В то же утро Джерард заехал за Пул, и они вместе отравились побеседовать с хирургической сестрой, которая работала с Кимблом. Он был доволен, что взял с собой Пул. Джерард считал, что у нее есть подход к людям. Вообще-то у нее был особый, тяжелый взгляд: какая-то злобная сила в глазах вместе с легкой примесью маниакальной беспощадности, которые Джерард часто видел в глазах убийц. Этот взгляд мог вызвать страх в сердцах большинства преступников, на что Пул всегда и рассчитывала. Джерард тоже называл его Взглядом. Сам он выработал Подобный Взгляд так давно, что уже не мог от него избавиться и изменить выражение лица, даже если и хотел. А Пул могла. Его всегда поражало, насколько мягкой и убедительной она могла казаться, когда ей нужно было завоевать доверие собеседника.

А сегодня таким собеседником оказалась Анжелика Флинн. Это была уверенная в себе сорокапятилетняя женщина, безукоризненно одетая и причесанная, с начинающими седеть рыжеватыми волосами.

Она провела Джерарда и Пул через приемную, обставленную велюровой мебелью в серебристо-бордовых тонах, в ординаторскую и жестом предложила им занять стул и кушетку, на которой осматривали пациентов. Они отказались, предпочтя беседовать стоя.

Когда Джерард показал свой значок судебного инспектора, в голосе Флинн сразу послышалась холодность: было ясно, что она все еще хранит преданность Кимблу. В такой ситуации Джерард счел более разумным лишь представиться, а потом замолчал и предоставил возможность Пул вести беседу.

Пул сразу «убрала» злобно-профессиональный взгляд, настроившись на одну волну с сестрой Флинн, и стала задавать вопросы спокойным голосом со знанием дела, что полностью отвечало нормам поведения Флинн.

Сестра Флинн сразу подобрела. Она склонила свое веснушчатое лицо, глаза ее наполнились отдаленной грустью.

– Я работала с доктором Кимблом двенадцать лет. И мне пришлось больше года искать новую работу.

Пул сочувственно кивнула.

– Значит, вы хорошо знали доктора Кимбла?

– Ну конечно, – в ее голосе послышалось негодование, – если вы работаете с человеком бок о бок каждый день в течение двенадцати лет, вы не можете не знать его.

– А вы можете охарактеризовать его?

Анжелика Флинн грустно улыбнулась.

– Он был вдумчивый и по-настоящему беспокоился о своих пациентах. Да это и было видно.

– А вы не замечали никакой натянутости в его отношениях с женой? Он когда-нибудь обсуждал ее с вами? – осторожно спросил Пул, но этот вопрос никак нельзя было завуалировать, и Флинн опять замкнулась.

– Ну, конечно, он говорил о ней. Все время. Он с ума сходил по ней. Они души не чаяли друг в друге. Он ей звонил по нескольку раз в день.

– Ревновал? – спросил Джерард.

Флинн обернулась к нему, презрительно скривив верхнюю губу.

– Вот-вот, именно так говорила и прокурор. Старалась передернуть все и представить в мерзком виде. Пыталась выискать что-то, чего и в помине не было. Он любил ее. А она любила его. Они были верны друг другу. Поверьте мне, после того что я насмотрелась, работая в госпитале, чем тут занимаются чужие жены с чужими мужьями…

– Мы обязаны были задать этот вопрос, – мягко сказала Пул извиняющимся тоном, и это сразу успокоило сестру. Она кивнула, глядя вниз, на бордовый ковер под ногами, потом сложила руки и снова посмотрела на Пул.

– Мне что-то непонятно, почему вы снова выкапываете эту историю. Доктор Кимбл подал апелляцию? Ожидается пересмотр дела?

– Доктор Кимбл сбежал, – сказал Джерард.

Глаза сестры округлились от удивления, но в них одновременно читались и страх, и надежда: она подняла руку к губам, постояла минуту в нерешительности, потом опустила руку и медленно проговорила:

– Вы никогда не поймаете его.

– Почему вы так думаете? – спросил Пул.

– Потому что он умен.

– Но мы тоже не так глупы, как можем казаться, – возразил Джерард.

Она бросила на него презрительный взгляд и снова повернулась к Пул.

– Он очень решительный человек. Если он на что-то нацелится, то обязательно этого добьется, – она помолчала, потом добавила с пылом: – Я очень рада, что он на свободе.

