Советская власть провозгласила равенство мужчины и женщины. Советский кинематограф тридцатых пропагандировал женский труд. В фильме Ивана Пырьева “Богатая невеста” девушки побеждают мужчин в социалистическом соревновании. На всю страну прогремел марш “А ну-ка, девушки!” из этого фильма – музыка Исаака Дунаевского, слова Лебедева-Кумача:
Цвети, страна, где женщина с мужчиной
В одних рядах, свободная, идет!
В фильме “Трактористы” (тоже Пырьева) героиня Марины Ладыниной – “мастер скоростной вспашки”, трудится наравне с мужчинами, не теряя красоты и сексуальной привлекательности. Героиня Любови Орловой в фильме “Светлый путь” (режиссер Григорий Александров) бодро ходит от станка к станку и поет “Марш энтузиастов” – музыка того же Дунаевского, слова Д’Актиля:
Нам ли стоять на месте!
В своих дерзаниях всегда мы правы.
Труд наш есть дело чести,
Есть дело доблести и подвиг славы.
К станку ли ты склоняешься,
В скалу ли ты врубаешься —
Мечта прекрасная, еще неясная,
Уже зовет тебя вперед.
Женщины, которые добровольно, сознательно, без принуждения оставили домашние занятия и стали хорошими работниками, редкими специалистами, конечно, были. Встречались такие и среди писательских жен, хотя и нечасто. Антонина Пирожкова еще до знакомства с будущим мужем, Исааком Бабелем, стала инженером-метростроевцем. Но большинство женщин просто вынуждены были работать: мужьям слишком мало платили, чтобы те могли содержать семью.
Жены преуспевающих советских писателей стали счастливым исключением. Многие из них выросли еще в семьях с патриархальными представлениями о месте и роли женщины. Муж зарабатывает деньги и содержит семью, жена рожает и воспитывает детей, ведет дом, украшает жизнь мужа.
Именно такую жизнь создали своим любимым женам братья Катаевы. Эстер из худенькой бледной девушки превратилась в шикарную даму, похожую на советскую или даже американскую кинозвезду. “Эстер Давидовна всегда была эталоном элегантного стиля”[898], – писала о ней соседка по поселку Переделкино Татьяна Вирта. Эстер была и советчицей, и “хранительницей домашнего очага”. Для Валентина Катаева, который еще в раннем детстве потерял мать, а в юности – отца, она стала самым близким человеком. “Она ему была и нянька, и психотерапевт, и кулинар, и парикмахер, и пресс-секретарь. В девять утра она с подносом входила к Валечке в спальню: «Валечка, твой кофе». И это был совершенно изумительный брак…”[899] – скажет о союзе Валентина и Эстер журналист и переводчица Агриппина Васильева (позже известная писательница Дарья Донцова), тоже соседка по Переделкино.
В 1936-м у Валентина и Эстер родилась дочка Женя, в будущем – журналист и переводчик Евгения Катаева. В 1938-м – сын Павлик, в будущем – писатель Павел Катаев.
Катаев подарил Эстер спокойную, обеспеченную, даже роскошную жизнь. Случалось, сильно выпивал, и вряд ли вовсе потерял интерес к другим женщинам. Но это не разрушило семьи и не помешало семейному счастью Катаевых. Вот уж кто стал для своей жены той самой каменной стеной, за которой можно не бояться бедности и невзгод.
А жена Евгения Петровича была совершенно не приспособленным к жизни созданием. Когда Валентина с Евгением еще жили в коммунальной квартире, все соседи ополчились на непрактичную молодую женщину: она не умела экономить электричество, забывала выключать свет…
Потом писательские гонорары позволили Евгению и Валентине переехать в отдельную квартиру. Престижную, по тем временам – роскошную. Денег хватало на очень хорошую, по советским меркам, жизнь. У них была не только домработница, но и няня для детей. Белье отдавали стирать прачке. “…Прислугу я меняю как перчатки”[900], – писала Валентина мужу. В одном письме упоминается некая Англичанка – возможно, домашняя учительница английского языка для маленького Пети Катаева или даже для самой Валентины. Петров писал ей из Америки: “Учи английский”.[901]
Денег на любимую Евгений никогда не жалел. Подарки для нее покупал в Венеции, Париже, Нью-Йорке. “За тринадцать лет, что мы женаты, не было ни одного случая, когда у меня не хватило денег для семьи. Ты привыкла к этому. Ты привыкла тратить больше денег, чем я даю, в надежде, что я так или иначе достану денег. Так оно всегда и получалось. Я доставал деньги, и всё было хорошо”[902], – писал он жене 23 марта 1942 года. От нее же просил только писем: “Пиши, козочка, каждая твоя строчка меня безумно радует”.[903]
Хотя нет, не только. Еще он очень хотел детей. Когда у Вали родился мальчик Петя, будущий выдающийся кинооператор Петр Катаев, Евгений Петрович был счастлив. Его письма к жене – это не пять, а все пятьдесят пудов любви: “Пиши же, детонька. Как Петенька? Ходит ли он в детский садик? <…> Я очень люблю вас обоих. Вы у меня самые главные на свете. Нежно, крепко тебя целую, мою дорогую, любимую жену”.[904]