Едва за г-ном непременным секретарем закрылась дверь, г-жа Лалуэт устремилась к своему супругу.

– Ну? Гаспар!

– Ну… он мне сказал: «До скорой встречи, дорогой коллега».

– И он… все теперь знает?

– Все.

– О! Тем лучше… Так, по крайней мере, если когда-нибудь что-то всплывет… это не будет сюрпризом. Ты выполнил свой долг. Это он забыл о своем!

Они расцеловались. Они сияли.

Г-жа Лалуэт поклонилась:

– Приветствую вас, господин академик!

– Все это только ради тебя… – сказал г-н Лалуэт.

Это было правдой. Именно ради нее он сыграл столь рискованную партию. Ибо г-жа Лалуэт вышла замуж за г-на Лалуэта потому, что он в ее глазах был писателем – ведь он же писал книги. И она так никогда и не смогла простить своему мужу, что он скрыл от нее свое неумение читать. Когда он сделал ей это признание, в семействе начались душераздирающие сцены. Потом, немного успокоившись, г-жа Лалуэт сделала попытку обучить мужа грамоте. Ее труд пропал впустую. Это было прямо наваждение какое-то. Если алфавит (большие буквы) он еще как-то преодолел, то так и не смог перейти к слогам: Б и А – БА, Б и И – БИ, Б и О – БО, Б и У – БУ.

Он взялся за эту науку слишком поздно и совершенно не мог вбить ее себе в голову. Что было весьма досадно, ибо г-н Лалуэт был натурой артистической и любил красивые вещи. Г-жа Лалуэт даже слегла от всего этого. И согласилась выздороветь лишь после того, как г-н Лалуэт был официально отмечен Академией. Лишь тогда она вернула ему некоторую толику своей любви.

Но даже по прошествии многих лет, несмотря на то, что г-н Лалуэт усиленно создавал впечатление (не без помощи жены), что более всего на свете привержен изящной словесности, ужасная тайна, разделявшая и связывавшая супругов, отравляла им все существование.

Меж тем случились эти дела в Академии. Благодаря удивительному стечению обстоятельств г-ну Лалуэту удалось лично присутствовать при последних минутах Максима д’Ольнэ. Г-н Лалуэт не был ни суеверен, ни глуп. Он счел совершенно естественной смерть человека с больным сердцем, который переволновался из-за трагической кончины своего предшественника. И он усмехался в ответ на все услышанные глупости по поводу мести неведомого колдуна, дивясь лишь бестолковости толпы. Но он был весьма сильно удивлен, узнав, что два несчастных случая в одном и том же месте так переполошили умы, что больше не находилось охотников занять кресло монсеньора д’Абвиля. Оставался, правда, Мартен Латуш, еще не снявший свою кандидатуру. И в один прекрасный день г-н Лалуэт сказал себе: «Однако все это занятно! Если никто не хочет сесть в это кресло, потому что боится, то уж меня-то так легко не запугать! Зато как этим можно сразить Евлалию!» (Евлалией звали г-жу Лалуэт).

Поэтому он был заметно раздосадован, когда узнал, что Мартен Латуш как ни в чем не бывало принял известие о своем избрании в роковое кресло. И все же г-н Лалуэт захотел лично присутствовать на церемонии приема. Нельзя точно сказать, что его толкнуло на этот шаг. Надеялся ли он в глубине души, что судьба, порой такая причудливая, нанесет еще один удар? Г-н Лалуэт был порядочным человеком и вряд ли даже самому себе признался бы в таких надеждах. Так что мы не можем, не впадая в ошибку, утверждать это наверняка. В итоге получилось так, что г-н Лалуэт стал свидетелем финальной сцены заседания, когда растерзанная Бабетта явилась сообщить о смерти своего хозяина.