Он не заслужил тюрьмы. Он – хороший человек.

На лице Пул появилась тень страшного Взгляда.

* * *

– Мисс Флинн, этот человек приговорен за убийство.

Сестра выпрямилась и строго сказала:

– Я не верю в это.

– А вы помогли бы ему, если бы он обратился к вам? – спросил Джерард.

Она заколебалась, отводя глаза, словно боясь, что в них можно будет прочесть ответ, потом все-таки сказала:

– Он этого не сделает.

Джерард не мог скрыть иронии:

– Вы как-то очень уверенно об этом говорите.

Она посмотрела ему в глаза таким же, как и у него, твердым и немигающим взглядом. Джерард был поражен.

– Он никогда бы не поставил ни меня, ни кого-либо еще в такое положение. Он будет действовать в одиночку или потерпит поражение. Таков его принцип.

* * *

В раздевалке, примыкавшей к операционной в Чикагском Мемориальном госпитале, доктор Джекоб Робертс, с трудом выбравшись из голубого операционного халата, тяжело плюхнулся на скамью. Его пухлая грудь и живот сразу сложились в три толстые складки.

Джерард и Бигс вежливо держались в отдалении. Робертс не был близок с Кимблом и не считался его другом, но мог пролить свет на некоторые детали этого дела.

Джерарду хотелось поговорить именно с таким человеком, который не стал бы сразу бросаться на защиту Кимбла. По словам Анжелики Флинн, Кимбл однажды получил какую-то премию, на которую они выдвигались с Робертсом, и тот затаил на Кимбла злобу.

Робертс скомкал свой халат и бросил его в корзину для грязного белья.

– А что, собственно, вы знаете о Ричарде Кимбле? – в его голосе чувствовалась усталость. Джерард сделал вывод, что Робертс провел в операционной всю ночь.

– Но это наш вопрос, сэр, – ответил Джерард. – Если вы припомните что-либо, что могло бы представлять для следствия…

– Кимбл в молодости служил на флоте, – ответил Робертс, потирая лицо. Это заявление завершилось зевком. – Вы знали об этом?

– Да, он там прослужил два года, – сказал Бигс, – затем оставил службу, поступил в колледж, а потом в медицинский институт.

Губы Робертса скривились в усталой, понимающей ухмылке.

– Я видел репортаж о том, как он спрыгнул с дамбы. И я бы сразу вам сказал, что он не разбился. К тому же он чертовски хорошо плавал.

– Он был в институтской команде по плаванию, – подтвердил Бигс.

– Я смеялся до колик в животе, когда услышал эту историю с дамбой. В этом весь Ричард…

Джерард вдруг повернулся к нему и, глядя прямо в глаза, спросил:

– Как вы думаете, он виновен?

Робертс пожал плечами, отвел взгляд и вздохнул:

– Я не знаю. Но я знаю только, что Р. К. – хитрый сукин сын. Если он решил для себя обработать ее, он так и сделал. Без сомнения.

Джерард выпрямился.

– Спасибо, доктор Робертс. Если доктор Кимбл к вам обратится…

Робертс загоготал.

– О, нет! Ко мне он не обратится. Это точно! Можете быть уверены: он чертовски упрям, чтобы прийти ко мне за помощью…

– А к кому он может обратиться?

– Да ни к кому. Если ему удастся скрыться, – Робертс замолчал, прислонившись к стене своим мешковатым телом, и уставился куда-то вдаль, размышляя. Потом посмотрел на Джерарда и добавил: – Но если бы ему пришлось… На вашем месте я бы поговорил с Чарли Николсом.

* * *

Несмотря на свой потрепанный вид, Кимбл легко вписался в суету коридора в больнице округа Кук. Он двигался с уверенностью человека, давно привыкшего к таким перемещениям по зданию больницы. Он внимательно изучил правила безопасности, затем долго читал у главного лифта список отделений на этажах и удостоверился, что нужное ему отделение все еще находится на прежнем месте, где оно и было, когда он работал здесь на практике, еще будучи студентом.

