У Ильфа и Петрова не было необходимости вспоминать внешность Шора, которого они то ли видели, то ли нет. Рядом с ними в Москве жил человек, который вдохновил на создание великого комбинатора.[595]
Остап Бендер – “молодой человек лет двадцати восьми”. Позднее сам он уточнит: “двадцати семи”. Мадам Грицацуева точно не знала возраст своего любимого. Подавая объявление в “Старгородскую правду”, она определила приблизительно – “25–30 лет”. Это очень близко к возрасту Валентина Катаева. В 1927-м ему тридцать.
Бендер – брюнет, “красавец с черкесским лицом”, высокий лоб “обрамлен иссиня-черными кудрями”. Кстати, и здесь мы видим совсем не портрет Шора – Шор был рыжим[596]. Но посмотрите на фотографии Катаева двадцатых годов. Жгучий брюнет, настоящий южанин.
Разумеется, в романе не фотография, а портрет, написанный насмешливыми художниками. К своему Дюма-пэру они относились несколько иронично: “…мужская сила и красота Бендера были совершенно неотразимы для провинциальных Маргарит на выданье”; “…открылась обширная спина захолустного Антиноя, спина очаровательной формы, но несколько грязноватая”.
“Явно бывший офицер”, – говорит о Бендере слесарь-интеллигент, он же гусар-одиночка без мотора Виктор Михайлович Полесов. “Вы в каком полку служили?” – спрашивает великий комбинатор кандидатов на вступление в Союз меча и орала. В “Золотом теленке” Остап Бендер командует, как настоящий офицер: “Выслать линейных в мое распоряжение. Частям прибыть в город Черноморск в наикратчайший срок. Форма одежды парадная. Ну, трубите марш! Командовать парадом буду я!”.[597] Недаром Шура Балаганов при Остапе Ибрагимовиче чувствует “непреодолимое желание вытянуть руки по швам”, подбирает живот, ставит носки “на ширину ружейного приклада” и отвечает Остапу Бендеру “голосом правофлангового”.[598] А ведь Катаев – бывший офицер.
Прямо указывает на Катаева шутливое, немного хулиганское “Бендер-Задунайский”. Так представится Бендер молодому мужу Зои Синицкой в романе “Золотой теленок”. Екатерина Великая за блистательные победы над турками и переход Дуная во время Русско-турецкой войны (1768–1774) повелела фельдмаршалу графу Петру Александровичу Румянцеву носить фамилию Румянцев-Задунайский. Так что Остап Ибрагимович – второй в истории Задунайский. А Валентин Катаев – единственный русский писатель, воевавший в годы Первой мировой войны как раз за Дунаем.
“Турецкое” происхождение Остапа Бендера тоже связано с Катаевым. Турецкоподданным был Густав Суок, отец сестер Суок. В похищении одной из них, невесты Юрия Олеши Серафимы (“Дружочка”), участвовал Валентин Катаев. Именно тогда он носил на бритой голове красную турецкую феску с черной кистью.
Бендер энергичен, активен, не знает покоя: “Ну, марш вперед, труба зовет! – закричал Остап”; ходит он “быстрым аллюром”, дерзко бежит за поездом “версты три”. Согласимся с Варфоломеем Коробейниковым: “Прыткий молодой человек”. И фотографии Катаева двадцатых годов, сделанные Александром Родченко, замечательно передают эту энергию движения.
Молодость, здоровье, жизненные силы, бьющие через край… “…Молодое, полное трепетных идей тело великого комбинатора” жгло Ипполита Матвеевича. После столкновения с лошадью “Остап живо поднялся. Его могучее тело не получило никакого повреждения”. Таким же отменным здоровьем природа наградила и Катаева. Он пережил окопную и маневренную войну, газовые атаки и ранение, голод и лишения эпохи военного коммунизма, тюрьму ЧК. Разбогатев, не отказывал себе ни в чем. У него было вдоволь женщин, вина, ресторанов, но и это не подорвало железного здоровья: его хватит на долгую-долгую жизнь. Необыкновенная витальность, почти звериная сила, ловкость, гибкость, чутье тоже объединяют его с Остапом Бендером: “Он прошелся по комнате, как барс”. Это Бендер. А вот Катаев: “Осторожный хищник, вышедший на охоту”, – много лет спустя скажет о нем Инна Гофф.
Остап одет живописно, но бедно. У него нет даже пальто – только зеленый в талию костюм и старый шерстяной шарф. На ногах лаковые штиблеты апельсинового цвета, а “носков под штиблетами не было”. Эта деталь говорит не о средиземноморской моде носить ботинки без носков, но о крайней нищете героя – носки в России первой трети XX века надевали даже под сандалии. Так ходил Иван Бунин, а уж его вряд ли можно было счесть невеждой, не знающим правил приличия.