Каким бы крепким, каким бы устойчивым ни был человек, всегда найдутся вещи, способные произвести на него сильное впечатление. Г-н Лалуэт покинул бушующую толпу, находясь под большим впечатлением. Но именно с этого момента он начал всерьез интересоваться странной и загадочной личностью Элифаса. Что это был за человек? Г-н Лалуэт стал расспрашивать компетентных людей о магии и волшебстве. Он имел беседы с некоторыми влиятельными членами «Клуба пневматистов». Повидался с г-ном Реймоном де ла Бесьером. Выведал все о Тайне Тота. Наконец, напросился исследовать ту самую шарманку. И сразу же после этого сел в поезд, отправлявшийся в Ла Варенн-Сент-Илер. Он вернулся оттуда несколько ошарашенный странным приемом, но уже более не сомневался в тщетности всех египетских заклинаний.

Тогда он еще ничего не сказал г-же Лалуэт. Но, выждав подходящий момент, поделился с ней своими планами. Евлалия прямо остолбенела. Но у нее была крепкая голова, и она оправилась довольно быстро. Только, будучи также воплощением осторожности, посоветовала действовать наверняка. Ведь должен же был где-то находится этот Элифас де Сент-Эльм де Тайбур де ла Нокс. Нужно было его найти, или, по крайней мере, что-нибудь о нем разузнать.

Несколько месяцев прошли в поисках. Выяснив, что Элифас когда-то звался Бориго дю Карей, потому что происходил из долины Карей, г-н Лалуэт предпринял путешествие в Прованс, где в самом конце глубокой долины, в скромном домике посреди оливковой рощицы раскопал милейшую старушку, оказавшуюся – ни много ни мало – почтенной матушкой пресловутого мага.

Старушка понятия не имела обо всей этой суете вокруг злополучного кресла и ничуть не затруднилась сообщить, что сын ее, утомленный (как она выразилась) и Парижем, и парижанами, провел у нее несколько мирных, спокойных недель, после чего уехал в Канаду. Он написал ей оттуда. Она показала письма. Г-н Лалуэт внимательно изучил их и сверил даты. Сомнений больше быть не могло. В настоящий момент Элифас интересовался креслом монсеньора д’Абвиля не больше, чем своими первыми штанами.

Г-н Лалуэт вернулся домой, торжествуя, и тут же послал письмо в Академию с предложением своей кандидатуры.

Единственным уязвимым местом во всей этой авантюре было то, что он по-прежнему не умел читать. Оба супруга хорошо сознавали силу своей позиции, которую им создали люди, умевшие читать, но не посмевшие этим воспользоваться. Г-н и г-жа Лалуэт решили, посовещавшись, честно положиться во всем на г-на непременного секретаря. Они называли это «поступить, как порядочные люди». И мы сами видели, что г-н непременный секретарь оказался выше этой досадной мелочи.

Таким образом, радость семейства Лалуэт была безгранична. Они целовались. Лавка вокруг них сияла.

– Завтра, – говорила г-жа Лалуэт, блестя глазами от удовольствия, – завтра твое имя будет во всех газетах! Это произведет настоящую бурю! Вы станете знамениты, господин Лалуэт!

– А все благодаря кому, детка? Все благодаря тебе! Все потому, что ты у меня такая умная и смелая! Другие бы побоялись, а ты меня поддержала, вдохнула в меня мужество, ты сказала мне: «Вперед, Гаспар!»

– И к тому же, мы можем быть совершенно спокойны, Гаспар, – заметила осторожная г-жа Лалуэт, – раз этот Элифас, на которого в Париже взвалили все эти злодейства, преспокойно уехал проветриться в Канаду.

– Что ж, признаюсь вам, госпожа Лалуэт, после третьей смерти, несмотря на все то, что мне наговорил этот чудак, великий Лустало, я должен был сперва хорошенько обезопасить себя со стороны Элифаса. Знай я, что он рыщет где-то поблизости, я бы еще не раз крепко подумал, прежде чем выставлять свою кандидатуру! Колдун, в конце концов, всего лишь человек, и убить может не хуже любого другого.