На повороте коридора он остановился у указателя на стене, на котором значилось:

ОТДЕЛЕНИЕ «СКОРОЙ ПОМОЩИ»

(направо)

ОТДЕЛЕНИЕ ПРОТЕЗИРОВАНИЯ

(налево)

Он почему-то не мог сдвинуться с места. Перед глазами вдруг опять возникла картина: он с ужасом смотрит на оторванный протез руки, внутри пустота и какие-то провода и электроды. Переводит взгляд вверх – и перед ним искаженное лицо убийцы Элен…

* * *

Он очнулся и отправился в нужном направлении, вошел в приемную и сел, уставившись поверх журнала на то, что его так влекло сюда, – компьютерное отделение и картотека. Сидевший рядом с ним пациент с протезом руки на коленях улыбнулся Кимблу.

– Доброе утро.

– Доброе утро, – ответил ему Кимбл и снова притворился, что читает журнал, но краем глаза видел, что этот человек наблюдает за ним, видимо, пытаясь угадать, что делает в подобном месте здоровый, полноценный человек.

Кимбл положил журнал на столик и вышел.

Он еще не закончил все дела в больнице и сейчас перешел к следующему этапу. С момента побега у него было достаточно времени, чтобы в деталях разработать свой план. Не все, правда, обернулось так удачно, как хотелось бы, – особенно его разочаровал Гутери. Зато Николс снабдил деньгами, и теперь остальная часть плана должна осуществиться.

Кимбл направился в подсобные помещения, где держали свое снаряжение уборщицы и слесари. Он шел навстречу идущим на выход сотрудникам больницы. Спустившись на нижний этаж, он двинулся мимо шкафов, ящиков, полок, забитых различными моющими средствами и инструментом, и остановился у большой доски, на которой висело расписание работы сотрудников: дежурства, отпуска и номера личных шкафчиков. У доски на грязном шнурке болтался карандаш. Кимбл взглянул украдкой через плечо и сделал несколько важных изменений: кое-что подчистил, кое-что добавил. Ему было нужна всего лишь пара дней…

За спиной хлопнула дверца шкафчика. Кимбл резко обернулся и увидел, как какой-то служащий отправился в душ, а шкаф остался приоткрытым и из него торчал краешек служебного халата с приколотой к нему личной карточкой с фотографией.

Он не мог упустить такую возможность… Посмотрев по сторонам и убедившись, что в комнате никого нет, он вытащил халат из шкафчика.

Итак, преступление номер шесть.

Все шло по плану. Из больницы Кимбл отправился в ближайшее помещение Армии спасения, где купил за гроши подходящую форму уборщика: зеленые брюки, такую же рубашку и рабочие башмаки.

На выходе из магазина он заметил написанное от руки объявление о сдаче комнаты. Он оторвал листок и сунул его в карман.

Следующая остановка – автомат моментальной фотографии напротив магазина «Волмарт». Потом он отправился по объявлению и оказался у четырехэтажного здания с мусорными ящиками у подъезда.

Молодой парень с панковской стрижкой и серьгой в носу вышел на звонок, но, увидев Кимбла, повернулся и громко позвал бабушку. Появилась старая неприветливая полька в чулках, опущенных до щиколотки.

Ему отвели холодную, мрачную комнату в подвале, но она была хороша тем, что стоила очень дешево. Старуха сунула деньги в карман без всяких вопросов. Он уселся на кровать, ворованными ножницами вырезал фотографию и вставил ее в ворованную личную карточку.

И только после этого он позволил себе немного вздремнуть, чтобы восстановить силы после бесконечной ходьбы и бессонной ночи. Ему опять снился ужасный сон, когда у него в руках оставался протез убийцы. Кимбл отбросил протез и снова бросился за исчезающим бандитом. Человек вывернулся, и на этот раз оторвалась вторая рука, которая оказалась полой, как и первая… потом нога, потом голова… и наконец Кимбл увидел, что стоит над грудой отдельных частей человеческого тела.

И вдруг оторванная голова засмеялась.

Кимбл вздрогнул и проснулся. Он протер глаза и встал, несмотря на то что солнце было еще высоко на небе.

* * *

Джерард и Бигс приехали в Чикагский Мемориальный госпиталь, чтобы встретиться с заведующим отделением патологии доктором Чарльзом Николсом, и ждали его теперь около кабинета. Согласно досье Кимбла, а также показаниям Анжелики Флинн и Джекоба Робертса, Николс был одним из самых близких друзей Кимбла. И естественно, когда он прошел мимо секретаря к своему кабинету и был остановлен двумя ожидавшими его мужчинами, он оглядел их с тем же недовольством, которое Джерард почувствовал во взгляде сестры Флинн.

Николс провел их в кабинет.

