На Магнитку Катаев приехал вместе с поэтом Демьяном Бедным. “Демьян Бедный – мужик вредный”, – писал тот о себе, но его настоящая фамилия Придворов больше соответствовала и материальному положению, и социальному статусу этого стихотворца. Демьян, он же Ефим Алексеевич, жил в Кремле, в квартире неподалеку от квартир Молотова и Ворошилова. По Москве совсем не бедный Демьян ездил на “форде”, лечился в Германии[772].
Сам Сталин был цензором Демьяна Бедного, подобно тому как цензором Пушкина был Николай I. Еще раньше Бедный чуть ли не на дружеской ноге был с Лениным, Свердловым, Троцким. В двадцатые годы его книжки выходили стотысячными тиражами, а общий тираж перевалил за два миллиона. Он был постоянным автором “Известий” и “Правды”. В 1925 году городок Спасск в Пензенской губернии переименовали в Беднодемьяновск, хотя поэт не только не имел никакого отношения к этому городу, но и ни разу не удосужился там побывать.
Демьяну Бедному отводилась роль “крупного русского поэта”[773], и он даже позволял себе возражать некоторым большевистским начальникам. Так, посмотрев в театре пьесу Луначарского “Бархат и лохмотья”, в которой играла молоденькая жена Луначарского Наталья Розенель (Сац)[774], Демьян Бедный написал эпиграмму:
Ценя в искусстве рублики,
Нарком наш видит цель:
Дарить лохмотья публике,
А бархат – Розенель.
Луначарский ответил своей эпиграммой:
Демьян, ты мнишь себя уже
Почти советским Беранже.
Ты, правда, “б”,
ты, правда, “ж”.
Но всё же ты – не Беранже.[775]
Положительные отзывы читателей о книгах Демьяна Бедного скрупулезно собирали. “Книга понравилась, интересно, как он продергивает попов”, – оставил свою запись в библиотеке (какой именно, не указано) некий шестнадцатилетний комсомолец-активист, не сообщивший своего имени.[776]
Ильф и Петров были знакомы с Демьяном Бедным с 1928 года, Катаев сблизился с ним осенью 1930-го. “У Катаева альянс с Бедным!” – записала в дневнике Лиля Брик 24 сентября 1930 года.[777] Понятно, почему “попутчик” Катаев постарался подружиться с таким влиятельным человеком – хотя цену ему, конечно, знал.
За несколько месяцев до поездки на Магнитку Демьян Бедный впервые попал в опалу. Он написал большой стихотворный фельетон на актуальную тему.[778]
“…ДОНБАСС ДАЕТ ПОЗОРНЫЕ ЦИФРЫ ДОБЫЧИ
<…> Донбассантрацит и Севкавуголь стали сдавать позиции. Донбассантрацит, не спускавшийся в прежние месяцы ниже 80 %, дал 3 сентября только 64,9 % плана. Севкавуголь, раньше отстававший от плана на 9–10 %, дал 1 сентября 76,5 %, 2 сентября 64 %, 3 сентября – 71,7 % задания. Остальные районные управления оказались сейчас на позорном уровне 50-процентного выполнения плана”, – цитировал поэт газету “Известия” от 6 сентября 1930 года.
Так, вдохновившись газетными заметками и постановлением ЦК от 3 сентября 1930 года[779], Демьян Бедный и написал фельетон под названием “Слезай с печки!”. По-моему, просто чудовищный. Там были и такие строчки.
…В истории русской, гнилой,
Бесконечные рюхи, сплошные провалы, —
А на нас посмотри:
На весь свет самохвалы!
Чудо-богатыри!
Похвальба пустозвонам
Есть черта наша русски-исконная.
<…>
В Кремле по священным углам
Стоял исторический хлам.
Расейская старая горе-культура —
Дура,
Федора.
Страна неоглядно-великая,
Разоренная, рабски-ленивая, дикая,
В хвосте у культурных Америк, Европ,
Гроб![780]
Фельетон сначала опубликовала “Правда”[781], а потом он вышел отдельным изданием. Тираж – 100 000. По утверждению самого Демьяна, фельетон имел большой успех. “Напостовцы[782] приводили его в печати, как образец героической агитации[783], Молотов расхвалил его до крайности <…>, даже Ярославский, никогда не делавший этого, прислал мне письмо, тронувшее меня…”[784] – писал Демьян Бедный Сталину 8 декабря 1930 года.
Однако Бедный не рассчитал, не угадал, что товарищ Сталин отнесется к этим стихам совсем иначе. 6 декабря 1930 года вышло постановление ЦК, обращенное даже не к самому поэту, а к советским газетам, его печатавшим: “ЦК обращает внимание редакций «Правды» и «Известий», что за последнее время в фельетонах т. Демьяна Бедного стали появляться фальшивые нотки, выразившиеся в огульном охаивании «России» и «русского» (статьи «Слезай с печки», «Без пощады»); в объявлении «лени» и «сидения на печке» чуть ли не национальной чертой русских («Слезай с печки»); <…> в непонимании того, что нынешнюю Россию представляет ее господствующий класс, рабочий класс и прежде всего русский рабочий класс, самый активный и самый революционный отряд мирового рабочего класса, причем попытка огульно применить к нему эпитеты «лентяй», «любитель сидения на печке» не может не отдавать грубой фальшью”.[785]
Бедный в отчаянии отправил Сталину письмо: “Пришел час моей катастрофы”. Сталин ответил холодно, однако поэта с довольствия не снял. Мол, товарищ оступился, но может продолжить свою работу, исправить ошибку.
На Магнитку Демьян Бедный, как всегда, отправился в отдельном вагоне. Вместе с ним поехал и Валентин Катаев.