– Даже лучше любого другого, – поправила его, широко улыбаясь, г-жа Лалуэт, – особенно если он, как об этом болтают, может повелевать прошлым, будущим и всеми четырьмя сторонами света в придачу!

– И притом владеет Тайной Тота! – присовокупил г-н Лалуэт, разражаясь громким смехом и хлопая себя по ляжкам. – Ну до чего же глупы люди!

– Зато это идет на пользу тем, кто поумнее, – заметила г-жа Лалуэт.

– Я-то сразу, как только увидел его фотографию в газетах, сказал себе: человек с таким лицом сроду никого не убивал!

– И я тоже! В его внешности есть что-то даже очень располагающее. Он красив, благороден, у него очень добрые глаза…

– Но с хитринкой, госпожа Лалуэт! Добрые, но с хитринкой!

– Что ж, не буду возражать.

– Когда он узнает, что угробил троих человек, вот наверное, посмеется! Впрочем, кто же ему об этом скажет, госпожа Лалуэт? Ведь он переписывается только со своей матушкой, она единственная знает его нынешний адрес. Во всяком случае, так она мне сказала. Она и понятия не имеет о том, что творится в Париже. А о ее собственном существовании здесь не знает никто, даже полиция. В конце концов, Элифас удалился от этого мира. Далеко-далеко, в Канаду.

И г-жа Лалуэт повторила, как эхо:

– Далеко-далеко, в Канаду…

В этот счастливый миг они взялись за руки, их ладони горели от нежнейшей из лихорадок – лихорадки удачи… И вдруг, когда они, блаженно улыбаясь, повторяли: «Далеко-далеко, в Канаду…», их руки дрогнули и из горячих сделались ледяными.

Г-н и г-жа Лалуэт одновременно заметили лицо некоего человека, остановившегося на тротуаре напротив лавки и внимательно изучавшего их сквозь витрину.

Это лицо было одновременно красивым и благородным, с очень добрыми, живыми и чуть лукавыми глазами. Крик ужаса вырвался у четы Лалуэт. Они не могли ошибиться. Они узнали это лицо… лицо, которое смотрело на них через стекло, завораживая своим взглядом. Это был Элифас. Сам Элифас. Элифас де Сент-Эльм де Тайбур де ла Нокс!

Человек на тротуаре был недвижен, как статуя. Он был одет в элегантный темный костюм, в одной руке держал трость, а через другую было небрежно перекинуто сложенное бежевое пальто. Пластрон его сорочки украшал узел гастука «лавальер»[34], белокурые, чуть вьющиеся волосы покрывала шляпа мягкого фетра, бросая прозрачную тень на профиль, достойный резца античных ваятелей.

Г-н и г-жа Лалуэт ощутили приступ дрожи в коленях. Ноги их больше не держали. Вдруг человек шевельнулся. Самым безмятежным шагом направился ко входу в лавку. Нажал на дверную ручку.

Дверь отворилась, и он вошел.

Г-жа Лалуэт рухнула в кресло. Что же касается г-на Лалуэта, то он бросился в ноги вошедшему и завопил:

– Пощадите! Пощадите!

Это было все, что подвернулось ему на язык в ту минуту.

Человек, казалось, ничуть не удивленный эффектом, который произвело его появление, спокойно спросил:

– Господин Гаспар Лалуэт… это здесь?

– Нет! Нет! Не здесь! – вскричал по вдохновению все еще коленопреклоненный г-н Лалуэт, вложив в эту ложь столько искренности, что сам был готов в нее поверить.

Человек мягко улыбнулся, неспешно притворил дверь и, по-прежнему держась со своим спокойным превосходством, достиг середины магазина.

– Ну же, господин Лалуэт, полно, поднимайтесь! Встаньте и представьте меня госпоже Лалуэт. Какого черта, в самом деле! Не съем же я вас!

