“Ваш Остап Бендер меня доконал”, – признался Ильфу и Петрову Валентин Катаев. Еще бы! Молодые писатели придумали героя, который станет частью жизни миллионов людей, как Евгений Онегин, Татьяна Ларина, Печорин, Обломов, Базаров, Раскольников, Пьер Безухов или Андрей Болконский. А в XX веке появилось не так уж много оригинальных литературных типов. Остап Бендер – одна из редких удач. Герой создан не по принципу узнаваемости, а по принципу неожиданности характера. Циник с душой поэта, бескорыстный мошенник. Ильф и Петров сразу же вошли в первый ряд русских классиков. Критики не могли, точнее, не смели признаться себе в этом.

“Остап Бендер был задуман нами как второстепенная фигура, почти что эпизодическое лицо, – вспоминал Евгений Петров. – Для него у нас была приготовлена фраза, которую мы слышали от одного нашего знакомого бильярдиста: «Ключ от квартиры, где деньги лежат». Но Бендер стал постепенно выпирать из приготовленных для него рамок. Скоро мы уже не могли с ним сладить. К концу романа мы общались с ним как с живым человеком и часто сердились на него за нахальство, с которым он пролезал в каждую главу”.[571]

О прототипе Остапа Ильф и Петров никогда не говорили, хотя признавались, что взяли для Остапа ту или иную фразу или черту у кого-нибудь из своих знакомых. Его речь и его образ как бы соткались из духа четвертой полосы “Гудка”: “Создавая Остапа Бендера, авторы вначале располагали совсем ничтожными данными: только речевой окраской как ключом к образу да единственной в жизни подслушанной фразой. Но из соединения этих крайне ограниченных средств с творческой фантазией <…> удалось создать полнокровный образ «великого комбинатора» <…>. Остап Бендер, целиком выдуманный, ничуть не уступает в своей сатирической выразительности Эллочке-людоедке или поэту-халтурщику Трубецкому, списанным с живой натуры”.[572]

Всё это было забыто, когда Валентин Катаев рассказал в “Алмазном венце” историю Остапа Шора.

Остап Шор – старший брат поэта-футуриста Анатолия Фиолетова (Натана Шора). “Он был блестящим оперативным работником. Бандиты поклялись его убить”, – писал Валентин Катаев. Но они ошиблись – застрелили Фиолетова, “который только что женился и как раз в это время покупал в мебельном магазине двуспальный полосатый матрац”.[573] Тогда Остап Шор пришел к бандитам, положил на стол свой служебный маузер и прямо спросил:

“– Кто из вас, подлецов, убил моего брата? <…>

– Я его пришил по ошибке вместо вас, я здесь новый, и меня спутала фамилия, – ответил один из бандитов.

Легенда гласит, что Остап, никогда в жизни не проливший ни одной слезы, вынул из наружного бокового кармана декоративный платочек и вытер глаза.

– Лучше бы ты, подонок, прострелил мне печень. Ты знаешь, кого ты убил?”

Бандиты раскаялись в своем преступлении и всю ночь вместе с Остапом “при свете огарков” пили чистый ректификат <…>, читали стихи убитого поэта <…>, плакали”.[574]

Эта красивая, мрачная и очень литературная история произвела на всех сильное впечатление. И простые читатели, и одесские краеведы, и московские филологи, ничуть не усомнившись, приняли ее на веру. Не обратили внимания даже на оставленную для внимательных читателей подсказку “легенда гласит”. К легенде отнеслись как к документу. “Остап Шор – прототип Остапа Бендера”. Уже сорок лет это говорят и пишут с той же уверенностью, с какой произносят: “Волга впадает в Каспийское море”.

Между тем в 1927-м, когда Ильф и Петров придумали своего Остапа Бендера, достоверных свидетельств о Шоре не найти. Нет сведений о его знакомстве с Ильфом и Петровым. Бесчисленные рассказы о приключениях Остапа (или Осипа, как его звали на самом деле) Шора появились много лет спустя – после публикации Катаева. Ильф и Петров ни разу не упомянули его имени. В редакции “Гудка” Шора не встречали ни Эрлих, ни Овчинников, ни Булгаков, ни Паустовский. Хотя, казалось бы, такой яркий человек не мог не привлечь внимания. Мы не найдем его ни на одной из одесских или московских фотографий рядом с Ильфом и Петровым. Анатолий Фиолетов часто фотографировался в компании друзей-поэтов, его брат – никогда. Сохранилась всего одна фотография молодого Шора, где он сидит вполоборота, на голове – кепка. А вот рядом с Олешей, Ильфом, Петровым, Багрицким или Шенгели его не найти. Все есть, Шора – нет.

Зинаида Шишова, жена Анатолия Фиолетова, прожила долгую жизнь и успела оставить мемуары. Ее не станет незадолго до публикации “Алмазного венца”. Так вот, она ни разу не вспомнила Шора, родного брата своего первого мужа. Если Шор был прототипом Бендера, разве забыла бы она о знакомстве с таким человеком?!

В семидесятые годы одесские краеведы Евгений Голубовский и Александр Розенбойм нашли Шора в Москве, встретились с ним на Тверском бульваре. Тогда это был высокий, очень худой человек, напоминавший дядю Сэма с политических карикатур. Расспрашивали о брате. “Я был младше Анатолия и плохо помню его окружение, – сказал Осип Беньяминович. – Часто к нам домой приходил Эдуард Багрицкий. Он дружил с Анатолием. Издавался какой-то гимназический журнал. Возможно, оба принимали в нем участие. Но точно не помню”.[575]

Получается, Шор говорил о временах еще до “Зеленой лампы”, тем более – до “Коллектива поэтов”. Жизнь одесской богемы Шор не знал, на собраниях поэтов не бывал. Поэтому и нет его на фотографиях рядом с братом и друзьями брата. Если это так, то с Ильей Ильфом Шор вообще не встречался. А с Евгением Катаевым мог встретиться лишь случайно, увидев его вместе с братом. И только с вездесущим Валентином Катаевым Шор в самом деле был знаком.