Итак, Остап Бендер – элегантный нищий, и этим напоминает Катаева начала двадцатых, когда Валентин был оборванцем с “умными живыми глазами”. Разбогатев, Катаев полюбил хорошие вещи, относился к ним, как к дорогим друзьям. Он будет ходить по Парижу “в щегольском габардиновом темно-синем макинтоше на шелковой подкладке, купленном у Адама в Берлине, в модной вязаной рубашке, в толстом шерстяном галстуке, но в советской кепке”.[599] В который раз удивляешься острой и цепкой памяти писателя и нескрываемому удовольствию, с каким Катаев вспоминает, где, как и какие вещи он приобрел.
Так ведь и Остап Бендер мечтает о “дивном, сером в яблоках костюме”. Мечта осуществится. А вместо апельсиновых штиблет появятся малиновые:
“Остап почистил рукавом пиджака свои малиновые башмаки <…>, поставил малиновую обувь на ночной столик и стал поглаживать глянцевитую кожу, с нежной страстью приговаривая:
– Мои маленькие друзья”.
Самые характерные детали одежды Остапа Бендера – фуражка и шарф. Без них Бендера невозможно представить, как невозможно представить Чарли Чаплина без тросточки и котелка. Они неизменно воспроизводятся художниками-иллюстраторами и художниками по костюмам в театральных постановках, кинофильмах. Между тем Остап в романе носит кремовую кепку. Морскую фуражку “с золотым клеймом неизвестного яхт-клуба” он купит Кисе Воробьянинову. Первый художник-иллюстратор “Двенадцати стульев” Михаил Черемных и изобразил Остапа в кепке. Но позже читатели додумали, досочинили Бендеру морскую фуражку, которая ассоциируется с Одессой, хотя Остап в “Двенадцати стульях” и не назван одесситом. А вот шарфов даже два. Сначала – старый шерстяной, затем – полушелковый, “румынского оттенка” (красно-желто-синий?). Конечно, прежде всего он защищает от холода и ветра. Актуально для южанина – уроженцам Одессы, Киева, Грузии Москва казалась севером.
“– Катаич, – сказал он (Маяковский. – С. Б.) <…>, – вот вы южанин. Скажите, как вы переносите север? Часто простужаетесь?
– Беспрерывно.
– И я то же самое. До сих пор никак не могу привыкнуть к этому паршивому климату. <…> Гибну, как обезьяна, привезенная из тропиков”.[600]
Но шарф носят не только ради тепла. Шарф – особая деталь гардероба, позволяющая совершенно изменить облик, создать образ, принять эффектную позу. Чем-то он напоминает плащ романтического героя или театрального актера. “В нем есть настоящий бандитский шик”[601], – с восхищением говорил о молодом Катаеве Осип Мандельштам.
Главное в словах Мандельштама – “шик”. “Шик”, “шикарно” – понятия, объединяющие Остапа и Катаева. Умению держаться, носить костюм можно научиться, но Катаеву оно дано самой природой. Он всегда был пристрастен к внешним эффектам, некой театральности. “Я познакомился с Катаевым в 1928 (или в 1929) году на одесском пляже, на «камушках»”, – вспоминает Семён Липкин. Катаев, “высокий, молодой, красивый, встал на одной из опрокинутых дамб и с неистребимым одесским акцентом произнес: «Сейчас молодой бог войдет в море»”.[602]
Остап Бендер тоже театрален. Только что они с Воробьяниновым спаслись от разъяренных васюкинских шахматистов – но вместо того чтобы отплыть подальше, Остап обращается к своим преследователям с монологом: “Я дарую вам жизнь. Живите, граждане! Только, ради создателя, не играйте в шахматы! <…> Прощайте, любители сильных шахматных ощущений! Да здравствует «Клуб четырех коней!»”.
У Остапа Бендера был и прямой литературный предшественник, или младший брат, – “роскошный и шумный Ниагаров”, заглавный герой цикла рассказов Валентина Катаева “Мой друг Ниагаров”.
Остап читает лекцию о грядущем междупланетном шахматном конгрессе в Васюках и дает сеанс одновременной игры, почти не умея играть. Ниагаров читает в Политехническом музее лекцию о “междупланетных сообщениях”.