Г-жа Лалуэт украдкой бросила на посетителя быстрый и отчаянный взгляд. В какую-то секунду у нее мелькнула надежда, что их с мужем обмануло чье-то невероятное сходство с тем человеком. Укротив немного свой ужас, она смогла пролепетать дрожащим голосом:

– Сударь! Вы должны простить нас… Вы так похожи… как две капли воды… на одного нашего родственника, который умер в прошлом году…

И она застонала от предпринятого усилия.

– Забыл представиться, – сказал человек своим звучным и хорошо поставленным голосом. – Я Элифас де Сент-Эльм де Тайбур де ла Нокс.

– О Боже! – вскричали оба супруга, закрывая глаза.

– Я узнал, что господин Лалуэт претендует на кресло монсеньора д’Абвиля…

Супруги подскочили.

– Нет! Нет! Неправда! – захныкал г-н Лалуэт. – И кто только вам такое сказал?

А в своей смятенной душе он кричал себе: «Настоящий колдун! Ему все известно!»

Человек, нимало не смущаясь этим потоком отрицаний, продолжал:

– … И я предпочел лично явиться с поздравлениями.

– Не стоило беспокоиться! – заявила г-жа Лалуэт. – Вас просто обманули!

Но Элифас, казалось, не обратил на эти слова никакого внимания. Он внимательно осмотрелся.

– В то же время, – сказал он, – я был бы не прочь сказать несколько слов господину Ипполиту Патару. Кстати, где он, этот господин Патар?

Г-н Лалуэт поднялся, бледный как смерть. В этом новом положении, требовавшем от него выбора: жизнь или смерть, он выбрал жизнь. Просто потому, что еще не умер.

– Не дрожите так, Евлалия, супруга моя… Мы сейчас объяснимся с этим господином… – сказал он, вытирая лоб трясущейся рукой. – Господин Патар? Не знаю такого!

– Выходит, в Академии меня обманули?

– Да, да! Вас в Академии обманули! – категорически заявил г-н Лалуэт. – Они совершенно вас обманули! Ничего и похожего не было! О! Они-то еще как бы хотели, чтобы я выставился! Чтобы сел в это их кресло! Прочел им эту их речь! И чего там еще! Нет! Меня все это не касается! Я-то ведь… я всего лишь торгую картинами. Честно зарабатываю себе на жизнь… Вот я – такой, каким вы меня видите, господин Элифас… Я никогда чужого не брал… за всю мою жизнь… ни у кого! И начинать не собираюсь! Это кресло – ваше! Вы один достойны его. Берите же, господин Элифас… владейте им… Мне оно ни к чему!

– Но мне оно тоже ни к чему! – ответил Элифас своим тоном небрежного превосходства. – Вы вполне можете им воспользоваться, если это доставит вам удовольствие.

Г-н и г-жа Лалуэт переглянулись. Недоверчиво посмотрели на посетителя. Он показался им искренним. Он даже улыбался. Но, может, он просто насмехался над ними?

– Вы это серьезно, сударь? – спросила г-жа Лалуэт.

– Я всегда говорю серьезно, – ответил Элифас.

Г-н Лалуэт вдруг подскочил.

– Мы думали, вы в Канаде, сударь! – воскликнул он. Мало-момалу к нему возвращалось самообладание. – Ваша матушка…

– Вы знакомы с моей матушкой, господин Лалуэт?

– Сударь, прежде чем выставляться в Академию…

– Так вы все-таки выставили свою кандидатуру?

– То есть… я хотел сказать… имея намерение выставиться… Я хотел быть совершенно уверен, что вас это не заденет. Я вас разыскивал повсюду. Так мне и представился случай повидать вашу матушку, которая сообщила мне, что вы сейчас в Канаде…

– Так оно и было. Я как раз оттуда.

– Ах… правда? И когда же вы, господин Элифас, прибыли из Канады? – спросила г-жа Лалуэт, вновь начиная чувствовать вкус к жизни.