– Садитесь, – пригласил он, указывая на стулья, после того как Джерард и Бигс представились. Он не протянул инспекторам руки, лишь закрыл за ними дверь, потом снял свой белый лабораторный халат и надел темный пиджак, который висел на крючке за дверью. Он казался раздосадованным, но нисколько не нервничал.

Инспекторы не воспользовались предложением сесть, а Николс его не повторил, лишь прошел к своему отполированному до блеска огромному письменному столу и, сощурив глаза, принялся изучать пришедших.

Бигс открыл было рот, чтобы изложить цель их визита, но Николс резко перебил его.

– Я полагаю, вы пришли по поводу Ричарда Кимбла.

– Почему вы так думаете? – спросил Джерард.

– Потом что я видел его два дня назад.

Бигс дернулся в удивлении, словно Николс ужалил его. Джерард медленно подался вперед, незаметно изучая Николса, как это делает лев перед прыжком.

– Он остановил мою машину. Я дал ему денег – все, что у меня было, – спокойно пояснил Николс. – Я говорил с ним всего пару минут.

– Где это произошло? – выпалил Джерард.

– Около нашего… – Николс поправил себя, – моего спортивного клуба. Я точно не знаю адреса, но мой секретарь вам с этим поможет.

– Он просил вас о помощи? – Джерард нервно заходил по кабинету, запоминая детали. Их было несколько: кабинет был слишком чистым, слишком хорошо обставленным. И таким же, как и сам Николс, слишком милым. Джерард повернулся, пытаясь рассмотреть фотографии в серебристых рамках на столе Николса: шикарная блондинка, похожая на манекенщицу, – под стать Николсу. И кабинету.

– Я сам предложил ему помощь, – тихо сказал Николс, явно уверенный в своей правоте, – но он не принял ее.

Джерард и Бигс обменялись взглядами. Это было похоже на правду и совпадало с тем, что говорила сестра Флинн.

– Как вы думаете, почему он вернулся в Чикаго?

– Он мне этого не сказал.

Бигс и Джерард снова посмотрели друг на друга, плохо скрывая раздражение.

– Я вас не об этом спросил, сэр, – Джерард оторвался от пожелтевшей фотографии на стене, на которой были изображены молодые Ричард Кимбл и Чарльз Николс. Подпись внизу гласила: «Практиканты больницы округа Кук, 1975 год». – Я уверен, что он хотел уберечь вас от дачи ложных показаний.

И если вы действительно его друг, вы поможете нам найти его и не причинить ему вреда.

Он прошелся около книжных полок, изучая и там ряд фотографий, и остановился около одной из последних, где Николс был запечатлен около сверкающего «феррари».

– С какой стати? – презрительно ответил Николс. – Чтобы вы отправили его обратно в тюрьму и он там дожидался своей очереди умереть? Если вам нужна такого рода помощь, господа, то вы обратились не по тому адресу.

Джерард резко повернулся к Николсу и сосредоточил свой взгляд на нем, быстро проговорив намеренно мягким и вежливым тоном:

– Доктор… За прошлый год окружной прокурор выдал 11003 ордера на арест преступников; 10975 из них были схвачены, 28 оставшихся, однако, думали перехитрить нас. И все они сейчас мертвы, – он сделал паузу, чтобы дать время Николсу обдумать услышанное, потом кивнул на фотографию и добавил: – Отличная машина!

И вместе с Бигсом они вышли из кабинета, прекрасно понимая, что эти слова не имели никакого значения. Кимбл опять свяжется с Николсом, и Николс снова ему поможет.

И это – догадывается Николс или нет – обязательно выведет их на Кимбла.

В коридоре Джерард повернулся к Бигсу и сказал:

– Присматривай за ним.

* * *

Кимбл заступил в смену в больнице точно в то время, которое он записал в расписании: вечером, в 21:00. Ночные дежурства всегда быстрее проходили, и, кроме того, ему было безопаснее работать под покровом ночи, когда вокруг было мало сотрудников. Он нашел тряпку, ведро и швабру и принялся мыть пол в коридоре, который через три метра упирался в дверь с надписью «Отделение протезирования. Посторонним вход воспрещен». Он потихоньку тер пол и продвигался к заветной двери, в то же время внимательно наблюдая за передвижением по коридору. Ну, что же, может, и повезет. В коридоре тихо… только вдруг чьи-то шаги. Он обернулся и заметил, как молодая женщина-врач поскользнулась на мокром полу и еде удержалась на ногах. Она посмотрела на него, нахмурив брови.