Сам облик Ниагарова нам хорошо знаком: “Изящно раздвигая толпу и рассыпая направо и налево «пардон, пардон», с красивым желтым портфелем под мышкой, прямо на меня шел Ниагаров. Его галстук был непередаваемо роскошен, и остроносые малиновые туфли стоили не менее восьми червонцев. Он снисходительно улыбался и благоухал”.[603]
Вместо рассказа о междупланетных сообщениях, о чем он не имеет и малейшего представления, Ниагаров начинает рассказывать анекдоты. Публика пытается его побить и вернуть потраченные на платную лекцию деньги. “Бузя! Тушите свет! – крикнул Ниагаров, пролетая мимо меня как вихрь. – Грузите кассу на извозчика!..”[604]
А зачем главному руководителю концессии и техническому директору компаньон? Зачем ему Ипполит Матвеевич Воробьянинов? По логике мошенника, да пожалуй, просто по элементарной логике они должны были расстаться еще в дворницкой Тихона, когда бесхитростный Киса рассказал великому комбинатору, “первому встреченному им проходимцу, всё, что ему было известно о бриллиантах”. Почему Остап не расстался с ним и позднее, когда выяснилась полная несостоятельность Воробьянинова даже в качестве рядового участника концессии? Бендер приумножал оборотный капитал – Ипполит Матвеевич бездарно растрачивал. Бендер блестяще завершил дело, одержав победу на аукционе, – Воробьянинов практически лишил концессионеров шансов найти сокровища. В лучшем случае Ипполит Матвеевич годился на роль статиста (“гигант мысли, отец русской демократии”) в представлении, которое разыгрывал великий комбинатор перед изумленными и перепуганными обывателями. Сбор подаяния и скромный результат (семь рублей) – высшее достижение, на которое оказался способен бывший предводитель дворянства. И тем не менее Остап продолжает тащить Воробьянинова за собой. “«Без него не так смешно жить», – думал Остап”. Ему нужны зрители, свидетели его успеха, почитатели его таланта, благодарные ученики, у него страсть к покровительству.
В “Золотом теленке” великого комбинатора сопровождают уже трое столь же слабых и бестолковых спутников. И лишь когда Паниковский погиб, а оставшиеся в живых “мулаты” отказались следовать за “командором”, Бендер смог наконец-то настичь подпольного миллионера Корейко. Но без “мулатов” Остапу скучно.
“Моя комната была проходным двором. В ней всегда, кроме нас с ключиком, временно жило множество наших приезжих друзей”[605], – вспоминал Катаев. И всех он неутомимо, не считаясь со временем, водил по редакциям, устраивал на работу.
“Три месяца я кормлю его, пою и воспитываю”, – возмущается Остап при одной только попытке неповиновения своего компаньона. Эта забавная ситуация возникала и разыгрывалась в разных вариантах и с приездом в Мыльников переулок очередного друга из Одессы. Бендер отчитывал Воробьянинова за ночные похождения, но купил ему белый пикейный костюм. А Катаев организовывал для Олеши похищение невесты, подыскивал работу младшему брату, покупал Багрицкому приличные ботинки…
В конце двадцатых годов Олеша, Ильф, Петров, Багрицкий – все, кому он великодушно и чуть снисходительно помогал утвердиться в литературе, – ушли вперед. Стремительно, ошеломляюще успешно. “Я и глазом не успел моргнуть, <…> моя слабенькая известность сразу же померкла”[606], – признаётся Катаев. Он сам создал себе конкурентов, по крайней мере содействовал их успеху. Завидовал им? Наверное, да. Но не отказался от роли великодушного покровителя и мэтра, “профессионального мэтра”, как напишет о нем брат Женя.
В середине пятидесятых Катаев станет главным редактором молодежного журнала “Юность”. Зачем ему в эти годы неблагодарная работа редактора? Он уже не молод. Нашел наконец свой стиль, почувствовал творческую свободу, понял, что может устанавливать в литературе свои законы. Зачем тратить драгоценное время на чужие рукописи? Ответ очевиден: всё то же призвание быть мэтром.
Драматург Виктор Розов вспоминал, как однажды они с Катаевым и переводчицей Фридой Лурье возвращались из путешествия по США, и Катаев предложил им на пять-шесть дней задержаться в Париже. “Мы сказали: с удовольствием, но у нас нет ни копейки. «У меня есть, хватит на всех», – сказал Катаев. И дал нам денег и на гостиницу, и на питание, и на музей. Согласитесь, не каждый способен сделать такой жест”[607], – замечал Розов. В самом деле, не каждый. В конце концов, кто они для Катаева? Случайные спутники. Наверное, Валентин Катаев мог бы ответить словами Остапа Бендера: “Вы довольно пошлый человек. Вы любите деньги больше, чем надо. Учитесь жить широко!”.