– Да сегодня, госпожа Лалуэт, сегодня. Утром сошел с корабля в Гавре. Нужно сказать вам, что я жил в Канаде как совершеннейший дикарь и ровным счетом ничего не знал о тех глупостях, которые говорились в мое отсутствие о кресле монсеньора д’Абвиля.

Супруги вновь обрели краску на лицах. Они произнесли одновременно:

– Ах… вот как…

– От одного моего друга, который предложил мне позавтракать вместе, я узнал обо всех этих печальных событиях. Узнал, в частности, что меня повсюду разыскивали. Вот я и решил немедленно всех успокоить, и для этого отправился к превосходнейшему господину Ипполиту Патару…

– Да! Да!

– Я явился, таким образом, в Академию после полудня, позаботившись, правда, оставаться в тени, чтобы не быть узнанным. Я спросил у привратника, на месте ли господин Патар. Привратник ответил, что он только что отбыл вместе с несколькими другими господами. Я смог убедить его, что у меня срочное дело. И он намекнул мне, что я наверняка найду господина Патара по адресу улица Лафит 32-бис, у господина Лалуэта, который только что выставил свою кандидатуру, и к которому эти господа отправились в наемных экипажах, чтобы немедля его поздравить. Но, похоже, я ошибся, раз вы не знаете господина Патара! – добавил со своей тонкой улыбкой г-н Элифас де ла Нокс.

– Сударь! Он был здесь и ушел! – объявил г-н Лалуэт. – Я не в силах вас больше обманывать. Все, что вы нам сказали, слишком похоже на правду, чтобы мы продолжали с вами эту игру. Ну да! Я выставил свою кандидатуру на это кресло, потому что был убежден, что такой человек, как вы, ни за что не может быть убийцей! И я уверен также, что все остальные – просто идиоты!

– Браво, Гаспар! – одобрила его г-жа Лалуэт. –  Я снова тебя узнаю. Ты опять говоришь, как мужчина! В конце концов, сударь, если вы пожалеете об этом кресле, то всегда сможете вернуть его! Стоит сказать только слово – и оно ваше!

Г-н Элифас приблизился к г-ну Лалуэту и взял его за руку.

– Становитесь академиком, господин Лалуэт. И будьте при этом совершенно спокойны… на мой счет, по крайней мере. Ведь я, уверяю вас, всего лишь бедный человек… как все прочие. В какой-то миг я поверил в себя… поверил, что вознесся над человечеством, потому что я многое изучал, многое постиг… Этот постыдный, унизительный провал в Академии открыл мне глаза. И я решил сам себя покарать за гордыню. Я приговорил себя к изгнанию, последовал правилу тех восхитительных подвижников веры, которые принуждали умнейших из своей среды к самым тяжким работам. И в глубине канадских лесов я работал собственными руками, как простой траппер[35]… Я и в Европу-то вернулся лишь затем, чтобы сбыть свой товар.

– Но чем же вы занимаетесь? – спросила г-жа Лалуэт, испытывая самое сладостное в своей жизни волнение, потому что слова чародея, которого называли некогда Человеком Света, были так пленительны и медом текли прямо в жилы того, кто хоть раз сподобился счастья слышать их…

– Да, да, чем же вы занимаетесь? – снова взмолилась г-жа Лалуэт, томно поводя очами, – мой дорогой господин Элифас…

– Продаю кроличьи шкурки, – ответил без ложной скромности Человек Света.

– Продаете кроличьи шкурки! – воскликнул г-н Лалуэт.

– Продаете кроличьи шкурки! – вздохнула г-жа Лалуэт.

– Продаю кроличьи шкурки, – повторил Человек Света, подчеркнуто кланяясь и уже готовый распрощаться.

Однако г-н Лалуэт его задержал.

– Но куда же вы вот так пойдете, дорогой господин Элифас? – спросил он. – Неужели вы нас вот так покинете? Не позволите ли предложить вам чуточку чего-нибудь?

