При этих словах г-н непременный секретарь подскочил так, будто его хлестнули розгой по ногам.

– Это же невозможно! – возопил он и уставился на г-на Лалуэта, думая, не насмехается ли тот над ним. Но г-н Лалуэт молчал, потупив взор, и физиономия у него была скорее скорбной, чем насмешливой.

– Вы шутите! – воскликнул г-н Патар, хватая его за рукав.

– Нет, нет, – ответил г-н Лалуэт, качая головой с самым сокрушенным видом, как провинившийся ребенок, – я совсем не шучу.

Г-н непременный секретарь, которого начинала бить дрожь, настаивал:

– Что же это такое, а? Ну-ка! Ответьте мне! Посмотрите в глаза!

Г-н Лалуэт поднял глаза на г-на Патара и посмотрел на него таким умоляющим и полным тоски взглядом, что тому стало яснее ясного – эти глаза не лгут.

И тут г-н непременный секретарь почувствовал, как мурашки пробежали по всему его телу с головы до ног: кандидат в Академию не умел читать!

Он произнес одно долгое «О-о-о», которое красноречивее всего свидетельствовало о состоянии его души.

Потом упал в кресло и простонал с глубоким вздохом:

– Ну до чего же нелепо!..

И настало унылое молчание.

Наконец, г-н Лалуэт осмелился взять слово:

– Я бы, конечно, мог скрыть это от вас… как от других. Но ведь вы состоите в непременном секретариате, через который должна идти вся моя переписка… И рано или поздно у вас появился бы случай подсунуть мне какую-нибудь вашу писанину… (при этих словах г-н Ипполит Патар возвел глаза к небу – «подсунуть писанину»!) и вы бы наверняка обо всем догадались. Вот я и подумал, что будет гораздо лучше с вами договориться, чтобы никто никогда ничего не узнал. Вы не отвечаете мне? Может, вас это дело с речью беспокоит? Ну так вы не делайте ее слишком уж длинной, и я тогда с вашей помощью выучу ее наизусть. Сделаю все, что хотите. Но не молчите же, скажите хоть что-нибудь!

Г-н Ипполит Патар не отозвался.

Он был сражен на месте. Он всякого насмотрелся за последние несколько месяцев, но это… это было чересчур! Кандидат в Академию, не умеющий читать!

Наконец, он решился выразить чувства, которые обуревали его:

– О Боже! – воскликнул он. – Как это нелепо! Как нелепо! Вот он, наконец, этот кандидат… и надо же! Он не умеет читать! Он всех устраивает! Он совершенно всех устраивает! Но он не умеет читать!.. О, Господи, как это нелепо! Нелепо! Нелепо! Нелепо!

И он накинулся на г-на Лалуэта:

– Да как это вышло, что вы не умеете читать? Ведь это же в голове не укладывается!

Г-н Лалуэт отвечал с полной серьезностью:

– Вышло потому, что я никогда не ходил в школу. Отец заставлял меня работать в магазине с шести лет. Он решил, что нечего меня учить наукам, которых он сам не знал и не нуждался, чтобы преуспеть в своем деле. И он ограничился тем, что обучил меня своему ремеслу, а он, как и я, был антикваром. Я и знать не знал, что такое буква, но уже в десять лет меня не могли провести подписью на картине. А в семь умел отличить кружево клюнийского плетения от алансонского! Так вот и вышло, что, хоть и не умея читать, я смог надиктовать свои труды, которые привели в восхищение самого монсеньора принца Конде.

Эта последняя фраза оказалась наиболее удачной и очень вовремя сказанной. Она произвела на г-на непременного секретаря живейшее впечатление.

Он вскочил и яростно пробежался взад-вперед. Г-н Лалуэт, наблюдая за ним уголком глаза, слышал, как он бормочет себе под нос (скорее догадывался, чем слышал):

– Не умеет!.. Читать!.. Не умеет читать!

Наконец, он в бешенстве подскочил к г-ну Лалуэту.

– Зачем вы мне это сказали? Зачем нужно было мне это говорить? Совершенно не нужно было!

