хосе Руиз», но на фотографии было лицо Ричарда Кимбла.
– Так Человек, который выдает себя за уборщика, направляет больного на срочную операцию, и все, что вы делаете, – это срываете личную карточку с его рубашки?
Он взглянул на Истмен и увидел, что она тоже нахмурилась. Ясно, что ей все это казалось глупым и ненужным и только отвлекало от более важной работы.
– Мальчик остался жив только благодаря тому, что он правильно действовал, – твердо сказала она.
– Так, еще одна заступница Кимбла…
Джерард размышлял, была ли у нее возможность ближе познакомиться с Кимблом. Истмен молода, привлекательна, а Кимбл, конечно, очень одинок. Она смотрела ему в глаза честным, открытым взглядом. И тем не менее Джерард очень внимательно следил за выражением ее лица, когда задавал следующий вопрос:
– Итак, вы, значит, не знали, что он сбежал по пути в тюрьму Менард, где он должен был находиться до приведения в исполнение смертного приговора?
Истмен дернулась и судорожно глотнула воздух. Ее ужас порадовал Джерарда.
– Он убил свою жену, – продолжал он и чуть не рассмеялся, видя ее неподдельное удивление. Теперь он мог быть уверен, что она не станет помогать Кимблу, если тот снова к ней обратится.
– Спасибо вам за помощь, доктор, – вежливо сказал он и направился туда, где прошлой ночью Кимбл возил каталку с раненым мальчиком. Он представил, как доктор Кимбл в форме уборщика продвигается во всей этой суматохе, стараясь не привлечь к себе внимания.
Он словно ощущал его там, чувствовал его запах и испытывал огромную досаду, что не может вот так протянуть руку назад, через эти двенадцать часов, и схватить его.
И еще своим внутренним взором он видел, как Кимбл везет каталку по коридору, смотрит на стонущего мальчика. И в его глазах хирурга появляется это выражение…
Джерард тут же отбросил даже возможность такой мысли.
Ренфро закончил беседу с санитаром и подошел к Джерарду вместе с остальными помощниками, качая головой.
– Не могу ничего понять… Если бы я был Кимблом, зачем бы я стал болтаться в отделении «скорой помощи»? Здесь ведь полно полицейских.
– Он, видимо, любит острые ощущения, – предположила Пул, пренебрежительно оттопырив нижнюю губу.
Бигс задумчиво добавил:
– Может быть, его рана была серьезней, чем мы предполагали. Или качалось заражение и ему нужны были еще какие-то медикаменты.
– Все равно неясно, почему он тратил время и повез мальчика в операционную, – сказал Ренфро.
Джерард перестал их слушать, увидев проходившего мимо мужчину средних лет. Что-то в его фигуре, в том, как он держался, привлекло внимание Джерарда. Он сощурился и отправился вслед за мужчиной.
Рука. Левая рука выше локтя. Она висела как-то неестественно, и когда Джерард подошел ближе, он понял, что цвет кисти, выглядывавшей на рукава пиджака, несколько отличается от цвета всей остальной ножи.
Он пошел за мужчиной дальше, пока тот не повернул направо и не остановился у двойных стеклянных дверей. Тут этот человек почувствовал, что кто-то идет за ним, и резко остановился.
Повернувшие к Джерарду, он спросил:
– Могу вам чем-нибудь помочь?
Джерард улыбнулся, глядя сквозь стеклянную дверь на надпись на второй двери: «Отделение протезирования», и искренне ответил:
– Спасибо, вы уже помогли.
А Кимбл в это время продолжал заниматься своим расследованием. Он провел ночь в дешевой гостинице, затем обошел окрестности в поисках бара, который подходил бы ему со всех точек зрения: там был телефон-автомат, мало народу (на самом деле только один пьянчужка, который тихо и методично надирался, сидя за обшарпанной стойкой), и был открыт с девяти часов утра. Кимбл прошел сквозь полоску солнечного света, в которой клубилась пыль, купил пива в баре, оставил его на стойке и пошел к туалету, около которого находился телефон. В этот раз ему повезло: рядом с аппаратом лежала телефонная книга всего Чикаго, и он нашел номера на все четыре имени по списку, а пятое узнал в справочном бюро.