– Благодарю вас, сударь, но я ничего не принимаю до еды, – ответил Элифас.

– И тем не менее, мы не можем позволить, чтобы вы вот так с нами расстались, заметила г-жа Лалуэт. И проворковала:

– После всего, что случилось, у нас найдется многое, чтобы порассказать вам…

– Я не любопытен, – просто ответил Элифас. – Для того, что я собираюсь делать здесь, узнанного вполне достаточно. Как только повидаюсь с господином непременным секретарем, сяду на поезд. Мой пушной товар ждут в Лейпциге.

Г-жа Лалуэт подошла к двери и храбро преградила выход.

– Простите, господин Элифас, – сказала она дрогнувшим голосом, – но что вы намерены ему сказать, этому господину непременному секретарю?

– Да, правда! – вскричал г-н Лалуэт, понявший новую тревогу своей жены. – Что вы намерены сказать господину Ипполиту Патару?

– Господи, да я просто скажу ему, что никого не убивал!

Г-н Лалуэт снова побледнел.

– И не стоит ради этого беспокоиться! – стал убеждать он Элифаса. – Он все равно не поверит! Совершенно бесполезная затея, уверяю вас!

– Во всяком случае мой долг – успокоить его, как сейчас успокоил вас, и раз навсегда развеять эти дурацкие подозрения, которые на меня возводят.

Г-н Лалуэт с совершенно перекошенным лицом бросил отчаянный взгляд на г-жу Лалуэт.

– Ах, детка!.. – простонал он, – это была слишком прекрасная мечта! – И он упал в ее объятия и, не стыдясь, залился слезами на ее плече.

Элифас обратился к г-же Лалуэт:

– Похоже, у господина Лалуэта какое-то большое горе… Я, право, не совсем понимаю, что все это значит.

– Это значит, – всхлипнула в свою очередь г-жа Лалуэт, – что если они узнают наверняка, что вы в Париже… что вы вернулись из Канады… что к этим смертям в Академии не имеете никакого отношения… То никогда господину Лалуэту не бывать академиком!

– Да почему же?

– Ах, они не отдадут ему это кресло, – прорыдала она. – Страшно такое выговорить, но никто, никто этого не захочет!.. Так не спешите же, дорогой господин Элифас, заявлять на весь свет о своей невиновности, хоть это и истинная правда, в которой здравомыслящие люди и без того не сомневались! Вы же понимаете! Подождите, пока моего мужа выберут!

– Сударыня, – сказал Элифас, – успокойтесь. Академия не будет столь несправедлива, чтобы отвергнуть вашего супруга, который единственный протянул ей руку в дни невзгод.

– А я вам говорю: они его не захотят!

– Да нет же!

– Да!

– Нет!

– Да! Гаспар, я доверяю господину Элифасу. Так скажи же ему, почему Академия тебя не захочет, если у нее появится возможность выбрать кого-то другого!.. Но это тайна, господин Элифас! Ужасная тайна, которую он вынужден был доверить господину непременному секретарю. Но это навсегда должно остаться между нами. Говори, Гаспар!

И г-н Гаспар Лалуэт, вырвавшись из объятий г-жи Лалуэт, склонился к уху г-на Элифаса, прикрывая рот рукой. Он что-то прошептал, тихо-тихо… так тихо, что лишь ухо Элифаса могло это услышать.

И тогда г-н Элифас де Сент-Эльм де Тайбур де ла Нокс, никогда не смеявшийся прежде, откровенно расхохотался.

– Это даже слишком забавно! – сказал он. – Друзья мои, конечно же я ничего никому не скажу. Будьте покойны.

После чего он торжественно пожал руки г-ну и г-же Лалуэт, объявил, что был счастлив познакомиться с такими славными людьми, поклялся, что для него не будет в жизни большей радости, чем увидеть г-на Лалуэта академиком, с достоинством откланялся, вышел на улицу, где и исчез, удалившись шагом размеренным и спокойным.