Как ни странно, почти полное отсутствие аутентичных и достоверных сведений о молодости Осипа Шора помогло успеху истории Катаева. В “Маленьком принце” Экзюпери мальчик просит летчика нарисовать барашка. Тот рисует, но ни один барашек не нравится мальчику-принцу: в каждом чего-то не хватает. И тогда раздосадованный летчик рисует ящик. В нем-де и сидит барашек. И этот невидимый барашек принцу понравился: ведь ему можно приписать все свойства, все характеристики, на какие только способно воображение.

Не таким ли “ящиком с барашком” и стал Осип Шор? Через точку можно провести сколько угодно прямых. На чистом листе бумаги легко написать любой текст. Вот и пишут, сочиняя всё более и более “бендеровские” истории, под которыми нет документальной основы. Почти все они создаются по одной схеме: берется фрагмент из “Двенадцати стульев” или “Золотого теленка” и приписывается Шору.

Возьмем наугад несколько историй, попавших в русскую Википедию и “Еврейский обозреватель”.

“Большой мечтой Осипа было уехать в Бразилию или Аргентину”.[576]

Источник понятен – “Золотой теленок”. Но это – мечта Остапа Бендера. Мечтал ли об этом Осип Шор – мы не знаем, воспоминаний он не оставил. Ни Наталья Камышникова-Первухина, внучатая племянница Шора, ни его сводная сестра Эльза Раппопорт об этой мечте Шора не упоминают. А из всех источников о жизни Шора, если не считать немногих документов (метрика, документы из гимназии и питерской Техноложки – Технологического института), это – самые достоверные: обе женщины знали Шора лично.

Множество мифов связано со вполне реальным событием – возвращением Шора из Петрограда в Одессу в 1917–1918 годах: “Дорога домой через охваченную огнем страну заняла 10 месяцев. <…> Чтобы заработать на пропитание, он выдавал себя за гроссмейстера и давал сеансы одновременной игры, хотя толком и не знал шахмат”.[577]

Культ шахмат в Советской России появится только после революции и Гражданской войны, как раз в двадцатые годы XX века. В ноябре-декабре 1925-го в Москве состоялся первый Московский международный шахматный турнир. Его выиграл советский шахматист Ефим Боголюбов, второе место занял экс-чемпион мира Эммануил Ласкер, тот самый, якобы обкуривавший “гроссмейстера О. Бендера” дешевыми сигарами. Действующий чемпион мира Хосе Рауль Капабланка занял только третье место.

В октябре 1927 года в Москве состоялся Всероссийский шахматно-шашечный съезд. Работа над романом “Двенадцать стульев” была в разгаре – не удивительно, что Ильф и Петров включили в книгу бессмертную главу “Междупланетный шахматный конгресс”. А вот в 1918-м в голодной, разоряемой войной стране шахматы были мало кому интересны. Люди меняли мыло на муку, ситец – на сало, боялись продразверсток, мерзли, недоедали… Какие уж тут шахматы!

“В роли пожарного инспектора обирал учреждения, попадавшиеся ему по пути”.[578]

Пожарного инспектора боялись – в тихом и благополучном 1927-м. В годы Гражданской войны он бы не напугал даже трусливого Альхена. В 1918-м надо было выдавать себя не за пожарного, а за следователя ВЧК.

“Устроился художником на пароход, курсировавший с агитационными рейсами по Волге”.[579] В 1918 году по Волге курсировали канонерские лодки и плавучие батареи.

Агитационные пароходы появятся только в 1919 году, а Осип Шор вернулся в Одессу не позднее осени 1918-го. Но если б он вдруг и задержался в пути и попробовал пробраться на такой пароход, ничего бы у него не вышло: “Агитационные поезда и пароходы, созданные во время Гражданской войны по инициативе военного отдела издательства ВЦИК, были строго режимными объектами первостепенной важности. Так, во главе агитационного поезда «Октябрьская революция» стоял Михаил Калинин, а агитационный пароход «Красная звезда» возглавлял Вячеслав Молотов, причем его заместителем была Надежда Крупская. И «вписаться» туда мазиле-самозванцу было бы попросту невозможно – художники отбирались заранее и придирчиво”[580], – пишет Константин Кудряшов, один из немногих скептиков, усомнившихся в легенде о Шоре.

Словом, чтобы верить в россказни о Шоре, нужно вообще забыть о Гражданской войне и не иметь элементарных, доступных школьнику представлений об отечественной истории начала XX века. 1918-й и 1927 год – две разные эпохи.

Сочинители легенд об Остапе Шоре почему-то упорно приписывают ему дружбу с Юрием Олешей. Даже Наталья Камышникова-Первухина поверила, что Остап с ним “всю жизнь дружил”.[581] Они-де уже в детстве были друзьями, а в годы Великой Отечественной Шор даже поселился в квартире Олеши.[582] Авторы “Еврейского обозревателя” добавляют, будто Шор встретил начало войны “за колючей проволокой. И сбежать сумел только по дороге на фронт, куда попросился добровольцем”. На фронт не попал, но “с помощью Юрия Олеши смог добиться амнистии и перейти на легальное положение”.[583]

Олеша много писал о своем детстве, охотно рассказывал о людях, которые его окружали в Одессе и в Москве, – но имя Шора не встречается ни в одной из публикаций его дневников и набросков. Я изучал фонд Олеши в Российском государственном архиве литературы и искусства, однако и там упоминаний Шора не встретил. Так что сильно сомневаюсь в их дружбе и даже в знакомстве. Легализовать же беглого зэка в Москве вряд ли сумел бы и могущественный Фадеев. Пустить Шора к себе, в московскую квартиру, Олеша при всём желании не мог: Юрий Карлович почти всю войну провел в Ашхабаде. За квартиру в проезде Художественного театра не платил, никто там не жил, поэтому московские власти ее у писателя конфисковали.

Рано или поздно, думаю, на просторах интернета появится история о любви “прототипа Остапа Бендера” к музыке. Может быть, со временем прочитаем, как Осип Беньяминович Шор помогал Леониду Осиповичу Утёсову создавать советский джаз… Не удивлюсь.