– Я полагал, что так будет честнее… правильнее…

– Та-та-та! Я бы, конечно, потом догадался, но потом! Когда это было бы уже не так важно! Слушайте! Давайте допустим, что вы мне ничего такого не говорили, идет? А я ничего такого не слышал! Я, знаете, немного туговат на ухо, вот я ничего и не слышал!

– Но… как вам будет угодно… Я вам ничего не говорил, а вы ничего не слышали.

Г-н Патар перевел дух.

– Невероятно! Никогда бы о вас такое не подумал… видя вас… слыша вас…

Новый вздох г-на непременного секретаря.

– Что самое невероятное во всем этом – ведь вы говорили, как самый настоящий ученый. Сейчас-то я могу вам это сказать, господин Лалуэт: мы были не в слишком большом восторге, попав в вашу лавочку, но вы нас покорили, буквально покорили своей эрудицией! И вот… вы не умеете читать!

– Я полагал, господин непременный секретарь, что вы ничего об этом не слышали!

– Ах, да, да, извините! Но это сильнее меня. Я только об этом теперь и буду думать. Всю мою оставшуюся жизнь. Это же надо – академик, не умеющий читать!

– Опять? – спросил г-н Лалуэт, улыбаясь.

Г-н Патар тоже улыбнулся, но улыбка получилась довольно жалкой.

– И все равно это чересчур!

Г-н Лалуэт робко высказал мнение, что в жизни ко всему можно притерпеться, и добавил:

– Тем не менее, чтобы стать академиком, надо быть человеком ученым. А я сумел доказать кой-кому из этих господ, что некоторые вещи знаю получше, чем они!

– О, да! Вы нам вещали о римлянах и греках, об анемии и анимизме… о Витрувии! Откуда такие познания?

– Из словаря Ларусса[32], господин непременный секретарь.

– Из словаря Ларусса?

– Ну да. Иллюстрированное издание.

– Почему иллюстрированное? – вскричал совершенно ошеломленный г-н непременный секретарь.

– Из-за картинок. С картинками мне было как-то легче. Я ведь не разбираюсь в этих маленьких закорючках, которые вы называете буквами.

– И вы выучили наизусть словарь Ларусса? Но как? Как вам это удалось?

– Мне его читала вслух госпожа Лалуэт. Это было наше совместное решение, мы приняли его, когда я решился выставить свою кандидатуру в Академию.

– Но… в таком случае было бы, наверное, лучше выучить Академический словарь!

– Я подумывал об этом, – ответил, смеясь, г-н Лалуэт. – Но потом отказался от этой затеи. Вы бы его сразу узнали.

– Да, да… правда…

И г-н Патар умолк, глубоко задумавшись.

Этот человек, не умевший читать, проявил столько ума, проницательности и смелости, что тут было над чем подумать. Г-н непременный секретарь знал в Академии многих таких, которые, хоть и умели читать, но в подметки не годились г-ну Лалуэту.

Г-н Лалуэт прервал его размышления:

– Я пока, правда, еще только на букве «А», но уже скоро закончу.

– А!.. Так вы пока еще на «А»!

– Ну да. Ведь это с нее начинаются абак, анемия, анимизм, господин непременный секретарь… благодаря которым я имел счастье покорить вас…

– Да! Да! Да! Да! Да! Да! Да!

Г-н Ипполит Патар вскочил. Распахнул дверь, выходящую на улицу. Его грудь вздымалась так, словно он хотел вместить в себя весь воздух столицы. Он посмотрел на улицу, на прохожих, на дома, на небо, на собор Сакре-Кёр[33], далеко в вышине вонзавший в тучи свой крест, и по вполне понятной ассоциации идей подумал обо всех тех, кто влачит по земле свой собственный крест, невидимый миру. Никогда еще на долю непременного секретаря Академии не выпадало столь тяжкое испытание. Но, сделав над собой героическое усилие, он решился. Обернулся к человеку, не умевшему читать, и сказал ему:

– До скорой встречи, дорогой коллега.

И ступил на тротуар, раскрывая свой зонтик, хотя никакого дождя не было и в помине. Просто ему стало невмоготу, и поэтому он прятался, как умел. Так он и побрел по тротуару… с грехом пополам.