– А где Руди?

Кимбл втянул голову в плечи.

– Да он вроде заболел.

Она обвела взглядом мокрое пространство, все еще хмурясь, ее рыжие волосы разлохматились.

– Вам разве не говорили, что нужно ставить табличку?

– Э-э… – Кимбл покачал головой, стараясь не поворачиваться к ней лицом, – нет, не говорили.

Она бросила на него уничтожающий взгляд и цокнула языком, проходя мимо.

– Поставьте табличку «мокрый пол»; пока кто-нибудь не свернул здесь себе шею, – строго сказала она и, открыв папку, углубилась в какие-то бумаги.

– Стерва, – пробормотал Кимбл. И тут же пожалел об этом. Она в общем-то была права и негрубо с ним разговаривала. Но его нервы были настолько напряжены, что обозвать кого-нибудь, сорвать злость было просто необходимо, чтобы снять напряжение.

Она остановилась на полдороге, вся сжалась и посмотрела на него через плечо, поджав губы.

– Что вы сказали?

– Ничего, – Кимбл согнулся и стал решительно тереть пол.

Сузив глаза, она смотрела на него несколько секунд, потом повернулась и пошла в отделение «скорой помощи».

Он подождал некоторое время, пока она не скрылась из виду, потом осторожно поставил швабру ручкой вниз и направился в слабо освещенную протезную лабораторию.

Протезы кистей, рук, ног свешивались с потолка; на больших столах лежали провода, кабели и разное электронное оборудование. Кимбл прошел из лаборатории в холл, где располагались кабинеты, мимо компьютерного зала, в комнату, где хранились досье. Он уже открыл было дверь, как услышал сзади голос:

– Эй, Рики… Ты разве не ушел?

Кимбл повернулся, стараясь не показывать свое волнение. Перед ним стояла сотрудница лаборатории, крупная женщина в очках. Она держала почти законченный протез руки. Заморгав глазами, как сова, за стеклами очков, она сказала:

– Ой, простите, я думала, что это Рики.

– Нет… Я собирался протереть жалюзи в кабинете. Мне подождать, пока вы закончите работу?

– Не-е-ет, она помахала протезом, – у меня пациент должен прийти на примерку через пару дней, так что мне надо это закончить. Буду сидеть здесь всю ночь. А вы мне не мешаете.

Она вернулась к своему рабочему столу, натянула наушники плеера и, кивая в такт музыке и подпевая, начала аккуратно покрывать протез краской.

Временами поглядывая на лаборантку, Кимбл делал вид, что моет жалюзи. Он потихоньку подвигался к месту, где находилась картотека. Убедившись, что женщина полностью погружена в работу, он незаметно проскользнул внутрь и стал тихо один за другим выдвигать ящики, пока не нашел то, что искал: фотографии пациентов с датами изготовления протезов. Он не стал брать досье: их были сотни, и ему пришлось бы потратить несколько недель, чтобы разыскать среди них нужное. Кимбл искал нечто такое, что он смог бы узнать сразу.

На верхней полке над металлическими ящиками он увидел журнал регистрации отделения протезирования. Затолкнув его и папку с фотографиями в пластиковое ведро для мусора, он посмотрел по сторонам и обнаружил, что лаборантки нет на месте.

У Кимбла было странное ощущение, что за ним следят. Сердце забилось учащенно. Он нагнулся над ведром и притворился, что ищет там что-то.

– Потеряли что-нибудь?

Он повернулся на каблуках и увидел, что женщина стоит рядом с ним с большой суповой чашкой в руках.

– Да вот уронил тряпку.

Он пошуршал бумагами в ведре, потом сделал вид, что отыскал тряпку, которая все это время лежала рядом с ведром, куда он и положил ее.

– Вот она, – он выпрямился, показывая тряпку лаборантке и моля Бога, чтобы рука не дрожала.

Она, казалось, тоже обрадовалась находке и с энтузиазмом спросила:

– Вы любите «чили»? У меня здесь целая кастрюля. Я его хорошо разогрела.

Кимбл глубоко вздохнул с облегчением, и все его мышцы расслабились.

– Нет, спасибо…

– Ну что ж, – она пожала плечами, – но если проголодаетесь, берите, не стесняйтесь.