Он начал обзванивать эти номера. Первый звонок он сделал некоему Реймону Джонстону. В телефонной книге значились три подходивших имени: Р. А. Джонстон и просто Рэй Джонстон. Реймонда не было. Он позвонил всем троим. «Р. А.» был Робертом. «Р. Д.» не захотел назвать своего имени, но хотел знать, кто такой этот чертов Реймонд. По третьему номеру к телефону подошла жена Рэя Джонстона, и Кимбл начал свой мудреный разговор:
– Алло, это говорит доктор Элвей из больницы округа Кук. Я проверяю документацию в отделении протезирования на имя Реймонда Джонстона… Я звоню по верному номеру?
– Да, – монотонно ответила женщина, – Рэй спит. У него грипп. Что вы хотите знать?
– Я просто хотел задать ему несколько вопросов о том, как действует его протез.
– Прекрасно действует, – ответила женщина. – Хотя Рэй говорит, что правый иногда не очень крепко держится.
– Правый? – с сомнением спросил Кимбл.
– Да. Левый действует нормально. Он с ним прекрасно справляется. Многие даже и не догадываются…
Кимбл посоветовал ей передать Рэю, чтобы тот обратился в больницу, если будут и дальше проблемы с правым протезом, и повесил трубку.
Так, этого можно вычеркнуть.
Затем он набрал номер, который нашел в справочнике на имя Костаса Милкиса. Не было сомнения, что тут речь шла не о правой руке. Однако Милкис был тяжело болен и уже полтора года прикован к креслу-каталке.
Вычеркиваем второго.
Третий: Мэтью Зелик.
Умер… Кимбл извинился перед скорбящей супругой, повесил трубку, вычеркнул из списка третье имя и уставился на два оставшихся.
Клайв Дрисколл и Фредрик Сайкс. Один из них был тем человеком, который убил Элен. Кимбл внимательно изучал эти два имени, словно по их написанию мог решить, какое было больше похоже на имя убийцы.
Он сделал глубокий вздох и набрал номер Дрисколла. Ответил мужчина.
– Алло, – сказал Кимбл, стараясь, чтобы всплеск адреналина не отразился на его интонации, – я хочу поговорить с Клайвом Дрисколлом…
– Клайва нет, – с подозрением ответил мужчина. – Это Джесси, его брат. А вы кто?
Кимбл пытался говорить доброжелательно-озабоченным тоном:
– Это Тед Райли из оргкомитета по встрече одноклассников. Трудно поверить, что прошло уже двадцать пять лет, и Клайв у нас в списках людей, с которыми невозможно связаться…
– Клайв в тюрьме. Полиция сказала, что он пытался утаить доходы…
В памяти Кимбла вдруг мелькнула картина: когда он с размаху ударил дверью по незнакомцу, то увидел блеск металла и услышал стук чего-то твердого о дверь. Бросок за револьвером…
Он выдавил из себя смешок.
– Серьезно? А где же он?
– В федеральной тюрьме, в, следственном изоляторе. Знаете, около вокзала, в центре…
– Да, – ответил Кимбл без тени иронии. – Я знаю. Спасибо.
Следующим он набрал номер Сайкса. Безрезультатно. Сайкс, видимо, ушел на работу. Кимбл положил трубку на рычаг и посмотрел на список с чувством растущего страха.
Убийцей был Дрисколл. Скорее всего. Однако Кимбл не хотел признаться себе в этом. Потому что если Дрисколл – убийца, существовал только один способ добраться до него, и тогда Кимбла наверняка либо схватят, либо убьют.
И в то же время он понимал, что у него нет выбора. С тем же гнетущим чувством он засунул список в карман и вышел на улицу, щурясь от яркого солнца.