Выйдя в коридор, Кимбл переложил папку и журнал из ведра к себе за пояс и натянул куртку сверху. Убрал ведро и швабру в кладовку и поспешил к лифту, поправляя документы за поясом, чтобы их не очень было заметно.

Когда двери лифта открылись, он услышал, что за ним вошел еще кто-то. Он обернулся и увидел женщину-врача, которая чуть не упала из-за его стараний в коридоре. Он взглянул на ее личную карточку: Энн Истмен. Кимбл передвинулся в другой угол лифта, надеясь, что доктор Истмен не обратит на него внимания. Она уже говорила с ним, а если поговорит еще раз, то наверняка запомнит его лицо.

Они ехали молча несколько секунд, и тут надежды Кимбла рухнули, когда Истмен мягко проговорила:

– Эй, как дела?

Ее голос был теплым, дружеским, совсем не такой, как раньше в коридоре. И Кимбл понял: он же видел, как она направлялась в отделение «скорой помощи», где, вероятно, работала – а это очень нелегкий труд. Постоянное напряжение в попытке спасти человеческую жизнь – иногда безуспешной – здорово треплет нервы.

Она, видимо, поняла, что была резка с ним, и сейчас пыталась быть любезной, чтобы как-то загладить вину.

Но он не мог позволить себе принять ее доброе отношение, ее дружбу, несмотря на то что ее попытки заговорить с ним обострили до предела его ощущение полного одиночества. Но для них обоих это небезопасно, и поэтому он даже не взглянул на нее, а смотрел на указатель этажей и только бросил коротко:

– Нормально.

– Вы нашли табличку? – в ее тоне послышались нотки издевки, но она не укоряла, а только напоминала.

Он не смог сдержать улыбку и, искоса взглянув на нее, ответил:

– Да, нашел.

Ее губы скривились, хотя уголками она улыбалась.

– Вы назвали меня «стервой».

Он покраснел, отвел глаза и виновато пробормотал:

– Простите меня. У меня был плохой день.

– И у меня тоже, – сказала Истмен и усмехнулась.

Кимбл тоже улыбнулся; но с оттенком грусти, сожалея, что он не может позволить себе познакомиться поближе с этой женщиной. В ней было что-то такое, что напомнило ему Кэти Валунд – какая-то одержимость, настойчивость, – а также и его самого.

Лифт остановился на первом этаже. Кимбл вышел, и с ним вместе вышла Истмен.

– Вы работали в других больницах? – спросила она.

Он почувствовал, что разрывается на части. Ему хотелось поговорить с ней, позволить себе удовольствие побеседовать с доброжелательным человеком, но он знал, что вообще никогда не должен говорить с ней, видеть ее. Он должен как можно скорее избавиться от нее.

– Да, во многих, долгие годы. И здесь тоже, но давно; не очень-то все здесь изменилось.

Коридор разветвлялся. Он намеренно пошел в другом направлении, махнув рукой, как бы показывая, что разговор окончен. Истмен казалась разочарованной. Она посмотрела ему вслед и подтвердила:

– Да, почти ничего не изменилось. До встречи.

На главном входе кто-то сунул ему в руку листок и пробормотал что-то насчет «семинаров здоровья» в больнице. Он машинально скрутил листок и засунул его в карман куртки и вышел в темноту улицы в одиночестве.

Кимбл добрался надземкой до своей комнатенки в подвале и провел несколько часов, разбирая фотографии пациентов, получивших протезы в больнице округа Кук. Он отмечал, как делались крепления, соединения, электронные связки – все, что могло хоть как-то вывести его на след убийцы. Он понимал, что не может проверить досье на каждого калеку, который обращался в эту больницу, – их было слишком много. Но ему нужно было хотя бы ознакомиться с терминологией, с тем, как отделение осуществляло обслуживание пациентов, и потом решить для себя, в каком направлении вести поиск. Когда ему удастся добраться до компьютера, времени будет в обрез, так что нужно точно знать, что искать и как.

Но было и еще что-то. Интуиция подсказывала ему, что где-то был ключ к решению этой проблемы – глубоко в подсознании сидело нечто, что могло бы сразу привести к убийце, и тогда не будет необходимости просматривать все эти сотни фотографий. Но что?

Весь день он рылся в досье с фотографиями. К вечеру, изнемогший от усталости, он поднялся и, осторожно ступая, чтобы не задеть снимки, разложенные повсюду на полу и на кровати, отправился в ванную. Там он намочил полотенце ледяной водой из-под крана, вернулся в комнату, лег на кровать поверх бумаг и накрыл лицо холодным полотенцем.

Мысль о том, что он упустил что-то важное, что-то, лежащее почти на поверхности и все же никак не всплывающее в памяти, не давала ему покоя. Но пытаться силой вытянуть эту информацию из мозга бесполезно. Это он знал хорошо.

Нужно отключить раздражитель, выкинуть беспокойство из головы, расслабиться, дать себе возможность ни о чем не думать…

Холодная, влажная темнота настоящего отступила, и он опять оказался в своем доме: сердце бешено колотилось, рука сжимала что-то слишком холодное и упругое, совсем непохожее на человеческое тело… (Сердце вот-вот вырвется из груди – он тянет руку к чему-то огромному и бесформенному в темном углу. Хватает за руку. Дергает. Поворачивает с такой яростью, что может сломать кость. Внезапно сопротивление прекращается, рука свободно выходит из рукава. В темноте – еле различимое человеческое лицо, искаженное болью, а он в изумлении смотрит на протез в руках.)

Дыхание Кимбла участилось под мокрым полотенцем. Он раньше не помнил этой болевой реакции человека, он тогда был слишком потрясен всем случившимся. Может быть, он еще что-то вспомнит, что поможет в поисках убийцы? Если бы только он мог все вспомнить…

Еще раз…

(Холодная, искусственная плоть. Кимбл тянет к себе. Сильнее! Поворачивает. Выкручивает. Такое чувство, словно что-то хрустнуло, рука подалась. Человек скривился от боли. В изумлении смотрит на Кимбла и потом бросается вниз по лестнице. Потом вдруг голос Элен. Это останавливает Кимбла. Но сейчас он заставляет себя не обращать внимания на ее голос, прислушивается к топоту ног бегущего по лестнице человека… Вот он внизу. Дверь открывается и хлопает…)

Кимбл стянул мокрое полотенце с лица и сел на кровати. Снаружи около дома хлопнула дверца машины; на тротуаре послышались быстрые шаги – почти бегом к дверям дома.

Он бросился к подвальному окошку. Все, что он увидел, – это колеса. Заглянув выше, понял, что эти колеса принадлежат полицейской машине, стоящей с открытыми дверьми и работающим мотором прямо перед входом.

Кимбл согнулся словно от удара в грудь и, отскочив от окна, с шумом выпустил весь воздух из легких. Инстинктивно он бросился к задней двери и уже было открыл ее; но тут увидел через грязное стекло, что на заднем дворе тоже стояли полицейские.

Задыхаясь, он рванулся к передней двери, но и там оказалась уйма полиции. Они готовились к атаке. Он беспомощно кружил по комнате, из груди его вырывались не то стоны, не то всхлипывания.

Здесь не было никакого колодца, никакого туннеля, ведущего на свободу. Все выходы перекрыла полиция.

Оставалось только ждать. Нервно обдумывая ситуацию, Кимбл гадал, застрелят они его или нет. Он не был вооружен, но откуда об этом знать полиции? Если он не будет двигаться, может быть, тогда они не начнут стрелять?

И тут вдруг он подумал: да нет же, ему как раз нужно двигаться. Если его отправят в тюрьму, он никогда не найдет однорукого. А он сейчас так близок к этому…

Не зная, как поступить, Кимбл ждал, обливаясь холодным потом, когда полиция ворвется в дом. Но вместо того чтобы спуститься в подвал и вломиться к нему, полицейские протопали наверх и загремели над его головой.

Он засмеялся горьким, нервным смехом. Они ошиблись и рванули наверх. Может быть, ему удастся проскользнуть мимо…

Этажом выше раздались крики. Стук в дверь. Шум. Дверь открыли.

Кимбл заметил в окошке какое-то движение за задней дверью. Сын хозяйки выбрался во двор и замер, увидев там полицейских. Быстро развернулся и бросился в подвал, где находился Кимбл.

Он отпрянул, когда парень рванулся к двери, но в это время его перехватили полицейские и потащили наверх.

Кимбл отодвинулся в темноту. Его не заметили. Он услышал шум схватки на заднем дворе и резкие крики и вопли парня, которого протащили вокруг дома к подъезду и затолкнули в машину. За ним последовала рыдающая хозяйка дома.

Кимбл дрожа прислонился к холодной влажной стене и закрыл глаза.